Не по правилам

Стив отползает, порывисто подавшись назад. Делаю то же самое — спиной упираюсь в стол секретарши. Сердце всё ещё гулко бьётся о грудную клетку, чужое рваное дыхание мерещится на лице. Дыхание Стива... Охренеть мысли. Тони усмехается и почёсывает затылок, листая фотографии — лицо освещается холодным экраном. Стив встречается со мной взглядом — и тут же подскакивает, резко вырывая телефон из рук Тони. Тот даже не пытается сопротивляться: лишь коротко хмыкает, пока пальцы Стива лихорадочно скользят по экрану, а затем направляется ко мне. Приёмная плывёт перед глазами, медленно покачиваясь влево и вправо, и это почти убаюкивает. Тони протягивает руку, помогает неспешно встать. — Сильно приложилась? Сколько пальцев? — Т-три. — Жить будешь. Соболезную. — Иди ты. Он слабо улыбается, падая в кресло секретарши. Прижимаю ладонь к затылку, от которого пульсирующая боль ползёт на ещё соображающую часть головы. — Тони... Ты знал, что я сюда приду? — Ага. Ты ж сигареты не взяла. Но я не знал, что ты втянешь мистера идеальность в свой коварный план. Это прям подарок, Клэр. Я польщён. «Подарок» замирает на секунду, исподлобья глядя на Тони, и швыряет телефон на стол. Тот громко ударяется о столешницу и падает прямо на Тони, который опасливо, но поздновато отклоняется вбок. — Купить курс управления гневом? — усмехается Тони, но Стив не реагирует — поправляет футболку, разгладив складки, и, одарив меня финальным взглядом, разворачивается к двери. Едва касается ручки, Тони бросает, растягивая слова: — Куда собра-ался? Мы ещё ничего не обсудили. Стив приоткрывает дверь. — Мне нечего обсуждать с тобой. Компромат я снёс. Даже если ты сохранил его в облако... — Стиви, ты правда думаешь, что эта фотка — то, чем я тебя собирался шантажировать? Это было для личного архива. Так, на память. Я ведь буду скучать. Пытаюсь поймать взгляд Тони, но он будто специально игнорит, возведя глаза к потолку. И вдруг машет рукой. — Скажите «сы-ыр». Сегодня днём помогал дедуле подключать камеры в приёмной и на этажах. О, вам не сказали? Глупо смотрю наверх, где в самом тёмном уголке прячется мигающий огонёк камеры. Стив мягко прикрывает дверь и возвращается обратно. Пальцами снова начинаю пересчитывать звенья цепочки на ремне, голова раскалывается — боль от затылка набросилась на виски. — Что это значит, Тони? Он не отвечает, закидывая ноги на столешницу и отклоняясь на спинку так, что та жалобно взвизгивает. Стив притягивает стул от стены — ножки едут по паркету, задевают ковёр, — и оставляет возле меня. Скрещивает руки на груди, сверлит Тони взглядом, красноречивее тысячи нецензурных слов. Всё же плюхаюсь на предложенный стул — выделываться буду потом, когда любое из этих бесячих лиц перестанет двоиться. — Это значит, Клэр, что друзей ты выбирать не умеешь, — наконец откликается Стив. Тони фыркает. Мысли идут туго, слабо соединяясь в связные предложения. — Условия? — спрашивает Стив. — Нарушь все правила Роузвуда. Клэр присмотрит. Каждый день по правилу — за неделю справишься. — Ты понимаешь, что твой шантаж тупой? Если сдашь запись ректору, там засветится и Клэр. Тони склоняет голову набок, не теряя лёгкой ухмылки. И всё наконец становится на свои места. Цепочка выскальзывает из вспотевших ладоней. Колени подгибаются, но я упрямо вскакиваю, хлопнув ладонями по столу, на котором развалился мой друг — или, как я думала, друг. — Ты использовал меня! Ты... Знал, что я приду за своими сигаретами, каким-то образом знал, что Стив увяжется следом! Пульс колотится, вторя головной боли. Тони... мой сенсей, собутыльник и приятель по нарушениям, бесстрастно пожимает плечами. — Ничего личного, мелкая. Правда. Ничего. Серые глаза смотрят почти устало — так смотрят на детей, которым сообщают, что Санта в этом году не принесёт им подарок. Только его пальцы сильнее переплетаются между собой. Стив мотает головой. — Ты просто гнилой. Как тебя вообще земля держит? — Ну вот как-то так. Короче, свои условия я озвучил. Клэр я доверяю — так что её словам поверю. Не хочу, чтобы ты спалился на первой же мелкой провинности и тебя вышвырнули вместе с ней, так что делайте всё тихо. Завтра озвучу первое правило и условия его нарушения. Фыркаю так сильно, что капелька слюны вылетает изо рта вместе с возмущением. — С хрена ли ты решил, что я тебе помогу? Ты меня только что предал! Тони беспристрастно вытирает щёку и убирает ноги со стола, подаваясь вперёд — так, что могу стукнуть его по лбу, если выбесит окончательно. — Клэр, ты на записи. Понимаешь? Он замолкает, и тишина после его слов оглушительная. Понимаю. Роузвуд — моя последняя остановка. Вылечу отсюда в реальный мир и вряд ли удержусь — снова возьмусь за старое, а там... Что-то страшнее условки. Судья не шутил, когда отпускал меня в последний раз. — Ты козлина. Самая... Самая настоящая! Голос теряет силу, обрываясь. Обессиленно падаю обратно на стул. Тони щурится — мышцы лица вздрагивают лишь на секунду, прежде чем вернуться к привычной ухмылке. Стив тяжело выдыхает: — Это всё? — Да. Я останусь, снесу запись с сервера. Когда условия будут выполнены — удалю и у себя. Не могу это слушать. Руки трясутся так сильно, что приходится сжать кулаки. Стив спешит к выходу и в этот раз не останавливается, звучно захлопнув за собой дверь. Остаюсь с Тони вдвоём — и впервые не нахожу слов. Противный холод охватывает внутренности. — Клэр, — мягко начинает Тони, но я яростно мотаю головой. — Не хочу знать. Мне неинтересно. Ты... Ты просто... Пошёл ты нахрен, Тони, тысячу раз! Резво поднимаюсь, едва не снеся стул — перед глазами тёмные круги, а затылок взрывается новой волной искр. Позади грохот ящиков, скрип кресла, но оборачиваться нельзя, как бы сильно ни хотелось. Почти оказываюсь в коридоре, когда рука смыкается на запястье. Вырываюсь, наступаю паршивому предателю на кед, надавив со всей силы, но он не двигается. Только сжимает крепче. — Прекрати, — шиплю сквозь зубы. Он вздыхает, отпуская. Поспешно протягивает мне что-то — скупой лунный свет помогает узнать красную упаковку. — Твоё. Мои сигареты. У него в кармане. Всё это время. Кулаки чуть подрагивают, и я заставляю себя расслабить их. Медленно моргаю, вдыхая надоевший шоколадный запах. Контроль. Задача непосильная, но рядом с Тони кажется, что можно хотя бы списать. Выхватываю пачку из протянутой ладони. — Если это твой прощальный подарок, неудивительно, что у тебя нет девушки, — чеканю каждое слово, не отрывая от него взгляда. Тони слегка приподнимает брови, не впечатлённый. И я добавляю: — Наверное, ещё и член не стоит! Ты ведь дымишь... Потому что ты... как... Захлопываю рот, щёлкнув челюстью. Щёки горят. В моей голове это звучало... Бо-же. Тони тихо усмехается, опустив голову, а я ухожу, оставляя опостылевший кабинет позади вместе с причиной моей головной боли, от которой не поможет ни одна таблетка.

***

Не помню, как добиралась до комнаты, засыпала и страдала. На душе противно так, словно долго-долго болела, наконец выздоровела, но мокрота осталась в лёгких навсегда. Всю ночь ворочалась, проверяя экран телефона каждые пять минут — хотя знала, что уведомлений не появится. Ругаемся редко, но если это происходит... Тони никогда не пишет первым. Утро наступило тяжело — я даже не стала заморачиваться с косметикой, оставив синюшные круги на всеобщее обозрение. На лекции идти не хотелось, но делать больше нечего — буду шататься по территории кампуса и всем трём злачным местам, и велик шанс нарваться на Тони. Поэтому сейчас стою на пороге кафетерия, глядя на сонную очередь студентов. На завтрак приходят не все — особенно я. В толпе замечаю светлую макушку Стива. Брови сдвигаются сами собой. Лучше сорвать этот пластырь быстро. Хватаю поднос, набирая тосты и омлет с соком. Оглядываюсь в поисках Стива — спина в зелёной жилетке маячит на пороге веранды. Спешу за ним, зацепившись за порог и едва не завалившись. Сок подскакивает и расплёскивается, вытекая на поднос. Надо было остаться в кровати. Редкие студенты оборачиваются на звук, но я невозмутимо тащусь к столику Стива. — Привет. Ставлю поднос, опускаясь напротив. Выходит как-то резко — стакан окончательно переворачивается, разбрасывая оранжевые брызги вокруг. Стив тяжело выдыхает. Тянется через стол, не отрывая от меня взгляда, и вытягивает пару салфеток. Тут же прикладывает к своей жилетке. — Привет... Пытаюсь улыбнуться, но в итоге просто хватаю вилку, начиная есть. Стив качает головой, бросая оставшиеся салфетки на мой поднос. Оранжевая жидкость впитывается моментально. — Сходи за новым, — предлагает Стив, начиная жевать. — М-м, нафиг надо? Поделишься. Он поджимает губы. — Я не собираюсь пить с тобой из одного стакана. — Я ж и не прошу. Налей в мой. — Нет. Цокаю, протягивая руку к его подносу, но тут же получаю звонкий шлепок по ладони. Глаза непроизвольно распахиваются. — Ты... Меня шлёпнул?! — Я сказал «нет». Он продолжает невозмутимо поглощать колбаски, запивая соком, который пожалел. Закатываю глаза. — Пробовал хурму? Стив щурится. Утренний ветерок забирается под ворот футболки. Мелкая дрожь пробегает по шее, и я натягиваю рукава кардигана сильнее. — Да ответь ты, простой же вопрос. Боже! — Пробовал. — Так вот, ты как хурма. С виду весь такой сочный, а откусишь — и блевануть можно. Он замирает на секунду, наблюдая за тем, как я вгрызаюсь в воздушный край омлета. Откидывается на спинку кресла, скрестив руки на груди. — И зачем ты тогда кусаешь? Вилка зависает в воздухе, не дойдя до приоткрытого рта. Откладываю её, прокашлявшись. — Поделись соком. — Ладно. Бери. Ладонь почему-то дрожит, когда протягиваю её к стакану Стива. Налив ровно половину в свой, возвращаю обратно. — Ты сегодня какой-то спокойный. Вчера с катушек слетел. Стив пожимает плечами. — Всё уже случилось, смысл трястись. Тони не передумает. Он ничего тебе ещё не говорил? Омлет застревает поперёк горла. Мотаю головой, потеряв аппетит. Солнце постепенно поднимается выше, начиная припекать — но ещё недостаточно окрепло, чтобы рассеять туманную утреннюю дымку. Кафетерий заполняется людьми, гулом чужих разговоров, косыми взглядами, прилетающими в нашу сторону. Ладони начинают зудеть. На столе наши подносы, салфетница и маленькая вазочка с сухоцветом. Выхватываю один стебель, прокручивая между пальцев. — Клэр... Ты в порядке? — приглушённо спрашивает Стив, откладывая вилку. Его тарелка опустела, стакан тоже — сидеть здесь причины больше нет. — Нормально, сам как? Сухой стебель крошится в ладонях. Стив мягко улыбается, снимая очки и потерев глаза. За бликующими линзами не заметила — мы с ним одной крови, точнее, одного вида кругов под глазами. — Ты не обязана помогать по проекту, но раз уж мы оба должны «контролировать» друг друга, предлагаю хотя бы сделать вид, что мы работаем вместе. Перед ректором отчитываться о ходе проекта придётся вдвоём. Неопределённо киваю. — До занятий я обычно работаю в библиотеке, — у меня есть специальное разрешение и дубликат ключа. После дополнительных тоже там часто зависаю. Иногда ещё приходится копаться в архивах, но это отдельная история, — он замолкает, зацепив оправу за жилетку. Голубые глаза смотрят устало. — Приходи, в общем. — Ага. Дай свой номер. — Что? — Ну, мобильный. Чтобы я, если что, позвонила. Или написала. Стив быстро кивает, рассеянно хлопая себя по карманам. — Я забыл телефон в комнате. — Ты не помнишь свой номер? — Недавно сменил. Лучше продиктуй свой. Я запомню. Скептично ухмыляюсь, но называю цифры. Стив кивает, кажется, даже не слушая — пальцы отбивают какой-то ритм по столешнице. — Окей. Я позвоню. Или напишу. Он берёт свой поднос, кивнув на прощание, и скрывается в дверном проёме кафетерия. Задумчиво подхватываю вазочку со стола, прокручивая между ладонями. Ребристая керамическая поверхность приятно холодит кожу. Хочу позвонить Тони. Написать ему. Даже... Позволить не объясняться. Зуд возвращается, нарастая с каждой секундой. Сглатываю, оглядываясь по сторонам. Столик напротив свободен, два боковых заняты щебечущими парочками. Камера смотрит в мою спину, почти обжигая. Пульс учащается, ткань рубашки прилипает к спине. Вытягиваю сухие стебли из горлышка, медленно разложив на столе. Карманы кардигана достаточно глубокие, я знаю это. Никто даже не заметит. Рука стискивает нагретую вазочку, еле заметно тянется к карману. Вдруг телефон на столе оживает уведомлением, вздрагивает, и я вместе с ним. Вазочка выскальзывает из мокрых пальцев, падая на колени. На экране сообщение. Тони. «Поговорим?» Вытерев руки о ткань юбки, ставлю вазочку на место и обхватываю телефон двумя руками. Улыбка растягивает губы. Печатаю: «Моли о прощении, и я подумаю». Но дышать становится легче.