Чистый

      Чем ещё можно заниматься на работе? Правильно — изучать результаты анализов одного назойливого звиздюка, который с каждым днём всё больше и больше не даёт мне проходу.              Нет, это невозможно, мне нужна консультация специалиста. Кто там у нас в терапевты после шестого курса пошёл? Лукина и, вроде бы, Гришин? Фу, только не Гришин, я лучше с бесплатной нейросетью посоветуюсь, чем с ним. Таких неприятных людей ещё поискать нужно.              Дарья Лукина: «УЗИ для начала сделай, и если пьёшь, то завязывай, ещё на нормальную пищу переходи. Ничего жирного, копчёного, солёного, ну ты понял».              Отвечает после недолгой паузы. Стоп. Она подумала, что это мои анализы? Ну и ладно, так даже лучше, повнимательнее посмотрит.              Вы: «Я понял, ничего вкусного».              Дарья Лукина: «Не так критично, конечно, но что-то около того. Меню уж извини расписывать не буду, сам понимать должен, что тебе можно, а что нельзя».              Дарья Лукина: «На УЗИ записать? Приедешь?»              Вы: «Не, спасибо, у себя схожу».              Дарья Лукина: «Если я сказала, что ничего критичного и паниковать не стоит, это не значит, что можно положить хуй, Соколов. Сходишь на УЗИ и отправишь мне заключение. Я проверю».              Блин, уже и забыть успел, какая Дашка все шесть лет властная была. Всё ей нужно лично контролировать. Слово «делегировать» Дарье, наверное, в кошмарных снах по ночам снится.              ***              — Я приготовил жареную картошку и куриные шарики с грибами и сыром, — рассказывает Андрей, повиснув у меня на шее, как только переступаю порог квартиры.              — Отлично, но едим мы такое в последний раз, — сообщаю данную новость, одновременно с этим отлепляя его от себя. Стараюсь смотреть на него максимально строго, но все просьбы и серьёзные разговоры по поводу того, что свою тактильность нужно держать при себе, Андрей стоически игнорирует. — И завтра с утра отвезу тебя на УЗИ.              — Зачем? Вряд ли я могу залететь от печальной, одинокой, вечерней дрочки.              — Ты не можешь залететь немного по другой причине, чудила, — интересно, а почему печальной? — Печальная дрочка — это описание проблем с потенцией? Может, к урологу или андрологу? — спрашиваю, проходя в свою комнату.              — Серёг, ты чё, охуел? Нормально у меня там всё работает. Хочешь покажу? — последний вопрос задаёт, задирая футболку и дёргая шнурки на спортивках.              — Поверю на слово. Чеши ужин греть, — выставляю его за дверь под бубнёж «так горячее всё, давай уже быстрее, а то остынет» и присаживаюсь на кровать. Это пиздец. И что делать с этим пиздецом я не представляю. Тру лицо руками, пытаясь прийти в себя, но понимаю, что игнорировать свои стояки на Андрея я уже ну никак не способен. Такими темпами у меня весь верх гардероба станет оверсайзом, чтоб скрывать постоянно не вовремя случающиеся конфузы.              Стою под душем, зажав член в руке, перед глазами мелькают разные образы Андрея, а в голове вертится «может, уже пора позвонить Максу и помириться с ним». Блядь. Их обоих в данный момент надо убрать из моих фантазий. Не хватало ещё двойную психологическую травму получить, кончив одновременно и на малолетку, и на лучшего друга. Делаю несколько грубых движений и заканчиваю, облокотившись плечом о стену.              Может, вот это она и есть — печальная дрочка?              ***       — У тебя несильная жировая дистрофия печени. Не страшно, но надо сделать УЗИ и начинать правильно питаться. На удивление, с сахаром всё в порядке, — объясняю за ужином.              — А почему на удивление? — этот вопрос он задаёт, откусывая плитку шоколада.              — Потому что у половины населения только от увиденного поджелудочная откажет.              — А что такое жировая дистрофия? Это то, что я жирный дистрофан типа? Ваще да, знаешь, будто бы набрал после рехаба, — задирает футболку и, собирая кожу на животе, оценивает свою форму. — Вон какое пузо отрастил, но, бля, так есть постоянно хочется.              — Фигню не неси, нет там у тебя никакого пуза. А есть хочется по многим причинам: это и скука, и борьба с зависимостью, и отсутствие нормального режима, и быстрый дофамин, и куча всего остального. Ты это лучше с Максом обсуди на следующем сеансе, — советую, отправляя картошку в рот. Блин, как грустно без вкусненькой еды Андрея будет. Готовит он реально охрененно.              — Вы так и не помирились? — спрашивает сочувственно, опуская голову себе на руку. — Может, я помочь чем могу?              — Не надо, разберёмся. Спасибо, всё было очень вкусно.              Ставлю тарелку в посудомойку, и уже на выходе из кухни слышу растерянное: «А вечерний совместный просмотр видосиков?»              Ох уж этот вечерний совместный просмотр видосиков. Вздыхаю и киваю на диван.              — Неее... Хочу как вчера, чтоб в твоей комнате, лежать в обнимочку и смотреть с айпада.              — Во-первых, это была единоразовая акция, потому что я устал за целый день, во-вторых, никакой обнимочки не было, ты просто в наглую улёгся на моё плечо, а в-третьих, я потом полночи нормально уснуть не мог, потому что ты печеном своим накрошил, как айпад кид.              — Ну я без печена сегодня. Всё, с этой минуты берусь за своё питание. Теперь исключительно ПП.              — Только без фанатизма, пожалуйста.              Естественно, полулежа-полусидя Андрею становится неудобно уже через две минуты. Сначала ему нужно лечь ко мне на плечо, потом, не услышав возражений, закинуть на меня ногу и прижаться поплотнее.              — Ну что дальше? В трусы ко мне залезешь? — понимаю, что ухожу в грубость, но терпеть подобное с каждым днём становится всё невыносимее. У меня в конце концов организм не дряхлого дедульки и пока работает как надо. Особенно когда рядом человек, который с каждым днём начинает нравиться всё больше и больше.              Всё, пиздец.              Приплыли.              — Извини, — слышу совсем тихое, но не обращаю на это никакого внимания.              Что значит нравится? Андрей? Мне? Да не может такого быть. Или может? Сука, как я устал от собственных мыслей.              — Ты тоже извини. Давай завтра досмотрим?              — Хорошо.              ***              Выхожу на кухню в три часа ночи попить водички и охреневаю от развернувшейся тут бурной деятельности. Нет, благо никто ложку над зажигалкой не держит, это уже просто отлично. Но… Паять? Он что, реально паяет?              — Андрей, у тебя всё в порядке? — имеется сильное желание уточнить «с головой». — Время видел?              — Да видел-видел. Просто хотел к утру закончить. Это так-то сюрприз тебе, так что чеши давай отсюда, не подглядывай.              — Да я при всём желании не пойму, что ты тут учудить решил, ну кроме того, что, по-видимому, завонять чем-то всю кухню.              — Это канифоль. Ты что, не паял никогда?              — Бог миловал.              — Ужас какой. Ты как вообще до своих лет дожил? А если починить что-то надо, то что делаешь?              — Не поверишь, мастера вызываю.              — Ну мы с бабулей не так буржуазно живём, поэтому ещё лет в двенадцать пришлось наловчиться самому всё делать, — рассказывает, увлечённо что-то припаивая. — А откуда тогда паяльник? Людей, что ли, пытаешь? — хихикает, тыча наконечником в какую-то металлическую губку.              — Я даже не представляю, откуда он у меня. Наверное, от квартиросъёмщиков остался? — отвечаю неуверенно, больше задаваясь вопросом.              — Ааа… кстати, я всё спросить забывал. Это твоя хата, что ли? Увидел на столе квиток, хотел посмотреть, сколько тебе за коммуналку скидывать, ну и заметил, что собственник ты, — наливаю себе воды и присаживаюсь за стол.              — Моя. Я раньше с родителями жил, эту сдавал. Потом съехать пришлось.              — А чтооо так? — спрашивает, глядя на проводки и дёргая их по очереди, проверяя качество припайки.              — Каменгаутнулся неудачно. Крики, ссоры, мать в слезах и за сердце хватается. Ну короче, наговорили друг другу говна, я дверью хлопнул и ушёл.              — Сочувствую. Так и не помирились?              — Не-а. Отец ещё пытался после этого контакт наладить, но я в полный отказ ушёл и заблокировал их с матерью везде.              — Знаешь, Серёг, по ходу папа тебя любит, раз хотел всё исправить, — делает вывод, убирая паяльник на подставку. — Ты бы помирился с родителями, а то потом поздно может быть.              — Да я так-то смотрю, ты со своими тоже не шибко близок.              — Я бы сейчас всё отдал за то, чтоб родители живы были, — задумывается, хмурится, а потом смеяться начинает. — Правда, у меня ничего нет, кроме героиновой зависимости.              — Пиздец как смешно, Андрей, — протягиваю ему стакан воды, он благодарно кивает, продолжая угарать над своей жуткой шуткой так, что аж слёзы выступают.              — А я своё уже отплакал, ещё в семь лет.              — Что случилось? Расскажешь?              — Полная семья. Любящие родители. Завтраки каждое утро и совместные походы в кино по субботам. А потом... Да просто водитель маршрутки заснул и на встречку вылетел, а мама с папой как раз по этой встречке на машине домой после работы возвращались. Спешили очень, хотели побыстрее меня с днём рождения поздравить, велосипед должны были подарить, — рассказывает очень спокойно, будто про прогноз погоды на следующий день, который планируется самый обычный — ни холодно, ни жарко, ни дождя, ни ветра. А у меня мурашки по коже пробегают от осознания, что я ему фотки аварий показывал в тот вечер, когда из рехаба забирал. Ну какой же я долбоёб.              — Мне очень жаль, — единственное, что способен сейчас прошептать, находясь в полном ахуе от его рассказа и желании настучать себе по голове.              — Мне тоже, — отставляет стакан воды подальше и берётся опять за паяльник. — Ты спать вообще собираешься? Чеши давай отсюда, а то поймёшь, что я делаю.              ***              Это... это... ЭТО ПИЗДЕЦ.              — Ну как? — спрашивает, улыбаясь во все свои двадцать восемь зубов и демонстрируя вывеску с синей светящейся неоновой надписью «Добро пожаловать в морг».              — Судя по твоим синякам под глазами, спать ты сегодня не ложился, — пытаюсь перевести тему, потому что сначала мне надо немного отойти от шока, чтоб оценить сей шедевр современного искусства.              — Ааа... фигня, на том свете отосплюсь, — отмахивается, продолжая демонстрировать подарок. — Ну так что скажешь?              — Красота, — и я даже не вру, реально круто. Просто без понятия, что мне с этой красотой теперь делать. — А куда по твоей задумке предполагалось её повесить? У главного входа?              — Не, у входа её спиздить могут. Да и не все родственники такому приветствию счастливы будут. Я думал, в секционке.              Ааа... В секционке. Интересно, если придёт проверка и увидит данный шедевр, то меня отправят в психушку или уволят по статье? Хотя, оба этих варианта не так уж и плохи. Тем более Андрей вон как старался, лежать в подсобке она уж точно не будет.              — Там и повешу. Давай её сюда, — вижу, как у него глаза ещё ярче прежнего загораются, и приобнимаю его, когда забираю вывеску. — А теперь пиздуй спать, пожалуйста.              — А узи?              — Завтра съездим, — никуда твоя печень не денется.              ***              — Егор Михайлович, можно Вас на пару минут? — тут, конечно, лукавлю. Чую, провозимся мы немного дольше.              — Что такое?              — Пошли в секционку, у меня к тебе просьба, — и первая заключается в том, чтоб ты не вызывал психиатров со смирительными рубашками. — Это надо повесить, — демонстрирую вывеску, лежащую на секционном столе.              — НИХРЕНА СЕБЕ! Ой. Извините. Какая пиз... ох... охрененная. Это ж сколько вы за неё отвалили? — таких восторгов от Егорки я не ожидал. Думал, он ноль три набирать начнёт.              — Это подарок. Где вешать-то будем?              — Давайте сбоку на стене. Обидно, конечно, что прям напротив входа не получится, чтоб сразу в глаза бросалась.              — Я думаю, она и сбоку в глаза будет бросаться без каких-либо проблем.              — Это точно.              ***              По итогу справляемся минут за сорок. Выглядит это хоть и необычно, но совсем неплохо.              — Сергей Александрович, а сфоткайте меня рядом с ней. Ща вот когда я пар из одноразки выпускать буду.              — Егор, а может мне тебе здесь ещё девочек организовать и хамам? — возмущаюсь для проформы, но фотки всё равно делаю.              — А что? Неплохая такая реклама судебной медицины. Сами говорили, что у нас сейчас нехватка кадров.              — Боюсь представить, какие кадры к нам повалят после такой рекламы.