Чистый

      А что так холодно? И спине больно? Уй, сука, разогнуться бы. Это что, старость наступает настолько резко? Хрен ли ты пихаешься? Уже все почки мне отбил, придурошный. Придурошный? Бля-я… Вырубился всё-таки вчера.              — Доброе утро, ёпта, — бурчу, переворачиваясь на другой бок. Шикарно он устроился, плед смял в ком и сверху на него завалился, а со мной даже кусочком вшивого одеяла не поделился.              — Семь утра. Тебе вставать не пора?              Пора. Но я не выспался, с больной головой, спиной и левой почкой, по которой ты мне настучал.              — Не хочууу, — почему нельзя прогулять, как в школе?              — Не ходи. Ты же главный.              — Угу. Главный. Командир левого секционного стола. Надо мной ещё такое количество начальников, что порой вопросом задаюсь, кем они все командуют.              — Отстооой. Хочешь завтрак тебе сделаю?              — Хочу.              Я ж не дурак от таких подгонов отказываться. Даже если подгон будет в виде бутерброда с колбасой.              ***              Походу, новый год у нас наступил в середине сентября.              — Я вроде ожирением не страдаю, меня вёдрами кормить не обязательно, — всё, что могу сказать на гору сендвичей, хлопья в тарелке, банку сгущёнки и гигантскую термокружку с кофе.              — Кружка «Стенли»? Лавандовая? И ты меня ещё будешь убеждать в своей натуральности?              — Она ваще не моя, — и это правда, она Лёшина. — Девушки. Бывшей.              — Ну-ну, — отпивает из моей-немоей-Лёшиной кружки и щурится. — А девушку Олег зовут или Кирилл?              — Лёша, — отвечаю быстрее, чем успеваю подумать, и в ответ слышу восторженное пищание на ультразвуке.              Блядь.              Я так тупо ещё никогда никому не палился. Грёбаный пронырливый шестнадцатилетний звездюк. А. Или уже не шестнадцатилетний?              — Чё сидишь сияешь? Ешь давай.              И я поем. Заодно и подумаю.              — А я прям сразу догадался. С первой встречи. Ну, точнее, со второй, — помолчи, ты мне думать мешаешь. — Не, ну это же очевидно. Таких красавчиков-натуралов не бывает.              — Андрей. Тему закрыли.              Обиделся? Да нет вроде бы. Не думаю, что когда обижаются, то так активно сгущёнку ложкой наворачивают. Ой, фу, гадость какая, смотрю на него и аж плохо становится. Сахар ему ещё проверить надо будет.              — Тебе правда семнадцать вчера исполнилось?              — Угу. Подарочек от психолога в виде нихуёвой такой психологической травмы прям в тему стал, — произносит с набитым ртом.              Пиздец. Я же причину, по которой Андрей сейчас сидит здесь, а не в рехабе или у бабули дома, предпочёл на время стереть из памяти.              — Хочешь об этом поговорить?              — Не. Не с тобой, — хмыкает и отпивает кофе из термокружки. — Ты ток не обижайся. Мне просто стрёмно немного, — лицо кривит, прищуривая правый глаз, и я на мгновение узнаю в этом столько Максовости, что аж не по себе становится. Интересно, Андрей эту его деталь неосознанно подрезал?              — Ты что думаешь, я тебя винить в чём-то буду?              — Не, — смеётся, беря очередной сендвич с тарелки. — Что ты голову этому долбоёбу поедешь проломишь. Просто у тебя вчера такой взгляд страшный был, когда ты за мной приехал. Будто ты реально убить можешь.              Я? Убить? Да я за всю жизнь дрался-то пару раз. Никогда не думал, что могу производить впечатление злого человека.              — Предпочёл бы с ним по закону разобраться, — не сразу, конечно, но когда успокоился, осознал, что от его сломанного носа геморроя больше у меня будет. Совсем другое дело, если Андрей заявление напишет.              — Пиздец ты псих злобный. Я бы на месте Сани предпочёл, чтоб мне голову проломили, чем по такой зашкварной статье на зону отправили, — ну, первый вариант многие бы выбрали, но для такой твари он слишком лёгкий. — Он ничего такого не сделал. Просто… Просто у тебя реально взгляд недобрый, будто заминать ты это не собираешься. А я не хочу заявление писать… ещё заставят все эти ваши обследования медицинские проходить и… и прочую лабуду, — объясняет рвано, хватая воздух между словами в предложении. — Он… он короче только потрогал… больше ничего такого. Жутко короче только в начале было, и то когда понял, что на меня стояли пялились какое-то время, а я и не замечал. И совсем стрёмно в конце стало, но там из-за другого.              Вижу, как его трясти начинает. Снова. Будто бы мы во вчерашнем вечере опять оказываемся. А что делать вообще не знаю. Бля, ну не обнимать же или за руку держать после таких рассказов. Ему сейчас, наверное, вообще ни до каких телесных контактов. Единственное, что приходит в голову, это принести из комнаты плед, чтоб укутать в него Андрея.              — Ты можешь не продолжать. Если захочешь, то потом с Максом это обсудите.              Головой мотает отрицательно, кусая внутренний край нижний губы и взгляд от меня прячет.              — Он за поебаться вмазаться предложил. Сказал, у него дозняк есть. И я почти даже согласился. Мне ща только за это стрёмно. Хуй знает, на какой силе воли съебался оттуда.              — Вот гнида психологическая, — не, ну и как мне теперь спокойно сидеть? Желание и ебало ему в щепки раскрошить и заяву следаку знакомому накатать. Вообще, одно другому, конечно, не сильно мешает, и если бы не Андрей, который просто хочет всё это забыть, то вместо работы я бы уже ехал куда-то под Калугу в сосновые залупки. — Может, анонимный звонок, что у него вес на кармане имеется? Пусть его хотя бы за хранение примут.              — А если он скинул уже? Не. Просто давай положим хуй. Хочу забить и забыть.       И я сейчас понимаю, что так эту ситуацию оставлять нельзя, что это в корне неправильно, что помимо Андрея пострадает ещё кто-нибудь, но какого-то хрена соглашаюсь. Ради его спокойствия — всё что угодно.              — Я горжусь тобой, — вылетает из моего рта внезапно и неожиданно даже для самого себя. — Что ты свалил от него вчера. Это нечеловеческая сила воли, — Андрей молчит, нервно ковыряя заусенец на левом большом пальце, а по глазам видно, как он сейчас себя презирает. — Всё. Погнали в морг.              — Куда? — возможно, я сейчас нанесу ему ещё одну психологическую травму и Макс меня потом за это придушит, но по-другому я не знаю, как отвлечь Андрея.              — В морг. Сам же на вскрытие просился. Тебе надо переключиться.              — А можно? Меня пустят?              — А кто тебе запретит?              ***              — Чего застыл? Пошли.              — А этот хрен вредный меня не выгонит? — спрашивает шёпотом, топчась на коврике возле входа. Это он о ком вообще?              — Тут один вредный хрен — я. Так что никто тебя не выгонит.              — Ты не вредный, не наговаривай на себя, — на этих словах за ладонь меня сцапывает и стоит глазами невинно хлопает.              — Воу-воу, — одёргиваю руку, пока никто в коридор не вышел и не увидел это весьма странное зрелище, и подталкиваю Андрея в свой кабинет. — Ты если переживаешь, что помешать можешь, то не стоит. А если трупов боишься, то в кабинете посиди, но вот так за руки меня хватать не надо, странновато это со стороны выглядит.              — Пф, ничё я не боюсь, — заявляет уверенно, плюхаясь на мой стул. Смотрю на него с недоверием, приподнимая одну бровь, а Андрей лыбиться начинает. — Реально не боюсь. Это я с тобой типа так позаигрывать решил. Чё, стрёмно вышло, да? — уточняет тихо, натирая большой палец, чтоб не поддерживать зрительный контакт.              — Не стрёмно. Просто не надо так делать больше, мы же уже об этом говорили. А тем более на работе, — стучу себя пальцем по виску, чтоб до него дошло, где уместно иногда подобную поебень выкинуть, а где нет.              — Бля, прости. Ваще чёт не подумал об этом. Решил, что моментик пиздец удачный. Кстати, мне ещё к Максу сегодня надо успеть. Надеюсь, он меня в дурку определит, — на мой немой вопрос «что за херню ты несёшь?», Андрей поясняет: — А то ба расстроится, если узнает, что я лечение раньше времени прервал.              — Андрей, вот ты дурачок совсем? — ну честное слово. Иногда хочется ему просто по башке дать. Какая дурка? И как он вообще себе госпитализацию представляет? Для этого же нужны определённые показания, и я не особо уверен в том, что Макс их сможет нарисовать. — Знаешь какой пиздец в наблюдательной палате происходит? Будешь лежать между пацаном лет четырнадцати, у которого тяжёлая депрессия и он ссытся под себя, и солевым ебанатом с острым психозом, который кидается на всех. Я не пугаю. Просто подумай, в твоём и так не самом стабильном состоянии оно тебе нужно?              — А что мне ещё делать? В трудовой рехаб снова ехать стрёмно. А в больнице хоть ты меня навещать будешь. Там же разрешены посещения?              — Разрешены-разрешены.              Договорить о строгости этих посещений мне не даёт стук в дверь.              — Заходи, привет, — здороваюсь с Егором, который, судя по виду, только зашёл в отделение.              — Здравствуйте. О, у нас ординатор? — ага, охуевший такой, катающийся на моём кожаном компьютерном кресле.              — Ты думаешь, подчинённые мной настолько при желании крутить могут? — задаю вопрос, кивая на Андрея, который, не обращая на нас никакого внимания, включает комп. — Родственник. С профессией определиться не может. Постоит сегодня тихонечко в углу, вскрытия посмотрит.              — Сергей Александрович… — я слышу нотки осуждения в его голосе. — Ну не положено же. А если проверка?              — Тогда меня уволят, и я наконец-то вздохну с облегчением, а ты станешь ИО и узнаешь все тяготы заведования. У тебя всё? Тогда передай санитарам, чтоб Блохину и Колесникова готовили. Блохина твоя.              — Ну а ты что расселся? — обращаюсь к Андрею, который пэинт запустил и теперь калякает что-то увлечённо. — Переодевайся, и на вскрытие пойдём, а после уже решим, что с тобой делать.              — А во что переодеваться-то?              А, ну да, точно. Откуда ж у него хирургичка? Открываю шкаф и протягиваю новый, ещё даже нераспечатанный костюм, который нам положен бесплатно раз в год.              — Твоё как-то покруче выглядит, — даёт своё заключение, разрывая пакет. Ну, я за свой и отвалил столько, что меня теперь в нём похоронить обязаны.              ***              — Серёг… Александрович, а тебе не кажется, что нас с тобой где-то немного наебали? — спрашивает тихо, глядя на позеленевший, вздувшийся труп. — У того вон посвежее будет, да и пахнет поприятнее.              — Не кажется. Маску нормально надень. И волосы все под шапку спрячь, а то потом будешь ходить благоухать на всё отделение.              — И сколько он так пролежал? — спрашивает, когда прекращаю диктовать наружку.              — На самом деле не так долго. Наркоманы просто гниют очень быстро.              — Ты специально именно его решил мне показать?              — Не, так вышло. Если хочешь, иди к Егору Михайловичу и посмотри, как он повешенье вскрывает, — киваю на соседний стол, а в ответ получаю смешок от Егорки. Чего он ржёт? Это для меня он Егор-Егорик-Егорка и только когда никто не слышит, а для всех остальных сотрудников и Андрея — Егор Михайлович, на Вы и с глубоким уважением.              — Вот и пойду, там хоть что-то интересненькое, — у меня вообще-то тоже интересненько, смотри, как эпидермис отслоился на предплечьях. А Андрею уже пофиг, он с максимально умным лицом другой труп изучает.              — Не, ну тут всё ясно, — заявляет уверенно, тыкая пальцем в шею.              — Куда без перчаток? — рыкает Егорка, мне кажется, будь его воля, Андрею ещё бы и подзатыльник прилетел. — Даниил, выдай ему перчатки. Эску, две пары, — просит у санитара.              Егор Михайлович, не надо на меня так осуждающе смотреть. Я всегда говорил, что преподаватель из меня говёный. Ну забыл я ему перчатки выдать, что теперь, казнить меня? А чего он сам их попросить не догадался? Видел же, что я надеваю.              — Ну и что тебе ясно, детёныш?              — Её удушили, а потом, чтоб скрыть следы, повесили, — заявляет на полном серьёзе, складывая руки на груди. — Мы с бабулей такую серию «Следа» смотрели.              — Ну что ж. По следоведенью тебе пять, а вот по судебной медицине два. В наказание отправляешься к Сергею Александровичу смотреть, как он вскрывает гнилой труп.              — Эээй… Да нечестно. Почему? Тут вон они эти… как их там… две штуки, короче. Значит, всё сходится.              — Во-первых, потому, что такие выводы мы не имеем права делать, этим занимается следователь. Во-вторых, две странгуляционные борозды у неё потому, что петля была двойная. Странгуляционная борозда соответствует количеству петель на шее, она может быть одиночной, а может быть двойной или множественной, — не, ну вон как рассказывает чётко. Может, на следующий год ординатора к нему приставить? А что? И прибавка к зарплате, и новый кадр, которого Егорка задрочит своей учёбой. — А в-третьих, странгуляционная борозда при повешении косовосходящая, прерывающаяся в месте расположения узла, с неравномерным углублением в различных участках, а наибольшая вдавленность борозды образуется на противоположной узлу стороне, в месте наибольшего давления на шею. В отличие от удавления, при котором странгуляционная борозда имеет горизонтальное направление и чаще всего охватывает всю окружность шеи, а ещё выражена равномерно на всем протяжении, и плюс к этому на передней поверхности шеи она, как правило, располагается на уровне или ниже щитовидного хряща.              — Всё, Егор Михайлович, пятёрка вам, — стопорю эту ходячую энциклопедию, а то у Андрея сейчас мозг от количества нахуй ему не нужной информации расплавится. — А в качестве поощрения отправлю вас на обучение по вскрытию детей.              — А можно лучше премию мне в качестве поощрения?              — Вот чего нет, того нет.              — Ну ладно, обучение тоже неплохо.              ***              — Ебать нагрузил Склифосовский. Он у тебя тут вместо живого чата «Джипити» ходит, что ли? — спрашивает Андрей, как только мы выходим из секционки, массируя виски.              — На самом деле он тебе прям очень базовые вещи рассказал, кстати, довольно понятно и без воды.              — Ну ваще да, даже до меня дошло, но бля, как это всё теперь воспроизвести так же чётко?              — А нахрена тебе? — задаю вопрос, заходя в кабинет.              — Ну я ж теперь буду на судебно-медицинского эксперта поступать. Долго там учиться? — на кресло своё не просто присаживаюсь, а прям плюхаюсь в него от неожиданного заявления. Думал, подобная демонстрация у него всё желание отобьёт, а не наоборот.              — Восемь лет.              — СКОЛЬКО? Ебать. Я столько не проживу.              — Проживёшь.              Не, мне теперь даже интересно, что из этого всего сможет выйти. Надо бы у Егора узнать, как сейчас к ЕГЭ готовятся, у него ж сестра в этом году в мед поступила.