Чистый

      Шлёп-шлёп. Шлёп-шлёп по плиточке. Чувствую, день будет охуенный. Утреннее летнее солнышко уже во всю светит, но пока ещё не расплавляет тело и мозг до состояния киселя. Птички щебечут. Дети выходят зарёванные из педиатрического отделения вместе с дёрганными родителями. Мне официально можно на часик-другой опоздать на работу после утренней экзекуции под названием «сдача крови из вены». Уже даже знаю, в какую кофейню заеду после. Ничего не может омрачить этот прекрасный день.              Ни-че-го.              Даже пиликающий безостановочно рабочий чат. Справляйтесь как-нибудь без меня, коллеги.              Я сказал — ни-че-го.              — Дядь, помоги, — да ёбаный ты нахуй в рот! Почему эти грёбаные аффирмации не работают? Какого хрена именно под мои ноги надо упасть?              Это пиздец, Сергей Александрович. Это пиздец. Так, дыши. Соображай. Не хватало ещё упасть тут рядом с пацанёнком и помереть, чтоб на работу меня доставили в чёрном мешке. А что? Зато не опоздаю. Удобненько.              — Эй, ты давай мне тут не помирай, ёпта, — я ваще по другим пациентам. Максимум, чем могу сейчас помочь, это голову зафиксировать и скорую вызвать. Ааа... Так тут гением быть не надо: тощий, бледный, в свитере в плюс двадцать пять трясёшься так, будто тебя в одних трусах на мороз выкинули, про расчёсы и корки на лице даже говорить нечего. Ты как вообще функционируешь ещё? Организм походу на последних морально-волевых справляется. Закатываю свитер, чтоб удостовериться на все сто процентов, и одновременно с этим набираю номер скорой.              — Парень. Лет пятнадцать-шестнадцать. Вход в первую поликлинику. Да, та, что на Пушкинской. Абстинентный синдром.              Тараторю всё это на одном дыхании, чтоб в конце услышать: «Машину придётся ждать минут двадцать минимум».              — Больно, — хрипит мне пацан, продолжая трястись лёжа на земле в скрюченном состоянии, подтянув колени к груди.              — Я понимаю. Терпи, — отвечаю, хотя на самом деле нихрена даже не представляю, какую он сейчас адскую боль испытывает. — Сам привезу, — говорю диспетчеру и сбрасываю звонок. Надо его побыстрее отсюда уносить. Бабушки уже советы непрошенные дают, на которые отвечать даже смысла нет, а те, что помоложе, нас со всех ракурсов наснимали, будто перед ними не стонущий торчок, которого ломает, а Тимоти Шаламе. Ну что, парень, станем мы с тобой в ближайшее время звёздами всех местных новостных «Телеграм»-каналов, готовься. То, что ты не помрёшь, я уверен. Хуй тебе, а не смерть, поживём ещё. У меня и без тебя работы навалом.              — За шею цепляйся, дохлик, — руку его закидываю, но она у него как варёная макаронина. — Понимаешь меня?              Задаю вопрос, поднимая пацана.              — Больно, — да уж понятно, что не приятно.              — Машину мне не обблюй, — прошу скорее у космоса, вселенной и пятом раке в третьей луне, чем у этого наркомана, который в своём возрасте уже такие дороги имеет. Это пиздец. Что за люди? Я в свой тридцатник ненавижу, когда у меня кровь из вены берут, а эти ставятся во все доступные места, ничего не стремаясь. — Что ж вам в жизни-то всем не хватает, а, дети? — бешусь, заруливая во дворы, чтобы объехать вечный затор на шоссе. — Хочешь, в интернете сиди или в стрелялки эти тупые играй. Да даже аниме смотри без последствий, не то что в моей молодости, где за такое и отпинать могли. Сука, родители вас сейчас только что в жопу не целуют, а вы всё равно пачками на эту дурь подсаживаетесь, и заканчиваете потом одинаково — в морге. И практически всегда один и тот же сценарий: вскрываешь, а за дверью мать рыдает и отец за сердце держится, пока гроб выбирают. Ну чё, вот прям настолько хуёво живётся, что без этого вообще никак?              Надо успокаиваться, а то что-то завёлся так, будто бы он мне родня какая-то. Мозгов своих всё равно ему вложить не получится, только нервы зря потрачу.              — Приехали, молодой человек.              О, Макс. Я ему что-то даже не догадался набрать. А это у нас такой сервис теперь, что прям у ворот на каталке встречают?              — Серёг, времени мало, — прям набегу начинает Максим, одновременно с этим давая указания мерить давление и делать экспресс-тесты. — Сколько лет? Как долго употребляет и что именно?              — А я откуда знаю, — пиздец, так спрашивает, будто это сын мой. — Я его у входа в поликлинику подобрал.              — Это не родственник? Нам просто позвонили, сказали, что зав СМО ребёнка своего то ли с ломкой, то ли с передозом везёт, — машет рукой на каталку и передаёт моего псевдо-сына другому врачу. — Я аж лично встречать выскочил.              А, так вот откуда ноги растут, не надо, наверное, было диспетчеру в трубку говорить, кто именно скорую вызывает. Зато вон выяснилось, что будь ты хоть воскресшей королевой Англии, если машин нет, то ничем тебе помочь не смогут.              — Макс, ему на вид лет шестнадцать. Во сколько я его, по-твоему, зачал, в тринадцать? Мы с тобой сколько дружим? Больше десяти лет? Думаешь, получилось бы всё это время ребёнка прятать?              — Да хрен тебя знает, — рассуждает, кивая на курилку. — Я вообще на всех суд медов и патологоанатомов с настороженностью смотрю. Есть в вас что-то, — и рукой у виска крутит, пытаясь сформулировать свою мысль помягче.              — Они у меня хотя бы все лежат, молчат и не возникают. Не то что твои, которые по башке дадут, если им что-то не понравится.              — Это тоже верно… — выдыхает дым в сторону, не договаривая. Прикуриваю и жду продолжения. Он меня без жуткой байки про солевого психа точно не оставит.              ***              — Ооо, а вот и наш спаситель, — слышу радостные голоса, как только захожу в отделение. — Сергей Александрович, скажите честно, вы просто перегружать нас не хотели?              Блин. Чат. Я даже не посмотрел, сколько за сегодня поступило.              — Егор, не говори мне… — начинаю на выдохе, прикрывая глаза. Я не готов это услышать.              — Не-не-не, три трупа, детей и травм нет.              Какой прекрасный день. Ну ладно, его вторая половина. Потому что, если бы ещё и вторая была такая же пиздецовая как первая мне впору ложиться на секционный стол и помирать.              — Я у себя. Сейчас распределю работу, зайди ко мне через полчаса.              — А, Сергей Александрович, — окликивает меня Егор — толковый молодой врач, месяц как закончивший ординатуру и поэтому пока что до безобразия активный. Но это ничего. Это со временем у всех проходит. — Кровь-то сдали? — задаёт вопрос, пытаясь не засмеяться, но выходит у него очень хреново.              — Завтра вместе пойдём, за ручку меня держать будешь, — нет в нашем маленьком отделении человека, не знающего о моей фобии. Но это меня как-то и не волнует. Макс вон говорит, что каждый адекватный человек должен чего-то бояться. Это радует. Ну, что я ещё адекватный.