Пёс и Ладья

Первый день после ранения выдался особенно тяжёлым. Боль в бедре не утихала ни на минуту — тупая, ноющая, с внезапными резкими прострелами, стоило только неудачно перенести вес. Хаунд проснулся ещё затемно. Нога была туго забинтована, костыли стояли у кровати. Он попробовал встать без них — просто из упрямства. Сделал четыре шага по комнате, опираясь на стену, и едва не рухнул от вспышки боли. — Твою мать… — процедил он сквозь зубы, тяжело дыша. Быть бесполезным для него было хуже любой раны. В «Волкодавах» отдых давали крайне редко и всегда с подвохом: либо после жестокого наказания, либо как редкую «награду» за особо грязную работу. А здесь его заставляли просто лежать и «восстанавливаться». Это бесило до дрожи в руках. Он заставил себя принять холодный душ, кое-как оделся и, стиснув зубы, вышел из комнаты на костылях. Каждый шаг отдавался острой болью в мышце, но Хаунд упрямо шёл дальше. Он не собирался валяться в койке, пока остальные работают. Прайс знал его характер достаточно хорошо. Поэтому, когда дверь в комнату для брифингов открылась и на пороге появился Хаунд — растрёпанный, бледный, с тёмными кругами под глазами и на костылях, — капитан лишь слегка приподнял бровь и кивнул на свободный стул у стола. — Садись, Хаунд. И хотя бы сегодня не геройствуй. В комнате уже собрались все ключевые члены команды: Прайс с неизменной сигарой в руке, Гост, молча стоящий у стены в своей черепообразной маске, Соуп, откинувшийся на стуле, Газ, внимательно изучающий карты, и Рук — он сидел ближе всех к разложенным документам. Хаунд медленно дошёл до стола, тяжело опустился на стул и вытянул раненую ногу вперёд. Костыли поставил рядом, прислонив к ножке стола. Лицо было напряжённым, но взгляд серо-голубых глаз оставался холодным и сосредоточенным. — Я в порядке, — буркнул он, не дожидаясь вопросов. — Говорить могу нормально. Сидеть тоже. Давайте по делу, не тратьте время. Прайс кивнул, не став спорить. Он разложил на большом столе найденные документы, карты и несколько фотографий. — Итак, что мы имеем. Списки поставок оружия, коды связи, маршруты, несколько имён среднего звена. Но самое важное — вот это. Он положил перед всеми фотографию мужчины лет пятидесяти. Жёсткое, угловатое лицо, седеющие короткие волосы, тяжёлый, холодный взгляд. От одного вида этого лица у Хаунда внутри всё сжалось в тугой ком. Флэшбэк Холодный сырой подвал. Ему пятнадцать лет. Руки прикованы к старой металлической трубе. Ворон стоит над ним — высокий, спокойный, с электрошокером в руке. «Цербер, ты самый упрямый ублюдок из всех, кого я воспитывал. Но мы тебя сломаем. Всех ломаем». Удары. Голод. Долгие «воспитательные» сессии. Ворон лично курировал проект «Когти» — из детей и подростков делали послушное оружие. Артём был одним из самых сложных случаев. Больше всех сопротивлялся. Больше всех получал. Боль, унижения, принуждение к убийствам. А потом, в тот самый вечер, когда базу штурмовали бойцы SAS, Ворон просто исчез. Сбежал, как крыса, оставив своих подопечных подыхать. Хаунд резко моргнул, возвращаясь в настоящее. Он не стал вдаваться в подробности — все в этой комнате и так знали достаточно о его прошлом. — Ворон, — произнёс Хаунд ровным, но жёстким голосом. — Один из ключевых людей в структуре. Лично курировал проект «Когти». Из детей и молодых пацанов делали бойцов. Методы были очень жёсткие. Он особенно любил заниматься самыми упрямыми случаями. Если его имя всплывает в документах — значит, у «Волкодавов» до сих пор крепкая вертикаль управления. Этот ублюдок не сдаётся просто так. Газ наклонился ближе к фотографии, внимательно её изучая. — Значит, он был одним из тех, кто… работал с тобой напрямую? — Можно и так сказать, — коротко ответил Хаунд. — Он сбежал в тот вечер, когда меня вытащили. С тех пор о нём мало информации. Но если он снова в игре — поставки будут идти через старые, проверенные маршруты. Они не любят рисковать. Рук слушал молча, внимательно наблюдая за Хаундом. Он заметил, как у того слегка побелели костяшки пальцев на здоровой руке и напряглась челюсть. Прайс выпустил густое облако дыма от сигары. — Документы подтверждают подготовку крупной поставки оружия и живой силы на Ближний Восток. Срок — через три недели. Хаунд, твои мысли по возможным маршрутам и слабым местам? Хаунд откинулся на стуле, стараясь не шевелить больной ногой. Боль продолжала пульсировать, но он продолжал говорить чётко и по делу, несмотря на усталость. — Они предпочитают приграничные перевалочные пункты и старые склады. Логистика — их самое уязвимое место. Грузовики, охрана, схемы движения. Если ударить по цепочке снабжения до основной партии — можно сильно их подрезать. Я знаю, как они обычно ставят посты и мины на таких объектах. Он говорил дальше, иногда морщась от резкой боли в бедре, но не останавливался. Газ задал несколько уточняющих вопросов по тактике «Волкодавов», Хаунд ответил коротко и точно. Рук тоже вставил пару замечаний по координации и возможным вариантам штурма. Прайс выслушал всех и подвёл итог: — Хорошо. Хаунд остаётся на базе и работает с документами и аналитикой. Рук — координация полевых действий. Остальные — по графику. Никто не геройствует. После брифинга команда начала расходиться. Рук задержался. Когда Хаунд тяжело поднимался, опираясь на костыли, он подошёл ближе. — Не геройствуй с ногой, — сказал Рук спокойно и по делу. — Сегодня ты хорошо поработал. Продолжай в том же духе. Только сидя. Хаунд посмотрел на него исподлобья. Полного доверия ещё не было, но после операции что-то начало медленно меняться. — Я и не собираюсь геройствовать, — буркнул он. — Просто не хочу выпадать из дела. Рук коротко кивнул. — Тогда не нагружай ногу зря. Хаунд медленно направился к выходу. В коридоре он на секунду остановился, опираясь на костыли. Перед глазами снова всплыло лицо Ворона. «Цербер…» Он глубоко вдохнул, стиснул зубы и пошёл дальше. Даже с простреленным бедром он не собирался оставаться в стороне.