Узумаки Наруто - Пепел Крови

Пещера встретила их тишиной. Костер у входа догорал, оставляя после себя запах дыма и углей. Наруто стоял посреди каменного мешка и смотрел на двоих стариков — одного сухого и жесткого, второго теплого и спокойного. Он чувствовал, как его новое зрение привыкает к тусклому свету факелов, как тени пляшут на стенах, как каждый шорох отдается в голове эхом. — Ты думал, что станешь сильным просто так? — спросил Мадара, сидя на большом плоском камне, заложив ногу за ногу. — Захотел — и получил? Так не работает. Наруто молчал. Он смотрел на свои руки. Тонкие, с выступающими венами, с шрамами на запястьях. Руки ребенка. Он сжал их в кулаки — кости хрустнули, но в этом хрусте не было силы. Слабость. Только слабость. — Мы не будем учить тебя дзюцу, — сказал Хаширама. Он стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стене. — Не сейчас. Твое тело слабее, чем у обычного ребенка. Ты недоедал. Не спал. Тебя били. Твои кости не срослись правильно после переломов. — Я жил, — сказал Наруто. Его голос был тихим, почти безжизненным. Он вспомнил ту комнату в приюте, холодные стены, запах сырости и голода. Он вспомнил, как тетя Хана бросала ему на пол кусок хлеба, как другие дети отворачивались от него. «Жил». Что это слово вообще значит? — Жил — не значит жил хорошо, — ответил Хаширама. — Сначала ты должен стать сильным. Настоящим. Не чакрой. Не глазами. Телом. Мадара поднялся. Он двигался медленно, с достоинством старого хищника. Подошел к Наруто, встал напротив — на голову выше, шире в плечах, с сухой, обтянутой кожей рукой, которая могла раздавить череп. — Ты будешь падать, — сказал он. — Ты будешь кричать. Ты будешь хотеть сдохнуть. — Он наклонился, заглядывая в правый глаз Наруто, в тот самый Риннеган, который только начал привыкать к свету. — Но ты не сдохнешь. Ты будешь вставать. Снова и снова. — Я умею вставать, — сказал Наруто. Он думал о том, сколько раз он падал в приюте. Сколько раз его пинали, толкали, сбивали с ног. Он всегда вставал. Но это не был выбор. Это было просто. Он не знал, что можно не вставать. Можно просто лежать и ждать, пока все закончится. — Ты не знаешь, что такое вставать по-настоящему, — отрезал Мадара. — Ты вставал, потому что тебя били. Ты вставал, потому что был голоден. Это не выбор. Это инстинкт. Я научу тебя выбирать. Хаширама кивнул. — Завтра начинаем. Ложись спать. Наруто лег на шкуру, но долго не мог уснуть. Он смотрел в потолок пещеры, слушал, как капает вода, и думал о том, что будет завтра. Что они заставят его делать. Сможет ли он это выдержать. Он не знал. Но он знал, что у него нет выбора. --- Утро пришло не с солнцем. Наруто проснулся от звука падающей воды — где-то глубоко в пещере сочился ручей. Он открыл глаза, привыкая к темноте, и увидел Мадару, стоящего над ним с веревкой в руках. — Вставай. — Что? — сонно переспросил Наруто. Голос был хриплым, в горле пересохло. — Я сказал — вставай. Мадара схватил его за плечо, рывком поднял на ноги. Наруто не успел сообразить, что происходит, как веревка обвила его запястье, затянулась узлом. Второй конец Мадара привязал к своей руке. — Ты — сбежишь, — сказал он. — Первое время будешь хотеть сбежать. Это нормально. Я не дам тебе этого сделать. — Он дернул за веревку. — Пошли. Они вышли из пещеры. Наруто впервые увидел мир за ее пределами — лес, камни, полоса реки внизу, уходящей в туман. Небо было серым, низким, с тяжелыми облаками. Пахло сыростью и мокрой землей. Где-то вдалеке кричала птица, и этот крик показался Наруто одиноким и пустым, как он сам. — Сначала бег, — сказал Мадара. — Бег? — переспросил Наруто. Он посмотрел на свои ноги. Худые, босые, с синяками и царапинами. Он не бегал уже давно. Только ходил, медленно, от дома до лавки Такеши и обратно. — Отсюда до Долины Завершения. И обратно. — Он указал рукой вниз, на тропу, которая вилась между камней и уходила к реке. — Это восемь километров в одну сторону. Шестнадцать — туда и обратно. Наруто посмотрел на тропу. Она была каменистой, скользкой, с крутыми подъемами и спусками. Шестнадцать километров по такой тропе. Он попытался представить это — но не смог. Это казалось невозможным. Бесконечным. — Я не смогу, — сказал он. Голос его дрогнул, и он почувствовал, как по спине пробежал холодок страха. Он уже знал, что такое боль, но это было другое. Это было что-то большее, чем просто боль. Это было испытание на выживание. — Сможешь, — сказал Мадара. — Или умрешь. Вперед. Он побежал. Наруто рванул следом, спотыкаясь на камнях, чувствуя, как веревка натягивается и тащит его за собой. Мадара двигался легко, плавно, как будто не было за спиной веков. Камни не останавливали его. Он перепрыгивал их, обходил, не сбавляя темпа. Наруто упал через пять минут. Споткнулся о корень, намотанный на камень, растянулся на влажной земле, и тут же почувствовал рывок — веревка натянулась, и Мадара потащил его волоком. Земля царапала лицо, колено горело, в рот попала грязь. Он попытался подняться, но силы покидали его. Он хватал ртом воздух, но воздуха не хватало. Он задыхался, и слезы наворачивались на глаза. — Вставай! — крикнул он. — Вставай, или я буду тащить тебя до самой реки! «Он не остановится», — подумал Наруто. — «Он будет тащить меня, пока я не умру». Эта мысль была страшной, но в ней была и какая-то странная свобода. Если он умрет, ему больше не нужно будет бежать. Ему больше не нужно будет чувствовать эту боль. Но он вспомнил приют. Вспомнил, как тетя Хана смотрела на него с отвращением. Вспомнил, как другие дети били его, когда он падал. Вспомнил кунай в своем глазу. «Нет, — подумал он. — Я не хочу умирать. Я хочу, чтобы они заплатили». Он встал. Слезы навернулись на глаза, но он сдержал их. Он побежал снова, не разбирая дороги, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Грудь горела, легкие разрывались от недостатка воздуха, сердце колотилось так сильно, что казалось, еще секунда — и оно остановится. Шестнадцать километров. Наруто упал еще семь раз. Колени были разбиты в кровь, ладони стерты о камни, дыхание сбилось, в глазах пульсировала красная пелена. Но он бежал. И когда на обратном пути он перевалил через последний подъем, когда увидел вход в пещеру — Хаширама ждал его с миской холодной воды и куском сухого хлеба. — Дыши, — сказал он. — Пей. Наруто пил. Вода была ледяной, но он глотал ее, как манну небесную. Пот заливал глаза, смешивался с грязью, оставляя соленые дорожки на коже. Он плакал. Тихо, не сдерживаясь. Слезы смешивались с водой и грязью, текли по щекам, капали на землю. Он чувствовал себя ничтожным, слабым, жалким. Он не хотел быть таким, но не мог ничего с собой поделать. — Это был первый день, — сказал Хаширама. — Ты выжил. — Я хочу домой, — прошептал Наруто. Губы его дрожали. — Я хочу уйти. — Нет, — сказал Мадара, который уже сидел у входа, отвязывая веревку от запястья. — Ты никуда не пойдешь. Завтра будет сложнее. Наруто закрыл глаза. Он хотел умереть. Он хотел, чтобы земля разверзлась и поглотила его. Он хотел, чтобы эта боль исчезла, чтобы он снова стал никем, чтобы его оставили в покое. Но он знал: они не оставят его. Они будут гнать его вперед, пока он не перестанет чувствовать боль. --- На второй день началось самое страшное. Мадара привязал мешки с камнями к его ногам и заставил бежать вверх по склону — на ту самую гору, где начиналась река. Камни были тяжелыми, мешки натирали лодыжки до крови. Наруто падал на каждом шагу, вставал, снова падал. Он чувствовал, как кровь сочится из содранной кожи, как мышцы горят огнем, как каждый вдох отдается болью в груди. — Ты — мешок с мясом! — кричал Мадара. — Ты — слабое, голодное животное! Ты должен стать человеком! — Я не хочу! — закричал Наруто в ответ, задыхаясь. Сопли и слезы текли по его лицу, смешиваясь с потом и грязью. — Я не хочу! Отпустите меня! Я не могу больше! Пожалуйста! — Ты хочешь, чтобы тебя снова били? — крикнул Мадара. — Ты хочешь вернуться туда, где тебя били? Наруто замер. Слова Мадары ударили сильнее, чем камни. Он вспомнил приют. Тетю Хану. Детей, которые били его. Кунай, который вырвал его глаза. Он вспомнил, как лежал в луже собственной крови, как его тело ломали, как его выбросили в реку, как он тонул. «Нет, — подумал он. — Только не это. Я не хочу туда. Я не хочу, чтобы меня снова били». — Нет, — прошептал он. — Я не хочу. — Тогда беги! Он побежал. Ноги дрожали, камни впивались в лодыжки, но он бежал. Он упал, встал, снова упал. И снова встал. Он думал о том, что если он остановится, он вернется в приют. Если он остановится, он снова станет тем маленьким, слабым, беспомощным мальчиком, которого все били. Он не хотел этого. Когда Мадара сорвал с него мешки и швырнул на землю, Наруто лежал неподвижно. Его тело дрожало от боли и усталости. Он плакал, уткнувшись лицом в землю. Громко, как ребенок. Он не мог сдерживаться. Боль была слишком сильной. Страх был слишком сильным. — Отжимания, — сказал Мадара. — Триста. Сейчас. — Я не могу, — захлебываясь слезами, сказал Наруто. — Я не могу больше. Я хочу умереть. Я хочу, чтобы все закончилось. — Можешь. Или я привяжу тебя к дереву и оставлю здесь. Ты умрешь медленно. От голода. От холода. От того, что тебя никто не найдет. Наруто поднял голову. Он посмотрел на Мадару сквозь слезы. Он знал, что тот не шутит. Он действительно оставит его здесь. «Он оставит меня, — подумал Наруто. — Он не будет жалеть меня. Он не будет меня жалеть, как не жалели в приюте». Он встал на руки. Мышцы дрожали, отказывались работать. Он сделал одно отжимание. Потом второе. На третьем он упал лицом в землю. — Я не могу! — закричал он, рыдая. — Я не могу, пожалуйста! Я устал! Я хочу есть! Я хочу спать! — У тебя есть время, — сказал Мадара. — Я никуда не спешу. Наруто плакал. Он плакал и отжимался. Раз. Два. Десять. Он сбил руки в кровь, но продолжал. Он не хотел быть слабым. Он не хотел, чтобы его снова били. Он не хотел умирать в одиночестве. На пятидесятом он перестал считать. Руки тряслись, грудь горела, слезы текли по лицу, смешиваясь с потом и грязью. Он не видел, сколько осталось. Только чувствовал боль. И ненависть. К себе. К своей слабости. К тому, что он не может сделать даже этого. — Сто, — сказал Мадара. — Осталось двести. «Я не сделаю», — подумал Наруто. — «Я не сделаю двести. Я не смогу. Я упаду и не встану». Но он продолжал. Потому что знал: если он остановится, он проиграет. И тогда он никогда не станет сильным. И тогда его всегда будут бить. Когда он сделал двести восемьдесят седьмое отжимание, Мадара встал. — Хватит на сегодня. Наруто рухнул на спину. Он лежал на земле и плакал. Его тело дрожало. Он чувствовал только боль и унижение. Хаширама подошел к нему, опустился на колени, коснулся его плеча. — Ты сделал двести восемьдесят семь, — сказал он. — Ты слышишь? Это больше, чем я сделал в первый день. — Я хочу умереть, — прошептал Наруто. Голос его был хриплым от крика и слез. — Ты не хочешь, — сказал Хаширама. — Ты хочешь жить. Иначе бы ты не сделал ни одного отжимания. Наруто закрыл глаза. Он не знал, правда это или нет. Но он знал, что завтра все повторится. И послезавтра. И через неделю. И через месяц. И он будет делать это снова и снова, пока не перестанет чувствовать боль. --- Дни превратились в недели. Недели — в месяцы. Каждое утро начиналось с бега. Наруто плакал каждый день. Иногда — от боли. Иногда — от бессилия. Иногда — просто так. Слезы текли сами, когда он бежал, когда стоял под водопадом, когда тащил бревна. Он не стеснялся их. Они были единственной его слабостью, которую он мог позволить себе. — Опять плачешь? — спрашивал Мадара, когда Наруто падал в очередной раз. — Я... я не могу... — всхлипывал Наруто. Он чувствовал себя ребенком. Слабым, беспомощным ребенком, который не может даже остановить слезы. — Можешь. Ты плачешь, но ты встаешь. Это главное. Наруто вставал. И шел дальше. Сопли и слезы заливали лицо, но он шел. Он думал о том, что если он остановится, он вернется в приют. Он думал о том, что если он остановится, его снова будут бить. Он думал о том, что если он остановится, он никогда не станет сильным. Он научился отжиматься до тысячи. Научился стоять под водопадом, несмотря на холод и боль. Научился таскать бревна, раздирая плечи в кровь. — Я не хочу, — говорил он иногда, когда был особенно слаб. — Я хочу домой. — Твоего дома больше нет, — отвечал Мадара. — У тебя есть только мы. И эта пещера. Иди. Наруто шел. Он шел, потому что знал: если он остановится, он умрет. Не физически. Духовно. Он станет тем слабым, жалким, затравленным мальчиком, которым был когда-то. И он не хотел этого. --- Однажды, во время бега, он упал на тропе и остался лежать. Он не мог встать. Ноги дрожали, колени были разбиты в кровь, дыхание сбилось. Он лежал на земле, уткнувшись лицом в грязь, и плакал так, что горло саднило. Слезы смешивались с грязью, образуя соленую жижу на его щеках. Он чувствовал, как земля холодная и влажная под его щекой, как мелкие камешки впиваются в кожу. Он хотел подняться, но не мог. Каждая мышца кричала о покое, каждое сухожилие требовало отдыха. Он сдался. — Я не могу больше, — прошептал он. — Пожалуйста. Я не могу. Мадара стоял над ним. Молчал. Долго. Наруто слышал, как ветер шевелит его седые волосы, как его дыхание — ровное, спокойное — не совпадает с его собственным, прерывистым и хриплым. Потом Мадара присел на корточки. — Ты хочешь знать, почему я не убиваю тебя? — спросил он. — Почему я не бросаю тебя здесь? Наруто не ответил. Он просто плакал. Слезы текли по его щекам, капая в грязь. Он не мог говорить. Он не мог даже дышать нормально. — Потому что я был таким же, — сказал Мадара. — Когда Хаширама нашел меня в первый раз, я тоже плакал. Я тоже хотел сдаться. Я тоже просил смерти. — Он помолчал. — Но я не сдался. И ты не сдашься. — Откуда ты знаешь? — прошептал Наруто. Его голос был едва слышен, как шепот умирающего. — Потому что ты — Узумаки, — сказал Мадара. — Вы не сдаетесь. Ваша кровь — это огонь. Она горит, даже когда холодно. Она не гаснет. Наруто поднял голову. В его глазах — правом, Риннегане, и левом, Шарингане — горел слабый свет. Он посмотрел на Мадару, и в его взгляде появилось что-то новое. Что-то, чего не было раньше. — Я... я хочу домой, — прошептал он. — Но я не знаю, где мой дом. — Твой дом здесь, — сказал Мадара. — Твой дом — это мы. Наруто заплакал. Но на этот раз — не от боли. От того, что впервые за много лет кто-то сказал ему, что он кому-то нужен. От того, что впервые за много лет он почувствовал, что у него есть семья. Он встал. Медленно, с трудом, опираясь на руки, на колени. Он поднялся на ноги, и его тело дрожало. Он вытер слезы грязной ладонью и посмотрел на Мадару. — Я побегу, — сказал он. Голос его был хриплым, но в нем была сталь. — Я побегу до Долины и обратно. — Тогда беги, — сказал Мадара. Наруто побежал. Он бежал и плакал одновременно, но теперь слезы были другими. Это были слезы облегчения. Слезы надежды. --- Прошел год. Наруто больше не был тем худым, затравленным мальчиком, которого вытащили из реки. Его тело изменилось — плечи стали шире, руки покрылись твердыми мышцами, ноги больше не дрожали после бега. Он мог бежать до Долины Завершения и обратно три раза подряд. Он мог отжаться тысячу раз. Он мог стоять под водопадом с двумя камнями на плечах и не падать. Но он все еще плакал. Иногда. Когда было слишком больно. Когда вспоминал приют. Когда думал о том, что его бросили. Когда он чувствовал себя одиноким даже рядом с Мадарой и Хаширамой. — Ты стал сильнее, — сказал Хаширама однажды вечером, когда они сидели у костра. — Но ты все еще слаб. — Я знаю, — сказал Наруто. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел на огонь. Языки пламени танцевали, отбрасывая тени на стены пещеры. — Я чувствую это. — Что ты чувствуешь? — спросил Хаширама. Наруто замолчал. Он думал о том, что чувствует каждый день. О боли, которая стала привычной. Об усталости, которая преследовала его даже во сне. О страхе, что он никогда не станет достаточно сильным. — Я чувствую, что я могу больше, — сказал он. — Что я должен больше. — Он помолчал. — И еще я чувствую, что я хочу быть сильным. Не для того, чтобы мстить. А для того, чтобы никто никогда не мог сделать мне больно. Хаширама улыбнулся. Его глаза, теплые и добрые, смотрели на Наруто с гордостью. — Ты станешь, — сказал он. — Я верю в тебя. Наруто улыбнулся в ответ. Впервые за долгое время. Сквозь слезы. --- Второй год начался с боли. Но теперь Наруто привык к ней. Он принимал ее, как друга. Он знал, что боль делает его сильнее. Он бегал с камнями на руках и ногах. Он падал, вставал, плакал, и снова шел дальше. Он таскал бревна, раздирая плечи в кровь. Он стоял под водопадом с тремя камнями на плечах. Его тело покрылось шрамами — белыми полосами на коже, как карта его боли. — Я ненавижу это, — говорил он иногда, когда усталость брала верх. Он сидел у костра, сжимая в руках кусок хлеба, и смотрел в огонь пустым взглядом. — Я знаю, — отвечал Хаширама, сидя рядом. — Но ты все равно делаешь. — Почему? — спрашивал Наруто, поворачиваясь к нему. Его глаза блестели от слез, но он не плакал. Он слишком устал для слез. — Потому что ты сильный, Наруто. Ты не знаешь этого, но ты сильный. И ты будешь сильнее. Наруто сжимал зубы и продолжал. Он думал о Мадаре и Хашираме. О том, что они сказали ему. О том, что он — их дом. Он не хотел подводить их. Он не хотел, чтобы они думали, что он слаб. Он не хотел быть тем мальчиком, которого все били. --- К концу второго года он стоял у входа в пещеру. Его тело было покрыто шрамами — белыми полосами на коже, как карта его боли. Но он стоял прямо. Спина ровная, плечи расправлены. Длинные красные волосы развевались на ветру. Мадара стоял напротив него. Старый, сухой, с пустыми глазами. Но в этих пустых глазах горел огонь. — Теперь ты готов, — сказал он. — К чему? — спросил Наруто. Его голос был спокойным, твердым. Не было в нем страха. Только уверенность. — К следующему этапу, — сказал Хаширама, выходя из пещеры. — Мы научим тебя драться. Наруто посмотрел на свои руки. Сильные. Живые. Он сжал их в кулаки. И впервые за два года улыбнулся сквозь слезы. Слезы были частью его. Они всегда были частью его. Но теперь они были не признаком слабости. Они были признаком того, что он жив. — Я готов, — сказал он. — Я готов ко всему. Мадара кивнул. — Тогда начинаем завтра, — сказал он. — Сегодня — отдых. Наруто кивнул. Он повернулся и пошел в пещеру, где его ждала шкура и тишина. Он лег, закрыл глаза, и впервые за два года его тело не болело. Только ждало. Ждало нового дня. Ждало нового этапа. Ждало того момента, когда он станет сильнее всех.