Случайная встреча

Через два дня он пришёл снова. Серёжка. Он сказал, что проглотил серёжку. Красную. Ту самую бабочку. Врачебную ошибку исключить нельзя, поэтому, пожалуйста, сделайте рентген. Се Лянь выслушал это с выражением человека, который только что понял, что вселенная решила проверить его терпение на прочность. Он молча посмотрел на пустую мочку Хуа Чэна, на его довольную физиономию и на серёжку, которая самым наглым образом торчала из кармана его рубашки. — Вы проглотили серёжку, — повторил Се Лянь. Без интонации. — Да. — А она у вас в кармане. Хуа Чэн опустил взгляд, вытащил серёжку, подул на неё и с самым невинным видом прицепил обратно в ухо. — О, — сказал он. — Нашлась. Какая удача. Се Лянь закрыл глаза. Посчитал до пяти. Открыл. — Вы здоровы, — сказал он ровным медицинским голосом, хотя внутри у него всё дрожало от смущения и какого-то совершенно неуместного, детского восторга. — Можете идти. — А давление? — Хуа Чэн склонил голову набок. — Вы же не измерили. Вдруг у меня гипертонический криз? — У вас пульс сто двадцать, — сухо заметил Се Лянь, не глядя на часы. — И это не криз. — А что? Се Лянь поднял на него взгляд. В карих глазах плескалось что-то очень похожее на отчаяние пополам с нежностью. — Волнение, — сказал он. И тут же пожалел. Потому что лицо Хуа Чэна озарилось улыбкой, медленной, хитрой и торжествующей. Как у кота, который только что заметил, что банка со сметаной оставлена без присмотра. — Волнение, — повторил Хуа Чэн, смакуя каждую букву. — От чего бы, интересно? — От того, что вы отнимаете моё рабочее время. — А вы краснеете, когда отнимают рабочее время? Се Лянь прижал ладонь к своей щеке и понял, что проиграл. Щека горела. — Вон, — сказал он, теряя остатки профессионального спокойствия. — Пожалуйста. — А если я правда заболею? — Тогда приходите. — С серёжкой? — Хуа Чэн. — Называйте меня "Сань Лан". — Вон, — повторил Се Лянь, но в голосе уже не было строгости. Было только смущение и что-то похожее на смех. Хуа Чэн вышел с улыбкой до ушей и с твёрдым намерением вернуться в пятницу. ——— Он вернулся в пятницу. В среду он тоже приходил — с «аллергией на скуку», которая якобы проявилась красными пятнами. Се Лянь мерил ему давление, и каждый раз давление оказывалось повышенным. Каждый раз Хуа Чэн смотрел на него с таким выражением, будто Се Лянь был самым прекрасным зрелищем в его жизни. И каждый раз Се Лянь краснел, вздыхал, выписывал бумажку с "рекомендациями" и говорил "приходите, если что-то действительно заболит". В пятницу Хуа Чэн пришёл с температурой. — Тридцать девять и две, — сказал он, протягивая градусник. — Опасно, да? Се Лянь посмотрел на градусник. Потом на Хуа Чэна. Потом снова на градусник. — Вы грели его в руках, — устало сказал он. — Три минуты. Хуа Чэн улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой: — Докажите. Се Лянь выдохнул. Потом, неожиданно для самого себя, шагнул вперёд и прижал ладонь ко лбу Хуа Чэна. — Холодный, — сказал он тихо. — Нормальная температура. Он хотел убрать руку, но Хуа Чэн перехватил его запястье: мягко, без давления, просто положил свои пальцы поверх и не дал отстраниться. — А у вас холодные руки, — заметил Хуа Чэн, и его голос стал тише. — Так не должно быть. — Я работаю с холодом, — ответил Се Лянь, не в силах отвести взгляд. — Спиртом, антисептиками… — Плохое оправдание. — Я не оправдываюсь. — Краснеете. — Я всегда краснею. — Только при мне, — уверенно сказал Хуа Чэн. — Я проверял. Се Лянь открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но вместо этого рассеяно рассмеялся. — Вы невыносимы, — сказал он. — Знаю, — Хуа Чэн наклонился ближе. — Но вы всё равно улыбаетесь. — Потому что вы идиот. — Красивый идиот. — Это не аргумент. — А что аргумент? Се Лянь посмотрел на их сцепленные руки — пальцы Хуа Чэна поверх его побелевших от холода. Посмотрел на его серьгу-бабочку, на родинку под глазом, на этот бесконечный, тёплый взгляд. — Ничего, — сказал он, выдёргивая руку. — Идите домой. Завтра воскресенье, у меня выходной. — А послезавтра? — Работаю. — Я приду, — пообещал Хуа Чэн. У двери он обернулся и подмигнул Се Ляню, на что тот лишь устало вздохнул.