Чистый

      Интересно, а его можно навещать? Приплыли, нахрен. Какой навещать? О чём я вообще? Своих забот, что ли, мало? Вон, достаточно папку с бумагами открыть, и ближайшие пару месяцев ни о чём другом можно и не думать.              — Сергей Александрович, — стучится Егор в дверной косяк, потому что сама дверь настежь открыта. — Сильно заняты? Мне бы проконсультироваться.              — Проходи. Хотя лучше б ты меня чай позвал попить.              — Я вам завтра поллитра вашего любимого односолодового чая поставлю, — говорит с улыбкой, а меня аж передёргивает. Фу, после той вылазки в бар до сих пор от алкоголя воротит, хотя прошло уже больше двух недель.              — Давай пока без чая. Что такое? Гистология диагноз не подтвердила? Химия чистая пришла?              — Да не, вы чего? Это вообще по живому лицу.              Тьфу ты блядь. Лучше бы уж гистология. Или химия. Или всё сразу.              ***              Вы: «А у вас есть дни посещений?»              В середине рабочего дня решаюсь всё же на то, чтоб спросить.              Нет, ну а что? Вдруг навещать всё же можно? Он там третью неделю уже впахивает, особо не отдыхая. Может, ему привести чего нужно? Я так понимаю, с родителями он не сильно близок, раз воспитывает его только бабушка, а их он даже не упоминал ни разу.              ***              Kir: «Чистый».              Так, ну не думаю, что у меня появился второй подопечный наркоман. Либо у Андрея телефон разрядился, либо деньги закончились. Вопрос только в том, почему он пишет на час раньше? Режим им поменяли, что ли?              Включаю голосовое в надежде, что сейчас всё прояснится, но с первых же слов становится не по себе. Голос у Андрея капец какой тревожный, срывающийся и запыхавшийся. Он вообще в рехабе или сбежал оттуда?              — Серёг, это пиздец. Простите, отец Кирилл, — а, ну хорошо, значит, он всё ещё в этой жуткой лечебнице. — Забери меня отсюда, пожалуйста. Сегодня. Я не хочу тут ночевать.              Да что у него случилось?              Радует то, что мы с батюшкой хотим узнать одно и то же, задавая ему этот вопрос одновременно?              — Я… я… да я не знаю, как сказать. Не хочу здесь больше быть. Но я чистый, реально. Все тесты сдам. Только можно меня прям сегодня забрать отсюда? Потому что электричка первая в пять утра только.              Тут же перезваниваю на тот номер, с которого Андрей пишет, и слышу взволнованный голос на фоне.              — Что у тебя произошло? Дай мне Кирилла.              — Вас, — и совсем тихо добавляет: «Серёга, ну Сергей Александрович».              — Добрый вечер. Можете чуть спокойнее объяснить? Андрей цел? Здоров?              — Да-да, только напуган сильно. Прибежал зарёванный и хочет уехать, но что случилось, не говорит.              — Да а как я вам скажу, что меня этот психопат-психолог в бане за голый хуй потрогал? — слышу возмущённый крик на отдалении.              — Тут такое дело, Сергей Александрович, Андрей говорит…              — Я понял, — перебиваю тут же, потому что второй раз, тем более из уст батюшки, подобное слышать не хотелось бы. — Приеду за ним сегодня.              Как же я надеюсь, что он не пиздит, потому что ему резко приспичило вмазаться.              — Не подумайте, что я не верю Андрею, но раньше такие инциденты уже случались?              — Я не знаю. Подобное первый раз слышу. То, что несколько парней, у которых была хорошая динамика, посередине восстановления прерывали терапию — это правда, но с чем это связано, сказать не могу, — угу, понятно, значит, скорее всего, такое происходило. — Я думаю, сейчас не надо вот так рубить сгоряча, приезжать забирать. Андрей успокоится, переночует, а с утра мы обратимся к администрации, — ага, которая его отпиздит и отдаст на растерзание этому извращенцу, ну уж нет.              — Андрей не будет ночевать в этом педофильско-рабском притоне. Я изначально с сомнением относился к данному реабилитационному центру, — очень быстро осознаю, что я ухожу в грубость с человеком, который вообще ни в чём не виноват. — Извините, отец Кирилл, лично Вас задеть не хотел, Вы там единственный адекватный.              ***              Спасибо платной дороге, что доезжаю до рехаба, который больше напоминает секту с деревянными домиками, за три с половиной часа. У них тут даже как такового забора нет. Конечно, куда ребёнок убежит? В лес? Или двадцать километров будет до электрички пешком топать? Не каждый здоровый взрослый дойдёт, не то что подросток-наркоман.              Складывается такое впечатление, что моё появление никого и не удивляет. Андрей выбегает из дома, который выглядит чуть приличнее остальных, и направляется сразу же ко мне, держа в руках рюкзак. Сзади него вразвалочку идут два здоровых мужика-работяги в камуфляжных штанах и один хиляк-планктон в костюме с дедовского плеча на два размера больше.              — Спасибо, Серёг, я тебе всю жизнь должен буду, — обнимает и произносит тихо, уткнувшись носом в грудь.              — Ну ладно-ладно, тоже скажешь всю жизнь. Так, половинку, — слышу смешок вежливости, после чего Андрей сразу же тянет меня за руку в машину.              — Прощаться ни с кем не будешь?              — Да ебись оно тут всё конём, — фыркает, строя недовольное лицо. — С отцом Кириллом я уже попрощался, а на остальных похрен.              Как раз в тот момент, когда Андрей в гневе рассказывает, как он тут на хую вертел всех и каждого, особенно их пиздатую психологию, которую в отзывах очень хвалили, к нам подходит эта троица. Мужик-слизняк начинает распинаться, извиняться и рассказывать, как ему жаль, что Андрей решил прервать терапию, тем более когда у него такие успехи, но, понимая, что мне кристаллически поебать на его россказни, резко переводит тему на деньги. Сообщает о том, что часть оплаты за вторую половину «терапии» в их наичудейснейшем реабилитационном центре вернуть уже не получится, потому что на весь срок пребывания Андрея было оформлено питание, которое уже оплачено.              — Серёг, мне ваще похрен. Пусть подавятся, — и за руку тянет, не желая здесь ещё хоть сколько-то оставаться.              Молча киваю Андрею на машину, хотя, если честно, очень надеялся на то, что он скажет мне «фас», тем самым давая карт-бланш на снос ебальника психу-психологу.              — А ты что, за эти пытки ещё и доплачивал? — благо вырывается из меня этот вопрос только тогда, когда я захлопываю дверь машины, а не в тот момент, когда мужик-мальчик-с-пальчик начал свой рассказ о деньгах.              — Да там копье по сравнению с остальными рехабами. Типа только за еду надо было платить. Что-то в районе пятидесяти тысяч за шесть недель.              Ну, копьё не копьё, а всё равно неприятно. Тем более когда ты у них в качестве бесплатной рабочей силы.              — Пристегнись, — прошу, кидая быстрый взгляд на Андрея.              — Не люблю ремни. Они мне вечно кожу на шеи натирают, а она у меня там знаешь какая нежная.              — Лучше, наверное, с царапинкой на шее, чем с распидорашенными по всему салону мозгами? Телефон вон возьми, посмотри.              — А что там? — спрашивает, уже сняв с крепления.              — Фотки. В скрытые зайди. Пароль один девять ноль восемь.              — Надеюсь, там твои дикпики, за них я всё что хочешь сдел… Ох ебать тебя нахуй через колено, — отлично, как раз та реакция, на которую я и рассчитывал. Вообще надо банеры с такими фотками развешивать, а то мне кажется, не всех пугает фраза «сбавь скорость, дома тебя ждёт семья». Меня вот, допустим, никто не ждёт, как, уверен, и кучу других людей, которым в какой-нибудь особо депрессивный день, увидев данную надпись, придёт в голову мысль затормозить о бетонную стену. — Я, конечно, не спец, но знаешь, по-моему, тут ремешок уже ничем бы не помог. Как бабуля бы сказала, «мёртвому припарка».              А что ж ты тогда пристегнулся-то сразу?              — Ну, зато есть шанс, что эксперту не придётся искать какую-нибудь твою оторванную или отрубленную часть тела где-нибудь под кузовом.              — Знаешь, лучше бы ты был извращенцем, любящим фотографировать свою письку, чем вот это, — и показывает мне моего же утопленика. Я не виноват, что лето уже закончилось, а купальный сезон люди никак не закроют. — А это вообще что?              — Перестань копаться в моих трупах. И если тебя так интересует, то конкретно это вроде бы бедро, я сам точно не уверен, вон как прогорело хорошо. Ну-ка дай гляну поближе и скажу.              — За дорогой следи. Не хочу, чтоб нас потом так же сумасшедший врач для своей личной коллекции фотографировал. Надеюсь, ты себя не трогаешь, когда эти фотки пересматриваешь.              — Не, трогаю себя исключительно тогда, когда рассматриваю вживую.              — Тебе бы с такими шутками к Максу записаться, — блокирует телефон и ставит его обратно на подставку. — Пожалуй, хватит на сегодня психологических травм.              ***              То, что Андрей, не переставая поглядывает на меня украдкой, проверяя, не смотрю ли я в экран его телефона, и при этом бесконечно что-то скролит, немного напрягает. Либо у него кукуха подтекать стала и он теперь на жёсткой паранойе, либо решил, как только подвернётся удобный случай, высадиться и свалить за кладом.              — Я не шизанулся, — вбрасывает в рандомный момент, видимо, заметив, что такое его поведение привлекло моё внимание. — Просто не знаю, как попросить.              — Ну ты спроси, а я подумаю соглашаться или отказывать.              — Можно я свою музыку включу, — думал просьба будет посерьёзнее, а теперь даже обидно как-то. И не понятно, из-за чего больше: из-за разрушенных ожиданий или из-за того, что меня обвинили в плохом музыкальном вкусе.              — Серьёзно? — киваю на магнитолу, а в ответ получаю долгий выдох.              — Нет, ну и да. Короче, надо мне уже побыстрее с мыслями собраться.              Пока Андрей собирается с мыслями, салон машины погружается в какой-то ну уж очень депрессивный вайб, потому что для прослушивания он выбрал включить не самый весёлый трэк Скриптонита.       

Как меня занесло в оптимисты?

Я просто никогда не видел чистый путь

      — Я вот что попросить хотел… — губу кусает и хмурится, делая музыку чуть тише.       

Искали как сандалии, те хайпбисты

Барыги тоже не видали этот чистый

             Не тороплю его, до дома ещё часа полтора ехать, времени навалом. Авось, родит пару предложений к этому моменту.       

Обернись ты немного раньше — всё бы было по-другому

Но не факт, что в том смысле, в каком хотелось

             — Ты можешь со мной переночевать?              Внезапно.       

Просто ревность. Просто эгоисты

Просто вляпаться — непросто выйти чистым.

      — Я не в сексуальном плане. Не, ну тут врать не буду, я не против как-нибудь, если ты вдруг захочешь, но ваще про другое ща.              — Андрей. Не захочу.              — Понял-понял. Извини. Шучу. На самом деле я просто так сорваться сейчас боюсь, это пиздец, меня аж потряхивает, хуй знает, от паники, наверное, — выставляет руку вперёд, демонстрируя тремор. — Тут через пару километров мотель будет. Я бы выбрал что поприличнее, но у меня только три тыщи на карте. Одна ночь. Пожалуйста. Я сразу с утра или в дурку к Максу добровольно лягу, или ещё какой трудовой рехаб найду, ток уже бесплатный. Клянусь. Больше напрягать не буду.              Андрей на диком стрессе. Трясётся весь. Кожу около ногтей грызёт. А у меня только нервный смешок на эту просьбу вылетает.              — Прости-прости. Я не над тобой. Просто представил, как на нас будет админ этого мотеля смотреть. Взрослый дядька привёз подростка в дешёвый мотель на ночь.              — Об этом я как-то не подумал.              — Ко мне поедем. Ну, если не против.              — Такой вариант мне даже больше по душе.              — И ты не напрягаешь, — добавляю после недолгого молчания и замечаю непонимающий взгляд. — Ну, ты сказал «больше напрягать не буду». Ты не напрягаешь. Если бы я не хотел, я бы не делал.       

Я лью на землю бензу из канистры

Сжигаю, чтобы поле было чистым

      ***              Заходим в квартиру, Андрей по сторонам оглядывается, с осторожностью снимает кроссовки и продолжает стоять на пороге, как напуганный котёнок, которого только на улице подобрали.              — Проходи, чего застыл? В зале на диване поспишь.              — Можно мне в ванную?              Показываю рукой в нужном направлении и перед тем, как он скроется за дверью, уточняю: — Голодный?              Потому что нихрена не понятно, во сколько он ужинал и ужинал ли вообще?              — Не. Помоюсь и спать.              Раскладываю диван и ухожу в свою комнату.              А Андрей, по-видимому, решил за все те три недели помыться. Не, горячей воды мне совсем не жалко, просто уже больше часа прошло, и я даже представить не могу, что там так долго делать можно. С ним же всё в порядке? Блядь, ему же плохо могло стать. Подрываюсь с кровати и бегу к ванной.              — Ты там живой? — спрашиваю, стучась в дверь.              — Ну да, — выдаёт удивлённо, щёлкая замком и открывая дверь. Сначала из ванной на меня обрушивается густой горячий пар, и только потом в нём я разглядываю Андрея. — Охуенно помылся. Прям за все три недели.              Почему-то от этих одинаковых у нас с ним мыслей меня тянет улыбаться.              — Комната твоя на сегодня, — заходим, Андрей снова мнётся на пороге, теребя рукав футболки и кусая внутренний уголок нижней губы. — Ну, спокойной ночи, — без понятия, что ему ещё пожелать можно.              — Стой, — хватает запястье холодными тонкими пальцами, от чего аж мурашки по спине пробегают. Он в ванной провёл больше часа, устроив там парилку, но при этом руки всё равно ледяные. Конечно, и так очевидно, что у него уйма проблем со здоровьем, которые Андрей просто игнорирует. Ну, либо действительно не замечает, думая, что все трезвые люди чувствуют себя так паршиво каждый день. Но надо его отправить хотя бы базовую диспансеризацию пройти, от которой дальше и будем плясать, получив результаты анализов. — Останься со мной, пожалуйста.              — Что?              — Мне страшно, — ну и к психиатру его заодно надо записать. Но это уже он пусть с Максом сам договаривается.              — Страшно спать одному? Или страшно сорваться? Или боишься, что психолог…              — Бля, Серёг, какой же хуёвый из тебя психиатр, — обидно так-то. Вообще-то в универе я свою заслуженную четвёрку за цикл психиатрии выстрадал, конечно, не без божьей помощи и клятвы профессору, что никогда не буду психиатром, но получил же. А он меня тут совсем несведущим в психиатрии делает. — Ты можешь просто полежать со мной рядом, пока я не усну? Я не знаю чего боюсь. Всего, наверное.              Бля, да его ещё и потряхивает. Это точно грёбаные проблемы с терморегуляцией после длительной опиоидной зависимости.              — Хорошо-хорошо, останусь, — Андрей закутывается в одеяло, и сверху укрываю его ещё пледом. Ложусь рядом на спину и смотрю в потолок.              Пу-пу-пу. И что мне делать всё это время? Долго обычно зависимые люди засыпают? Может, на завтрак блинчики приготовить? Точно, со сметаной. Ага, а откуда у меня сметана? Интересно, а «Самокат» со скольких работает? Вроде с восьми. Ну, в принципе, могу опоздать на работу на полчаса, Егор подстрахует. Интересно, а Андрей вообще ест блинчики?              — Ты можешь замолчать? — ой, я что, это всё вслух говорил? Да ну не, шизик в этой комнате только один, и это точно не я. — Я слышу твои мысли. Ты слишком громко думаешь, — шипит на меня Андрей, не переставая трястись.              — Неправда. Я тихо думаю. И что мне ещё прикажешь делать? Если я не буду вертеть мысли в голове, то сразу же вырублюсь, — время уже, блин, третий час ночи. Почему у него сна ни в одном глазу?              — Просто обними меня и замолчи.              — Не буду я тебя обнимать, это педофилия какая-то.              — Мне семнадцать. Ты уж точно не можешь быть педофилом.              — Когда это тебе семнадцать успело исполниться?              — Сколько сейчас время? — тапает по экрану телефона, лежащему рядом с его подушкой. — Получается, что вчера. Обними уже, ёпта, — рыкает, натягивая одеяло на голову. — Надеюсь, хоть так трясти перестанет.              Ну ладно.              Кладу руку поверх кокона из одеяла и пледа и начинаю его потихоньку покачивать. Может, колыбельную спеть? Не, дурка полная. С утра вдвоём тогда к Максу придётся ехать.              Так, мне главное самому не вырубиться.