Чистый

      — Мы идём на колесо обозрения, — загружая посудомойку, заявляю с самого утра в субботу, чтоб Андрей не смог отмазаться, напридумывав себе кучу ЗОЖных мероприятий. Ну потому что не дело это — встречаться уже начали, а на свидание ещё ни разу не сходили. Неправильно так.              — Ага. Конечно. Только если после этого мы пойдём в донорский центр сдавать кровь.              — А тебя всё равно не пустят. Ты весишь меньше мешка с цементом, — обнимаю его, притягиваю к себе и целую в щёку.              — Во-первых, я так-то на наборе мышечной массы, если ты не заметил, — не заметишь тут, как же. Кухонные весы у нас теперь незаменимый помощник во всех приёмах пищи. — Во-вторых, вешу больше пятидесяти килограмм, ну а в-третьих, если сегодня день преодоления фобий, то преодолеваем не только мою.              — Ладно, — соглашаюсь, пожав плечами и стараясь сделать невозмутимый вид.              — Ладно? Вот так просто?              — Да. Уже давно надо было это сделать. А то даже стыдно как-то. Тридцатилетний мужик, а уколов в вену боюсь, — моя невозмутимость сейчас ну очень показная и наигранная. На самом деле от предстоящей экзекуции ладошки потеют так, что приходится их незаметно вытереть об спортивки, чтоб Андрей не спалил то, насколько мне стрёмно.              Ещё как назло и центр донорства работает без выходных и ждёт меня с распростёртыми объятьями.              — Шикарное свидание выходит, на ресторане сэкономим, — хмыкаю, тыкая в слайд презентации, где написано, что после сдачи крови можно выбрать либо денежную компенсацию на питание, либо продуктовый набор.              — Романтичненько, но обычно все деньги выбирают.              — А ты откуда знаешь? Бляяя… Только не говори…              — Да не делал я так. Мне нельзя. Донором по закону можно только после восемнадцати стать. Да и вообще, хочу тебя успокоить, все мои бывшие знакомые, которые думали таким способом бабок залутать себе на дозняк, были посланы нахуй. Причём на несколько человек даже мусоров вызывали, а не просто заносили в чёрный список и выгоняли.              — Наверное, тоже лучше деньгами взять, а то, знаешь ли, консервы и яблочный сок не очень вяжутся с первым свиданием, — рассуждаю вслух, стараясь перевести неприятную тему. Как-то слишком эмоционально я отреагировал.              ***              — Это пиздец! Серёга, это пиздец! Хули она шатается? Останавливай эту тарантайку. Ёбаный рот этого казино. Опускай нас вниз!              Как хорошо, что в последний момент мы решили арендовать всю кабинку. А то те родители с милыми близняшками лет пяти, стоявшие в очереди позади нас, были бы не очень рады тому, что их дети узнали так много новых слов за одну короткую поездку.              — Я не могу нас опустить, этим вон тот мужик занимается, — указываю пальцем в нужном направлении, но Андрей смотреть вниз отказывается. — Да ты успокойся, присядь, полюбуйся на красивый вид.              — Я тебе напомню, что мы находимся в ёбаном ржавом жестяном ящике, который шатается от любого дуновения ветра, в миллионе километров над землёй.              — Ну уж не в миллион. И не километров. Дай бог метров пятьдесят будет в самой высокой точки, до которой мы, кстати, ещё даже не поднялись.              — Это нихуя не успокаивает. Эта хуета скрипит. И вообще не выглядит данная конструкция слишком надёжной. А я, знаешь ли, плотно позавтракал.              — Надеюсь, это не угроза того, что тебя укачает.              — Нет. Это угроза того, что мы пизданёмся!              — Не думаю, что мы пизданёмся от того, что ты съел на полтарелки каши больше, чем обычно. Всё, иди сюда, обнимать тебя буду, — и сразу спокойнее становится, как только я его за талию к себе вплотную прижимаю.              — А поцелуешь? — вот жук мелкий. Ну куда ты лезешь, тут же людям из соседних кабинок всё видно может быть.              — А поебаться тебе с собой не завернуть?              — Ну ладно. Попробовать всё же стоило.              — Дома поцелую. Везде, куда скажешь, — последнее произношу на ухо, а отстранившись замечаю очень милый румянец на щеках. Да неужели? Андрея можно чем-то смутить?              — Надеюсь, а то, знаешь ли, организм у тебя не молодой, неизвестно, как после сдачи крови себя поведёт, — и по коленке ладонью хлоп-хлоп так сочувствующе.              Ну спасибо, ёпта.              ***              Интересно, а если я себя так же буду вести, как Андрей на колесе обозрения, то меня выгонят? Было бы славно, если да. Но, к сожалению, позволить себе истерить перед кучей народу я не могу.              — Хочешь, я буду рядышком сидеть и за ручку тебя держать? — хихикает, когда мы уже подходим к зданию.              — А разве можно?              — Не думаю. Топай давай, я тебя вон в той кофейне подожду, — кивает на вывеску рядом с центром сдачи крови и на секунду сжимает мою ладонь.              ***              — Пиздец это долго. Я уже переживать начал, что тебе там поплохело, — кричит Андрей, подбегая ко входу, как только открываю дверь кофейни. Берёт меня под руку, усаживает за столик и сразу пододвигает сэндвич. Такое ощущение складывается, будто бы я не четыреста пятьдесят миллилитров крови сдал, а целую почку в донорство.              — Да нормально всё, дольше оформляли, а сама сдача по времени минут десять заняла.              — Ну и как ты себя чувствуешь? Преодолел свой страх?              — Ты свой преодолел?              — Нихуя. Залупа полная. Больше я по доброй воле на какую-либо высоту ни ногой.              — Ну вот и я тоже самое.              ***              Слова Андрея, сказанные, как только мы переступаем порог квартиры, что нам обоим определённо нужно расслабится после полученных психологических травм, мы явно воспринимаем по-разному. Я, например, сейчас стою на кухне с заварным стеклянным чайничком в руке, и в этом чайничке у меня плещется чаёчек с мелиссой, который я приготовил по всем ёбаным китайским правилам чайной церемонии. А Андрей вот стоит напротив меня в одних трусах и вкусно пахнет гелем для душа.              В пизду этот чай.              Потом в микроволновке его подогреем, если что.              Подхожу к Андрею вплотную и обнимаю за талию. Кожа ещё влажная после душа и оставляет мокрые следы на моей футболке. Целую его нежно и лениво по дороге в спальню, зарываясь одной рукой в волосы, а второй наминая задницу. У Андрея уже на этом коротком пути начинает изменяться дыхание и становится более сбивчивым. Укладываю его на кровать и дорожкой поцелуев спускаюсь к резинке трусов. Обожаю его отзывчивость и то, как он выгибается от каждого прикосновения к низу живота. Сгибаю его левую ногу в колене и прохожусь языком по внутренней стороне бедра. Слышу протяжный выдох и замечаю, как он сжимает свой член, засунув руку в трусы.              — Потерпи, — прошу, убирая его ладонь и стягивая боксеры.              Провожу языком по всему члену снизу вверх и отстраняюсь, вспоминая про презервативы и смазку. Приходится прерваться, чтобы дотянуться до тумбочки.              Пока выдерживаю паузу в пару секунд, чтобы чуть подогреть выдавленный лубрикант, Андрей, не обладая подобным терпением, сам подаётся на мои пальцы.              Осознаю, что подготовился он основательно, и скидываю с себя всю одежду за пару секунд. Раскатываю презерватив по члену и медленно вхожу, давая ему привыкнуть. Стараюсь двигаться плавно и медленно, пытаясь сразу же не сорваться на резкие толчки. Но попытки эти даются очень тяжело, по двум причинам: во-первых, долгого отсутствия нормального секса, а во-вторых, потому что Андрей вытворяет своим языком с моей шеей такие вещи, что держаться становится всё сложнее.              — Серёж, пожестче хочу, — просит, выдыхая в ухо. — Чтоб прям руки мне держал и сжимал всего и… ну короче ты понял.              — Пиздец ты, Андрей, — прикусываю его за угол нижней челюсти, показывая, что подобного я не против, просто данной просьбы как-то не ожидал.              Выхожу из него и переворачиваю на живот. Чуть подтягиваю к себе за таз и приставляю головку ко входу. Андрей на меня подаётся, стараясь самостоятельно насадиться, за что и получает громкий шлепок по ягодице.              То есть вот так тебе нравится? Потому что, судя по всему, стон был пиздец какой не наигранный. Решаю проверить и шлёпаю ещё пару раз с оттяжкой, а в ответ слышу глухие стоны, которые он пытается сделать тише, уткнувшись лицом в подушку. В этот раз вхожу куда резче, после чего фиксирую его руки у него за спиной одной своей, а второй придерживаю за плечо и начинаю двигаться всё больше и больше увеличивая скорость.              В таком темпе я точно долго не продержусь, особенно когда Андрей весь извивается и подмахивает. Сжимаю его член и начинаю двигать по нему вперёд-назад, даже не стараясь попасть в один темп с толчками, сейчас мне кажется это просто невозможным. Заканчиваю через несколько грубых движений после Андрея и валюсь на него сверху.              — Если ты после донорства такой охуенный, то что будет, когда полностью восстановишься? — бубнит, уткнувшись в подушку. От такого комплимента начинаю ржать и даже не могу спросить у Андрея, а о чём он, собственно, изначально думал, что в тридцать все уже старики с одышкой, которые без волшебных таблеточек ничего не могут?