Узумаки Наруто - Пепел Крови

Прошло пять лет. Наруто вырос. Он жил один. С тех пор как ему исполнилось четыре, приют вышвырнул его на улицу. Сказали: иждивенец, не хотим кормить монстра. Тётя Хана подписала бумаги, даже не глядя ему в глаза. Он получил крошечную комнату в заброшенном доме на окраине — каморку с протекающей крышей и прогнившим полом. И небольшое пособие от деревни. Копейки, но на рис и капусту хватало. Дом стоял на отшибе, возле старого кладбища, где никто не хотел жить. Стены были тонкими, из щелей дуло так, что зимой Наруто спал в трёх слоях одежды, которую находил на свалке. Пол прогнил в углах, и если наступать неосторожно — нога проваливалась в подвал, где пахло сыростью и мышами. Крыша протекала, и после каждого дождя он расставлял по комнате миски и банки, чтобы собирать воду. Капли падали на железо с глухим звоном — тук, тук, тук. Этот звук стал его колыбельной. Он научился выживать. Научился топить печь старыми книгами, которые находил на свалке. Научился разогревать еду на плите, которая стояла в углу и дымила так, что глаза слезились. Научился ходить в лавку старика Такеши за самой дешёвой крупой и морковью, которая уже начинала гнить, но стоила вдвое дешевле. Его редко били. Только когда он попадался на глаза слишком близко. Только когда кто-то из взрослых был в плохом настроении. Он научился прятаться в тени и ходить бесшумно. Он научился быть невидимым. Но голос внутри никогда не замолкал. — Они слабые, — говорил Курама. — Они боятся тебя. Они боятся меня. Они будут бить тебя, пока ты слаб. Но однажды ты станешь сильным. — Когда? — спрашивал Наруто. — Скоро, — отвечал Лис. Наруто не знал, что значит "скоро". Он знал только, что голос — единственное, что у него есть. В тот день, когда ему исполнилось пять лет, он получил пособие. Монеты — тёплые, медные. Он сжал их в кулаке и пошёл в лавку старика Такеши. Дорога была обычной. Узкие улочки, мокрые от утреннего тумана. Люди проходили мимо, не глядя на него. Собаки лаяли на него, но он привык. Он шёл и смотрел под ноги, чтобы не наступить в лужу. Босые ступни уже не боялись холода. Они привыкли к камням, к грязи, к битому стеклу. В лавке пахло квашеной капустой и старой рыбой. Такеши стоял за прилавком и перебирал монеты. Увидел Наруто — скривился, как от зубной боли. — Опять ты, — сказал он. — Деньги есть? Наруто выложил монеты на прилавок. — Рис и морковь, — сказал он. — Мне нужно... — Знаю, что тебе нужно, — перебил Такеши. — Жди. Он бросил на прилавок свёрток. Наруто взял его, повернулся и пошёл к выходу. Он уже почти вышел, когда на пороге появилась тень. Кто-то большой, широкий, закрывающий свет. Наруто поднял голову. Чунин. Высокий, с грубым лицом и рыбьими глазами. Он смотрел на Наруто, как на грязь. — Ты, — сказал он. — Ублюдок с лисом. Наруто попытался обойти его, но Чунин схватил его за шиворот. Пальцы впились в кожу, оставляя синяки. Он потащил мальчика в переулок. Наруто уронил свёрток, рис рассыпался по земле, морковь покатилась в грязь. — Отпустите меня! — закричал Наруто. — Я ничего не сделал! Чунин засмеялся. Это был низкий, гортанный смех, от которого по спине побежали мурашки. — Ты — чудовище, — сказал он. — Ты убил людей. Ты убил Третьего. Ты заслуживаешь смерти. — Я никого не убивал! — закричал Наруто. — Я не хотел! Он попытался вырваться, но Чунин был слишком сильным. Он швырнул его на землю, и Наруто ударился лицом о мокрый асфальт. Вкус крови и грязи заполнил рот. — Ты должен был родиться мёртвым, — сказал Чунин и наступил ему на спину. Хрустнули рёбра. Наруто закричал. Громко, отчаянно. Он звал на помощь, но в переулке никого не было. Только стены, покрытые мхом, и мусорные баки. Чунин вытащил кунай. Лезвие блеснуло в сером свете. — Я слышал, что ты не чувствуешь боли, — прошептал он, наклоняясь. — Давай проверим. Он сжал челюсть Наруто, разжал её, и кончик куная коснулся нижнего века. Наруто закричал. Он выгибался, пытался вырваться, но Чунин держал его, как куклу. — Не чувствуешь? — усмехнулся Чунин и надавил. Кунай вошёл в левый глаз. Сначала холод. Потом острая, невыносимая боль. Наруто слышал хруст — как лопается оболочка, как стекло ломается под ногами. Тёплая жидкость залила щёку, потекла по шее, смешиваясь с грязью. Он кричал. Кричал так, как не кричал никогда в жизни. — А второй? — спросил Чунин, как будто спрашивал о погоде. Кунай снова вошёл. В правый глаз. Снова хруст. Снова боль. Она была везде — в голове, в груди, в животе. Наруто перестал чувствовать свои руки и ноги. Только боль. Чунин вытащил кунай. Отступил на шаг. Наруто катался по земле, сжимая пустые глазницы. Кровь заливала лицо, смешиваясь с грязью и слезами. — Теперь ты — ничто, — сказал Чунин. — Слепой урод. Он пнул его в живот. Наруто скорчился, захлёбываясь криком. Потом ещё удар. Ещё. Он перестал считать. Тело стало мешком с мясом. Чунин остановился. Он посмотрел на мальчика, который лежал в луже крови и грязи, и плюнул на него. — Сдохни, — сказал он. Развернулся и ушёл. Наруто лежал в переулке, в грязи. Он не мог видеть. Не мог двигаться. Только боль. Она была везде. Он слышал, как кровь капает на асфальт — кап, кап, кап. И собственное дыхание — хриплое, прерывистое. — Курама, — прошептал он. — Курама, помоги мне. Тишина. Лис молчал. А потом — шаги. Тяжёлые, медленные. Чунин вернулся. Он схватил Наруто за волосы и потащил. По асфальту, по грязи, по камням. Наруто чувствовал, как кожа на спине сдирается, как мелкие камни впиваются в тело. Он не мог сопротивляться. — Тебе не место здесь, — сказал Чунин. — Иди к своему лису. Он размахнулся и бросил его в реку. Вода была холодной. Ледяной удар по телу, по лицу, по пустым глазницам. Наруто очнулся от боли — она была везде, но к ней добавился холод. Он пытался дышать, но вместо воздуха — вода. Мутная, тяжёлая, с песком и тиной. Он тонул. Река несла его вниз по течению, кружила, переворачивала. Он пытался ухватиться за что-то, но под руками была только вода. Холодная, скользкая, бесконечная. «Курама», — мысленно позвал он. Но голос не приходил. Вода заполнила рот, нос, лёгкие. Он кашлянул — и захлебнулся. Чувствовал, как песок царапает горло, как тина оседает на языке. Он пытался выплюнуть её, но вода была везде. «Я умираю», — подумал он. И эта мысль пришла удивительно ясной, спокойной. Он не боялся. Ему было холодно и больно, но страха не было. Только пустота. Только вода. Она обволакивала его, как тёплое одеяло, хотя была ледяной. «Я умру, — думал он. — Никто не придёт. Никто не спасёт меня». Он перестал бороться. Его тело обмякло, руки и ноги безвольно болтались в воде. Река кружила его, как мусор, как ветку, как щепку. Он был никем. Он был ничем. Он уже перестал дышать. Лёгкие горели, но это было далеко. Где-то за пределами его сознания. И в этот момент он услышал голос: — Детёныш! Не смей умирать! Курама. Голос был сильным, резким, как удар. Он прорвался сквозь шум воды, сквозь боль, сквозь пустоту. — Курама... — мысленно позвал Наруто. — Держись! — крикнул Лис. — Я вытащу тебя! Просто держись! Наруто держался. Цеплялся за голос, как за единственную нить. Вода била о камни, подбрасывала его вверх и снова утаскивала вниз. Он пытался дышать, но вместо воздуха была вода. Он захлёбывался, кашлял, но держался. И когда он уже перестал чувствовать холод, когда боль в пустых глазницах стала тусклой и далёкой, кто-то схватил его за волосы. Тяжёлая, сухая рука. Пальцы, сжавшие мокрые пряди. Наруто вытащили из воды. Положили на камни. Его грудь судорожно вздохнула — и он закашлялся, выплёвывая воду, песок, водоросли. Он не мог видеть, не мог дышать, не мог говорить. Только кашлять и дрожать. — Хаширама, — сказал сухой голос. — Ты видишь? У него печать. — Вижу, — ответил другой голос. Тёплый, с лёгкой хрипотцой. — Мадара, он ещё жив. — Он не просто жив, — голос Мадары зазвучал ближе. Сухие пальцы коснулись лица Наруто, провели по пустым векам. — Он — Узумаки. И в нём — Девятихвостый. Тишина. Только вода плескалась о камни, и где-то далеко кричала ночная птица. — Забираем, — коротко бросил Мадара. — Он будет нашим. Наруто потерял сознание. В последний раз. --- Он очнулся в пещере. Воздух был тёплым, сухим, пахло дымом и старой кровью. Наруто лежал на шкуре. Он не мог видеть — повязки плотно закрывали глаза. Но он слышал. Двое мужчин сидели рядом. Их дыхание было спокойным, ровным. — Он очнулся, — сказал Хаширама. — Знаю, — ответил Мадара. Наруто попытался заговорить, но горло пересохло. Только хрип. — Не пытайся говорить, — сказал Хаширама. Его рука коснулась плеча Наруто. Тёплая, сухая. — Ты потерял много крови. Твои глаза... их больше нет. Наруто кивнул. Голова повела, и мир поплыл. — Мы вытащили тебя из реки, — сказал Мадара. — Ты плыл по течению. Мы нашли тебя у Долины Завершения. — Зачем вы спасли меня? — прошептал Наруто. Голос сорвался. — Потому что ты — не просто ребёнок, — сказал Хаширама. — Ты — Узумаки. В тебе течёт кровь нашего клана. И в тебе запечатан Девятихвостый. — Я знаю, — сказал Наруто. — Я монстр. — Нет, — сказал Мадара. Его голос был сухим, но в нём не было злобы. — Ты — наследник. — Наследник чего? Мадара и Хаширама переглянулись. — Мы создали эту деревню, — сказал Хаширама. — Мы были врагами. Потом друзьями. Потом снова врагами. Мы прожили долгую жизнь. Мы видели всё. И мы поняли, что ошибались. — О чём? — О войне, — сказал Мадара. — О мире. О том, как строить будущее. — Он помолчал. — Мы слишком стары, чтобы менять мир. Но ты — можешь. — Я не хочу менять мир, — сказал Наруто. — Я хочу, чтобы меня не били. Хаширама улыбнулся. — Тогда мы научим тебя быть сильным, — сказал он. — Настолько сильным, что никто не посмеет поднять на тебя руку. Наруто замолчал. Он лежал на шкуре и слушал их голоса. Тёплые, живые. Они говорили с ним, как с человеком. Впервые за пять лет. — Хорошо, — сказал он. — Я согласен. — Тогда начнём с глаз, — сказал Мадара. — Я храню глаза моего брата девяносто лет. Они ждали своего часа. — Но я не Учиха, — сказал Наруто. — Ты станешь им, — сказал Мадара. — Я пересажу тебе свои гены вместе с глазами. Ты будешь страдать. Ты будешь чувствовать, как твоё тело ломается и перестраивается. Но если ты выдержишь — ты увидишь мир. — И вы станете моими учителями? — Мы станем твоей семьёй, — сказал Хаширама. Наруто не знал, что такое семья. Но ему понравилось, как это звучит. — Я согласен, — сказал он. --- Операция длилась семь часов. Он лежал на каменном столе. Его тело дрожало от боли. Он чувствовал, как холодные инструменты касаются его лица, как что-то вживляется в пустые глазницы. Он кричал. Он не мог не кричать. — Терпи, — говорил Хаширама. — Терпи, Наруто. — Ещё немного, — добавлял Мадара. — Ещё немного, и ты увидишь. Наруто терпел. Стискивал зубы так, что они скрипели. Пальцы сжимали край стола. Он чувствовал, как чужая чакра вливается в него, как его тело сопротивляется, ломается и перестраивается. Кровь Узумаки смешивалась с кровью Учиха. Он чувствовал, как его глаза — новые глаза — приживаются в пустых глазницах. И когда всё закончилось, он лежал неподвижно, обмотанный бинтами. — Теперь — ждать, — сказал Мадара. --- Три дня Наруто лежал неподвижно. Он не мог видеть. Он мог только слышать. Он слышал, как Мадара и Хаширама спорят. Они спорили всегда. Обо всём. — Ты слишком мягкий с ним, — говорил Мадара. — А ты слишком жёсткий, — отвечал Хаширама. — Его нужно закалять. — Его нужно любить. — Ты сентиментальный дурак. — А ты — старый ворчун. Наруто слушал их и улыбался. Впервые за много лет он улыбался. — Вы друзья? — спросил он однажды. Мадара и Хаширама замолчали. Потом Хаширама засмеялся. — Мы — больше, чем друзья, — сказал он. — Мы — братья. Кровные. Мы сражались друг против друга. Мы убивали друг друга. Но мы всегда возвращались друг к другу. — Как это возможно? — спросил Наруто. — Потому что мы поняли, — сказал Мадара, — что единственный способ жить в этом мире — найти того, кто будет с тобой до конца. Несмотря ни на что. Наруто молчал. Он думал о приюте. О тёте Хане. О детях, которые били его. О кунае, который вырвал его глаза. — Я никого не нашёл, — сказал он. — Теперь нашёл, — сказал Хаширама. Его рука легла на плечо Наруто. Тёплая, сухая. — Мы с тобой, Наруто. Мы будем с тобой всегда. Наруто почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Он не знал, что такое счастье. Но он знал, что это близко. --- На четвёртый день Хаширама снял повязки. — Открой глаза, — сказал он. Наруто приоткрыл веки. Свет ударил в глаза, ослепляя. Он зажмурился, потом открыл снова. Мир был размытым. Тени плясали, как живые. Цвета были слишком яркими, слишком насыщенными. Он смотрел на каменные стены, на факелы, на двух стариков, которые стояли перед ним. Он смотрел на Мадару — старого, сухого, с длинными седыми волосами и пустыми глазами. Он смотрел на Хашираму — такого же старого, с живыми тёплыми глазами, в которых светилась доброта. — Я вижу, — прошептал Наруто. — Я вижу вас. — Правый глаз — Риннеган, — сказал Мадара. — Сила, равная богам. — Левый — Вечный Мангекё Шаринган, — добавил Хаширама. — Сила моего друга. Теперь она твоя. Наруто смотрел на них и не верил своим глазам. — Спасибо, — сказал он. — Спасибо вам. — Не благодари, — сказал Мадара. — Ты заплатишь за это. Но сначала — ты должен научиться пользоваться этим даром. — Я научусь, — сказал Наруто. И в его голосе была сталь. --- Он лежал на шкуре, и Мадара с Хаширамой сидели рядом. Они рассказывали ему истории о старых временах, о войнах, о мире, о том, как строили Коноху. Наруто слушал, и впервые за много лет он чувствовал, что он не один. — Я никогда не думал, что найду семью, — сказал он. — Теперь она у тебя есть, — сказал Хаширама. — Ты — наш ученик, — добавил Мадара. — Наш наследник. Наш сын. Наруто улыбнулся. Впервые за пять лет он улыбнулся по-настоящему. — Я не подведу вас, — сказал он. — Я стану сильным. Я стану тем, кем вы хотите меня видеть. — Ты станешь тем, кем хочешь быть сам, — сказал Мадара. — Это важнее, — добавил Хаширама. Наруто закрыл глаза. Он чувствовал тепло, исходящее от двух стариков. Он чувствовал, что они любят его. По-своему. По-стариковски. Но любят. И это было всё, что ему было нужно.