Пёс и Ладья

Вертолёт тяжело коснулся посадочной площадки базы. Лопасти ещё продолжали вращаться, когда дверь открылась и внутрь ворвался холодный ночной воздух, смешанный с запахом топлива и мокрой земли. Гост и Соуп сразу взяли инициативу. Они подхватили связанного пленного «волкодава», который уже начал приходить в себя и злобно озираться. — Мы его и бумаги к Прайсу, — коротко бросил Гост. Соуп кивнул, подхватывая пакет с документами. — Отдохни, Хаунд. И спасибо за русский урок, — добавил он с лёгкой ухмылкой, но быстро посерьёзнел, увидев, как сильно напарник хромает. Они ушли в сторону командного центра. Рук остался с Хаундом. Он первым спрыгнул на бетон, потом протянул руку и помог напарнику встать. Хаунд опёрся на здоровую ногу, лицо скривилось от боли. Кровь засохла на штанине, повязка пропиталась. — Идём к медикам, — спокойно сказал Рук. — Не геройствуй. — Сам дойду… — буркнул Хаунд, но всё-таки принял помощь. Рук встал рядом, позволяя опереться на плечо. Без лишних слов, без жалости — просто практичная поддержка. Они медленно двинулись через базу к медицинскому блоку. Хаунд хромал заметно, шипел сквозь зубы при каждом шаге, но упрямо шёл. Рук шёл рядом, готовый подхватить в любой момент. Хаунд никогда особо не жаловал врачей — даже спустя три года в TF141. В «Волкодавах» медицина была либо за «особые заслуги», либо после особо жестоких наказаний. Там лечить могли, но всегда с подвохом. Сейчас он понимал, что здесь о нём заботятся по-настоящему, без скрытых мотивов. И всё равно каждый визит в медблок вызывал глухое раздражение. В медпункте их ждали. Врачи сразу взяли Хаунда в оборот: усадили на кушетку, разрезали ткань, вкололи обезболивающее и антибиотики. Рук стоял в стороне, скрестив руки, и молча наблюдал. Врач тщательно осмотрел рану, сделал УЗИ и рентген. — Пуля прошла по касательной, застряла в мышце. Кость цела, крупных сосудов не задело. Но повреждение серьёзное. Два-три недели — минимум нагрузки на ногу. Ходить только с костылями, никаких тренировок, никаких операций. Потом ещё три недели постепенного восстановления. Полное возвращение в строй — не раньше пяти-шести недель. Хаунд резко дёрнулся. — Пять-шесть недель?! Вы серьёзно? — голос был злым, с хрипотцой. — У нас операция идёт, эти твари не будут ждать, пока я тут валяюсь как бесполезный кусок мяса! Внутри у него всё сжималось. Быть бесполезным — это триггер. Раньше в «Волкодавах» отдых давали редко и всегда за высокую цену: либо после особо жестокого избиения, либо как награду за идеально выполненную грязную работу. А теперь его заставляют просто лежать… и при этом действительно заботятся. Это было странно, непривычно и от того ещё больше бесило. Врач остался спокойным. — Если начнёшь нагружать ногу раньше — разрыв мышцы и инфекция. Тогда вообще вылетишь на месяцы. Выбирай. Хаунд отвернулся к стене, стиснув челюсти. Серо-голубые глаза горели недовольством и упрямством. Он понимал, что врач прав. Понимал, что здесь о нём заботятся по-настоящему. Но внутри всё равно кипело желание быть в строю, быть полезным, не зависеть ни от кого. Рук молча дождался, пока врачи закончат обработку, наложат новую повязку и выдадут костыли. Потом подошёл. — Я отведу его в комнату, — сказал он врачу. Хаунд взял костыли с недовольным видом. Они медленно вышли из медблока. Ночь была холодной. — Прайс ждёт доклада, — тихо сказал Рук. — Я сейчас к нему. Тебе нужно отдохнуть. Хаунд хмыкнул, тяжело переставляя костыли. — Иди. Я сам доберусь. Не надо меня опекать, немец. Я не инвалид. Рук остановился и посмотрел на него прямо. — Я и не опекаю. Просто делаю свою часть работы. Мы в паре. Сегодня ты прикрывал меня, я — тебя. Завтра тоже будем работать. Только ты — с костылями, пока не восстановишься. Хаунд встретился с ним взглядом. Настороженность всё ещё была сильной — полное доверие не пришло. Но что-то уже сдвинулось. Тот рывок в вертолёте, аккуратное извлечение пули, спокойная поддержка — всё это оставило след. — Ладно… — буркнул он наконец. — Передай Прайсу, что я скоро вернусь. Не через шесть недель. Рук коротко кивнул. — Передам. Ешь нормально и не дури с ногой. Он проводил Хаунда до дверей его комнаты, убедился, что тот зашёл, и только потом направился в командный центр. Прайс ждал. На столе лежали документы и стоял кофе. Пленный уже был в отдельной комнате под охраной. — Докладывай, — сказал капитан, раскуривая сигару. Рук рассказал всё подробно: подход, штурм, документы, бой при отходе, ранение Хаунда. Говорил чётко, без эмоций. — Хаунд хорошо работал. Его знания реально помогли. Надёжен в паре, когда нужно. Прайс кивнул. — Хорошо. Отдыхай. Завтра разберём бумаги и допросим пленного. Хаунду — время на восстановление. Не дави. Рук вышел из центра. Перед тем как пойти к себе, завернул к комнате Хаунда. Постучал. — Я. Дверь открылась. Хаунд стоял на костылях, уже без формы сверху. На столе — банка колы и сигареты. — Что ещё? — Просто проверить, — спокойно ответил Рук. — Если что нужно — скажи. Хаунд посмотрел на него несколько долгих секунд, потом отвёл взгляд. — Не нужно. Я сам. Но… спасибо. Слова дались тяжело. Доверие росло медленно, очень медленно. Но оно росло. Рук кивнул. — Отдыхай, Хаунд. Он ушёл по коридору. Дверь тихо закрылась за спиной. Операция закончилась. Но настоящая работа над их связкой только начиналась.