Чистый

      — О-ой, чёт повело, — констатирует своё состояние Андрей после того, как я, успев схватить его за плечо в последний момент, ставлю обратно перпендикулярно полу.              — Значит так, друг мой сердечный, — начинаю, усаживая его за стол. — Ты когда последний раз ел?              — Вчера завтракали мы вместе, — отвечает, при этом рассматривая меня так, будто бы я спросил, земля крутится вокруг солнца или солнце вокруг земли. — Забыл что ли?              — Я-то не забыл. Просто сейчас уже ужин. Ты что, решил себя голодом заморить?              — Так, Серёг, ты ж мне сам чётко сказал — нужна ди-е-та, — проговаривает по слогам, как последнему дурачку. Блядский Андрей, он своими гениальными решениями меня точно в могилу сведёт, а через пару дней с такой ди-е-той и сам рядышком ляжет. — Вот я и сел. Там, короче, пару дней голодаешь, потом съедаешь одно яйцо, а потом…              — Поминальный блинчик с мёдом на девятый день.              Хихикает, отпивая воду из стакана, после чего за голову хватается. Что? Головка бо-бо от резкой отмены такого большого количества сахара и начала голодовки? Понимаю.              — Андрей, ты меня до дурки доведёшь, ей-богу, — а Макс, блядь, чисто из вредности, ещё и не примет туда. — Сейчас съедаешь яичницу с колбасой и помидором, — потому что это моё фирменное блюдо, которое точно будет съедобным. — А потом мы с тобой садимся думать над твоим рационом. Чтоб вот без этих кето-диет, интервального голодания и… что там ещё нынче модно у прекрасного пола?              — Подсчёт КБЖУ? — уточняет под шум шкварчащих на сковородке колбасок.              — Не, эта тема нормальная, если надо набрать или сбросить массу, но тебе так заморачиваться не стоит. Лёгенькие физические нагрузки пару раз в неделю, уменьшить жирное, — мда, колбаса, которой я сейчас собираюсь его накормить, намекает на то, что завтра надо устроить закуп подходящих продуктов. — Короче, побольше белка и клетчатки. И без фанатизма, пожалуйста. Это не значит, что тебе совсем нельзя ничего жирного. Понял?              — Да понял я, понял, не дурак, — ага, в первый раз ты тоже самое сказал.              — И пора тебе уже режим выстраивать. Не дело это, что ты по ночам не спишь и не пойми чем занимаешься.              — Ну так-то могу рассказать, — предлагает, кидая на меня хитрый взгляд.              — Не стоит, — прошу пощадить мою психику, одновременно с этим перекладывая еду из сковородки на тарелку.              — Пффф… Не знаю, о чём ты подумал, но точно не о том, чем я занимаюсь. И ваще у меня так-то есть режим.              — Какой? Наш режим — хуй надрочим и лежим? — цитирую своего отца, любящего мне так говорить во времена летних каникул, когда я засыпал уже сильно после рассвета, а просыпался к возвращению родителей с работы домой.       — Без понятия, о каких именно ты хуях, метафорических или реальных, но лично я сейчас по ночам к ЕГЭ готовлюсь, поэтому надрачиваю только тесты, ну и ещё темы параллельно изучаю. На данный момент остановился на однодольных и двудольных растениях.              — Фууу… ботаника. Терпеть её всегда не мог.              — Понимаешь, если бы я её знал, то, возможно, тоже бы и не любил.              — Может, помощь какая нужна?              — Помощь мне нужна с химией, как бы иронично это ни звучало. Открыл задания, а там ни одного вопроса по типу «что делать, если подруга объебалась мефом и хочет ебаться».              — Стоит тогда порадоваться за нашу систему образования, что там нет таких вопросов.              — Ага. Порадуйся. А мне-то что делать? Ковалентная полярная, ковалентная неполярная связь. Я в связях разбираюсь только в половых. И то, если они гомосексуальные.              — И беспорядочные, — подтверждаю, вспоминая, какой ад прошёл, готовясь к этой злоебучей химии. — Бля. Прости. Последнее это я про себя. Тоже в ней хреново шарю. Она мне до сих пор в кошмарах снится, — тараторю, надеясь на то, что Андрей не примет это на свой счёт. — У Егора узнаю, как его сестра готовилась. Может, курсы какие посоветует или репетиторов.              ***              Забирается ко мне с довольным видом на кровать и молча укладывается рядом.              — Комнаты не перепутал? — интересуюсь, блокируя «Айпад».              — Я-то не перепутал. А вот ты, кажется, забыл про вечерний просмотр Файба.              Отдаю Андрею «Айпад», чтоб он выбрал видео, а сам в это время ставлю подушку к изголовью кровати и усаживаюсь поудобнее. Его, видимо, вообще ничего не смущает. Голову мне на бёдра кладёт и спокойно лежит листает список видео.              — Про панельки или итальянскую мафию? — спрашивает, задирая голову. Такой он смешной воробушек сейчас. Глазами большими хлопает, дожидаясь ответа, а я в этот момент на его пухлых губах и красивой улыбке залипаю.              — Панельки, — отвечаю после затянувшейся паузы.              Рука сама собой где-то в середине ролика на его голову опускается и зарывается в волосы. Андрей что-то мяукает нечленораздельное, укладываясь поудобнее, а через небольшой промежуток времени вообще на другой бок переворачивается. Уснул? Не, серьёзно, что ли? Зашибись. А мне что делать? Ещё и развалился посередине кровати, как барин хренов. Двигайся давай. Откатываю его от себя подальше, зная его любовь попинать мои почки во сне, убираю «Айпад», выключаю свет и тоже ложусь спать. Надеюсь, ночью проснётся и догадается, что ему надо к себе топать.              ***              — Доброе утро, Серёж, — первое, что слышу, разлепляя глаза. Андрей сейчас непозволительно близко. Лежит вплотную, чуть улыбаясь, закинув на меня ногу, а я спросонья никак понять не могу, что тут вообще происходит. Мне кажется, следующий его шаг — это просто лечь на меня сверху. Он, судя по бодрому голосу, проснулся намного раньше меня. И что делал всё это время? Смотрел, как я храплю и слюни на подушку пускаю?              Вместо ответов получаю практически невесомый поцелуй в губы. Чего, бля? Мы же вчера не? Да ну нет. Он уснул, и я тоже лёг сразу. Лунатизмом не страдаю. По крайней мере до этой ночи подобного за собой точно не замечал. На всякий случай провожу по своему бедру рукой и убеждаюсь, что я всё ещё в пижамных штанах. А что это тогда сейчас такое было? Пока пребываю в ахуе, Андрей, по-видимому решив, что раз его не отталкивают, можно действовать смелее, в считанные секунды забирается на меня сверху и засасывает, сильно не церемонясь с нежностью и лаской. Кусает губы, языком толкается всё глубже и глубже. Руками хватает то за лицо, то за волосы, то за бока, будто бы не зная, что он сейчас больше потрогать хочет. Сука, ещё и стояком своим на мой давит явно специально, время от времени скользя тазом вперёд-назад. Это полная дурка. Это надо прекращать. Сейчас же. Бля, надо прекращать, а не отвечать ему на поцелуй, громко выдохнув в губы. Переворачиваю нас местами, нависая сверху, отлипаю от него наконец и прошу сквозь сбившееся дыхание: — Не доводи, бля, до греха. Я же тоже не железный.              ***              Сидим молча, каждый пялясь в свою тарелку с завтраком и не произнося ни слова. Мне блядь тридцать лет, а я просто не ебу, что сейчас делать. Я, сука, не знаю, что сказать и как быть. И чего я хочу — я тоже не знаю. Да я, нахрен, вообще ничего не знаю.              Мне Макс нужен.              Срочно.              Сука.              Ну какая же я жалкая сука.              Решил помириться с лучшим другом только тогда, когда проблемы появились. Грош цена такому другу, как я, выходит.              Если он меня пошлёт, то будет прав на все сто процентов.              — Серёж…              — Андрей, не сейчас, — перебиваю, вставая из-за стола. Вся еда с тарелки отправляется в помойку, а сама тарелка в раковину. Потом помою. — Мне отъехать надо.              Достаю из шкафа вискарь, беру ключи от машины и выхожу из квартиры.              Прикуриваю и проверяю время. Десять утра. Суббота. Возможно, я буду послан нахуй уже просто за то, что припёрся в выходной день в такую ранищу.              За десять минут в машине два раза проскакивает мысль вернуться домой и поступить как настоящий взрослый мужчина — запереться у себя в комнате и прибухнуть. Тут же вспоминаю слова отца, который учил пить только в моменты радости, потому что когда грустно — проблемы надо решать, а не сбегать от них в затуманенное алкоголем сознание. Потом ещё в голове всплывает рассказ про дальнего родственника дядю Колю, который спился к тридцати, потому что проиграл в карты дом, и решаю не рисковать. Не хочу быть вторым дядей Колей, которым будут пугать и наносить травмы двенадцатилетним подросткам в нашей семье.              ***              — Проходи, — слышу вместо приветствия от Максима, после того как он оценивающе рассмотрел меня на пороге квартиры.              Достаёт молча стаканы, шоколадку и режет пополам яблоко.              — А не рановато? Алкоголизм там, зависимость, все дела? — спрашиваю неуверенно, когда в стаканы вместо привычного льда, который вместе с охлаждением алкоголь ещё и разбавляет, летят камни для виски, не обладающие второй функцией.              — Не переживай, я нас прокапаю, вылечу и закодирую, — улыбается чуть теплее, пододвигая стакан ко мне поближе, и присаживается. — Рассказывай.              — Слушай, а где Кристина? Она нам пиздюлей за этот внезапный пикник не ввалит? — спрашиваю, вертя головой в разные стороны, будто бы она где-то на кухне может спрятаться и выпрыгнуть в тот момент, когда мы стаканы в руки возьмём.              — Убежала, — отвечает коротко и кивает, типа «зубы давай мне не заговаривай».              — В смысле убежала? Куда? — а мне вот реально нихрена не понятно, и это я не стараюсь так оттянуть свой рассказ.              — В лес, — да, возможно, сейчас моё выражение лица выдаёт очень много вопросов, и я бы, если честно, сперва хотел услышать на них ответы. — Спортом она занялась. Вон, мы теперь шоколад отвратный едим, в котором сахара меньше, — в подтверждение кивает на плитку в красной упаковке и тяжело вздыхает.              — Ааа… А ты?              — А я со своим больным коленом максимум до ларька с сигаретами добежать могу. Бля, Серёг, ты рассказывать собираешься или мы просто набухаемся в полодиннадцатого утра?              Не дожидаясь ответа, опрокидывает в себя всё содержимое стакана и закусывает долькой шоколадки с меньшим содержанием сахара. Надо Андрею такой купить будет завтра. Как он там называется? Бля, ну вот докатился. Опять все мысли об этом звиздюке. Повторяю в след за Максимом, выдыхаю и признаюсь.              — Андрей меня поцеловал. Сегодня. С утра, — выдавливаю из себя правду сквозь длинные паузы.              — Угууу… — кивает на это, разливая по стаканам. — Я слушаю-слушаю.              — И я ему ответил, — признаюсь честно. — Да и вообще хуй знает как сдержался, чтоб это всё дальше не зашло.              Он перестанет кивать как китайский болванчик и скажет мне что-нибудь или нет?              — Иии? — бля, он издевается?              — И ничего. Я убежал. В ванную. Тебе все подробности рассказывать?              — Будь добр, избавь меня от такого, — смеётся, вливая в себя вторую порцию виски. — Вообще я про то «и что же ты почувствовал в тот момент?»              — В тот момент я почувствовал, что у меня член встал, — начинаю беситься, потому что не понимаю, на какую правду он хочет меня вывести. — И если я не передёр…              — Очень рад, что с потенцией у тебя всё в порядке, — перебивает, пьяно подхихикивая. — Но вообще я про душу.              — Он мне нравится, — признаюсь честно, не в силах больше обходить эту тему. — И, походу, давно. Может, вообще с того момента, как припёрся в первый раз благодарить. Я уже ничего не понимаю и не знаю, как мне быть.              — Кто виноват и что делать? — произносит философски, наполняя бокалы.              — Давай без Чернышевского, — прошу, вливая в себя ещё виски.              — Нихрена себе, — слышу возмущённый голос со спины. — Товарищи, а вы не прихуели? «Чивас» восемнадцатилетний они тут пьют и о высоком разговаривают, пока я по лесу от бродячих собак уматываю.              — Ой, Кристиночка, тебя не покусали? — подрывается тут же Макс. — Давай присаживайся, поговори с нами о высоком.              — Да ща я помоюсь сначала схожу. Негоже вонючкам о великом рассуждать. И с обувью вон надо что-то делать, пока бегала по этому дурацкому лесу, в какашку наступила, очень надеюсь, что не в человеческую, — в доказательство зачем-то трясёт кроссовком, демонстрируя подошву, будто бы на слово мы ей не поверим.              Крис в данный момент такая расстроенная, будто бы вся её красивая картинка о правильном питании и спорте вдребезги разбилась о суровые реалии, в которых присутствуют бродячие собаки и человеческие какашки в лесу. Мы с Максом стараемся держать скорбный понимающий вид, но я прям чувствую, как его разрывает. Выйти Кристина не успевает. Ржать начинаем прям при ней.              — Хорош угарать. Знаете, как обидно? Новые кроссовки замарала.              — А зачем тебе вообще бегать? Так ещё и Макса химозным шоколадом травить?              — Потому что я не молодею. И жирочек на животе сам собой уже не уходит.              — Ууу… — тянем с Максом в один голос.              — Не придумывай себе лишних проблем, а то я надумаю тебе лишних диагнозов, — ооо пошли телячьи нежности. Ладно, тут тяжело не признать, эти двое всегда были очень милыми. Смотрю на них каждый раз, и лицо от улыбки трескается. — И даже если ты когда-нибудь наберёшь сто килограмм, знай, что я буду любить каждую твою жировую клеточку, — над комплиментами Максу стоило бы ещё поработать.              — Это очень мило, спасибо, любимый муж.              Кристина уходит от нас, обещая в скором времени вернуться, а Максим присаживается обратно за стол.              — Ну-с, вернёмся к твоим баранам. Что думаешь делать?              — Я думаю? Я надеялся, это ты мне скажешь.              — Я тебе скажу, что тебе делать? Серёг, ты совсем к тридцати годам из ума выжал?              — Ну бля, хоть совет какой дай, — прошу в отчаянье. Блин, надо ж было так напиться с утра пораньше.              — Совет я тебе уже давал, но ты меня нахуй с этим советом послал.              — Прости. Реально прости за тот раз.              — Да ты тоже извини. Что-то я как-то слишком резок был. За тебя же дурака переживаю.              Докатились.              Стоим бухие посреди кухни и обнимаемся, носами шмыгая.              — Мне уже стоит ревновать? — прерывает наше пьяное примирение Кристина, проходя к холодильнику.              — Не, у Серёги ж парень появился. Так что наши обнимашки исключительно дружеские, — вот что он несёт? Какой парень? Смотрю на этого пьяного дурака с осуждением, а Макс только плечами пожимает. — А чё ты сразу лицо такое строишь? Сам сказал совет тебе дать. Так вот — совет вам да любовь с Андрюхой. Живите, встречайтесь, будьте счастливы.              — То есть ты не против? — уточняю осторожно.              — А с чего это мой муж должен быть против твоих отношений, — настораживается Кристина, доставая «Колу».              — А он себе в спутники жизни выбрал героинового наркомана на тринадцать лет его младше.              Вот если говорить об этом без какого-либо контекста, то звучит реально пиздецово.              — Не слабо, — Крис бахает себе в виски «Колу». — Хотя у моих родителей разница в возрасте вообще восемнадцать лет и ничего. Живут же счастливо.              — Твои родители исключение, которое только подтверждает правило.              — Ну значит, и мы с Андреем будем тем самым исключением, — чокаюсь с ними, решительно настроившись на то, что мы теперь с Андрюхой пара. Хотя хуй знает, хочет ли он вообще этой самой парой быть? Восемнадцатилетний виски в моменте явно добавляет мне храбрости.              Забавно. Виски лет больше, чем моему сожителю.