Чистый

      — Привет, Андрей, — начинаю нараспев, переваливаясь через порог квартиры. — Ну где ты был? Ну обними меня скорееей.              — Ууу… Это ж, скорее, ты где был, что за пару часов так наклюкаться успел?              — А мы с Максом помирились.              — Очень за вас рад, а теперь пойдём-ка я тебя положу.              Положил-то он меня просто замечательно, к этому никаких претензий. Но, сука, как же уснуть в том состоянии, когда вокруг тебя всё так кружится?              ***              Бляяя… Вызовите мне капельника, самостоятельно мой организм с подобной интоксикацией уже не справится. Не в тридцать лет. Чёрт нас дёрнул ещё вторую бутылку открывать?              — Очухался? — я слышу в его голосе нотки веселья. А мне вот что-то совсем не до смеха. — Я тебе супчика сварил. Пошли, поесть надо.              Какой супчик? Меня от одного упоминания еды всего передёргивает. Боюсь, что этот супчик сразу после употребления окажется в туалете, и то, если я добежать успею.              — Слушай, будь другом, поставь мне капельницу.              — Чего, блядь? — радует, что в глазах Андрея сейчас читается больше удивления, чем осуждения. — Докатились, Серёг, — а вот в тоне слышатся нотки разочарования.              И почему сразу «докатились»? Я ж подобным не злоупотребляю. Вот зачем мне весь оставшийся день страдать, если можно за пару часов полностью восстановиться и чувствовать себя прекрасно?              — А что в этом такого? Тем более внутривенные ты делать умеешь, а саму капельницу собрать — плёвое дело.              — Ладно, давай, раз доверяешь.              ***              Лежу, капельки в системе такие кап-кап. Андрей рядом тихохонько так шурх-шурх под бочком — красота.              — Никогда не думал, что человек, который вскрывает трупы, так сильно может бояться уколов, — хихикает, трогая вену на запястье, от чего меня передёргивает.              — Не надо, пожалуйста, так больше делать, — прошу, отводя руку вверх. — Я не столько уколов боюсь, как мне неприятен сам факт того, что до вен дотрагиваются. До моих. На чужие мне пофиг.              — Интересно, а в психиатрии этому есть название?              — Ага, Макс называет это синдром ссыкуна и постоянно угорает.              Андрей начинает заливисто смеяться, потом замолкает, вздыхает и ложится ещё ближе, укладывая свою голову мне на грудь.              — Серёг, мне, оказывается, так нравится твоё состояние, когда ты с похмелья, — поворачиваю голову в его сторону, смотрю на пушистые ресницы и милую, слегка смущённую улыбку. Бля, как же тянет его сейчас поцеловать, но, к сожалению, вместе с выветрившимся из организма градусом прошла и вся храбрость, которая была у Максима на кухне. — Ты такой спокойный-спокойный. И почему-то очень нежно-тактильный.              О какой нежной тактильности идёт речь, понимаю не сразу. Просто рука, зарывшаяся в его густых волосах, будто бы по-другому никак лежать и не может. Словно она только для этого и предназначена.              — Извини, — собираюсь отстраниться, но Андрей ловит меня быстрее.              — Оставь. Так спокойно.              — Хочешь включим что-нибудь на фоне? — предлагая, уже точно знаю, что услышу в ответ.              — Угу. Файба.              ***              — Андрюш, — трясу спящего красавца, мирно захрапевшего через десять минут после начала видео. — Андрей. Вынь иглу, пожалуйста.              — У? Угу, ща, — зевает, тянется, глаза спросонья трёт. Ну чисто котёнок. — Чё? Как чувствуешь себя?              — Да ваще зашибись. Сейчас бы ещё прогуляться и кофе выпить.              — Ну так погнали, — перелезает через меня, встаёт с кровати и начинает голыми руками к игле тянуться.              — Куда без перчаток? — шлёпаю его по ладошке, а в ответ получаю тихий бубнёж и возмущения, из которых могу разобрать только: «На хате бледного и не так ставились, и ничего, не заразился же ничем, и ваще, будто бы от тебя можно чё-то цепануть, педант-окрщик».              — Я в группе риска. Работаю с трупами, которые… как бы так помягче… при жизни были людьми с низкой социальной ответственностью, — объясняю, пока Андрей перчатки натягивает. — Мы, конечно, проверяемся раз в год, а кровь я вообще хожу раз в полгода сдавать на всякий случай, но…              — А меня ты тоже считаешь человеком с низкой социальной ответственностью? — перебивает, стоя с иглой в руке. Забираю у него всю систему, снимаю пустой флакон с торшера и чмокаю Андрея в щёку.              — Спасибо.              — Ты не ответил. И своими поцелуйчиками меня тут не задобришь. По крайней мере такими невинными, — возмущается, шуруя за мной на кухню.              — Нет, не считаю, — сейчас-то уж точно. А что я думал при наших первых встречах, Андрею знать необязательно.              — Даже если я предложу тебе секс на столе?              — Пощади мой маленький икеевский столик, купленный с рук меньше чем за тысячу. Он этого не выдержит.              Нахрена-то для верности подхожу и надавливаю в центр стола, проверяя его на прочность. Ну хотя хрен знает, может, и выдержит, но проверять это я не собираюсь.              ***              За кофе мы всё-таки выходим. Правда, от каких-либо сладостей и булочек Андрей отказывается, аргументируя это тем, что ему надо правильно питаться. Мне аж как-то неловко становится, когда я, заточив круассан с сыром, открываю пакет и беру второй, но уже с вишней и шоколадом. Будто объедаю этого цыплёнка, который даже кофе без сладкого сиропа взял.              — Я же говорил без фанатизма, — круассаном тычу Андрею в рот, пытаясь заставить сделать его хотя бы один укус.              — Серёг, блин. Я же КБЖУ считаю, а ты меня тут своими сладостями соблазняешь. Ещё конфету предложи, как добрый дядя…              — Ладно-ладно, — перебиваю его, не давая закончить предложение.              — Хотя знаешь, за конфетку я бы с тобой вон в те кустики сходил, — хихикает, подталкивая меня в сторону зарослей. — И даже дал бы потрогать за все места, за которые попросишь.              — За одну конфету? Ты себя совсем не ценишь, Андрей.              — Ну так это ж потому что тебе, — иду молча, никак не отвечая на его последние слова, в надежде на то, что тема сейчас поменяется сама собой. Вот только Андрей закрывать её совсем не спешит. — Мы, может, обсудим то, что с утра произошло? — интересно, у него всегда была такая любовь обговаривать каждый чих, или она привилась благодаря Максу с его регулярной психотерапией? Вообще, я так-то совсем не против, могу обсудить с ним всё что угодно, но только не «нас», не сейчас, пожалуйста. К этому я не готов. — Потому что, знаешь ли, по твоей утренней реакции у меня сложилось впечатление, что произошедшее тебе пиздец как понравилось, а потом ты просто взял молча собрался и съебался. А через пару часов вернулся в такие слюни, будто бы желаешь забыть случившееся, как жертва насилия. И знаешь, я, конечно, рад покататься на таких эмоциональных качелях, потому что на них даже о наркоте забываешь и вмазаться совсем не хочется, но мне теперь от самого себя противно. Ощущаю себя максимально конченым гондоном-домогателем.              — Я не считаю себя жертвой насилия, — всё, что могу выдать хриплым голосом после его пламенной речи. — На свой счёт вообще не воспринимай это.              — Угу. Дело не во мне, а в тебе, — хмыкает, теребя крышечку от стаканчика кофе.              — Ну вообще-то это и правда так.              — Ага, как же. Или тебе просто противно встречаться с парнем, который ебался не пойми с кем за дозняк.              — Об этом я даже не думал, — пока ты сейчас в очередной раз это не напомнил. — И мы вроде как договорились больше не поднимать эту тему. Но раз ты уже начал, то, по-моему, тебя она волнует больше, чем меня.              — Раз не противно, тогда поцелуй, — переводит коряво тему, всё же порвав пополам крышку от стаканчика.              — Во-первых, это манипуляция, на которую я не поведусь. А, во-вторых, мы в парке, где куча людей, — притягиваю его к себе и быстро чмокаю в щёку. — Дома поцелую.              ***              Оказываюсь припечатанным к стене прям на пороге в коридоре, а всё, что слышу, это тихое «ты обещал дома» перед тем, как меня засосут. Так, кажется, это я обещал, а по полной своим языком в моём рту ты сейчас орудуешь. Ладно, хрен с тобой. Будь что будет. Кладу руки на задницу и прижимаю Андрея к себе вплотную. В ответ получаю довольный выдох и слабый укус за нижнюю губу. Целоваться с Андреем мне нравится, он такой напористый, всего себя вкладывает. Я уже и так понял, что ты охрененный, не надо мне это постоянно доказывать, просто тоже расслабься и получай удовольствие.              — Воу, — отстраняю его от себя в тот момент, когда его рука очень ловко залазит в мои спортивки. Смотрю на него, а у Андрея взгляд бешеный, глаза блестят, зрачки как блюдца, если бы мы весь вечер вместе не провели, то точно подумал бы, что он чем-нибудь обдолбался. — Договор был только на поцелуй.              — В задницу твои договоры, — политик из Андрея хуёвый бы вышел. Из меня, впрочем, тоже, потому что на этот аргумент соглашаюсь практически сразу и притягиваю его обратно. Стыдно признаваться в подобном даже самому себе, но скилом по дрочке Андрей меня явно превосходит. Либо на мне так сказывается длительное воздержание, что теперь приходится перехватывать его запястье и просить немного сбавить обороты. На что он только довольно улыбается и шепчет на ухо: «Нравится?», но действия свои не прекращает. Пиздец как нравится. Так нравится, что я своей ладонью в ответ забываю двигать и просто скулю, как позорный девственник-школьник, имеющий опыт только в просмотре порно. Толкаюсь в его руку уже сам, показывая, что сил терпеть не осталось совсем, получаю в ответ мокрый поцелуй-укус за мочку и заканчиваю в ту же секунду. Требуется какое-то время, чтобы отдышаться, прийти в себя и осознать, что моя рука всё ещё находится в штанах Андрея, а его член всё ещё ждёт продолжения. Меняю нас местами, теперь он оказывается прижатым к стене, а у меня по ощущениям появляется больше контроля. Вожу рукой медленно вверх-вниз, второй ладонью придерживая его лицо. Целую так же неспеша и лениво, показывая, что торопиться некуда. Андрей за плечи мои цепляется, впиваясь в них ногтями, и хнычет в губы одновременно с этим, то поднимаясь на носочки, то опускаясь. Стоит чуть увеличить темп, как из его рта вырывается тихий стон, а тело обмякает. Чувствую, как член в моей руке пульсирует, а по ладони и костяшкам разливается тёплая жидкость. Так стоп. А Андрей обо что свою руку вытер? Поворачиваю голову влево и лицезрею пятно на своём плече.              — Об мою толстовку? Серьёзно?              — Ой, — всё, что получается у него ответить сквозь смех, уперевшись лбом в мою грудь.