The Fall of Icarus

i wanna be happy.

could you show me how it's done?

you look so pretty. pretty like the sun

i could watch forever

while you shine on everyone

//

      Апрель звучит на языке, как звон колокольчиков и капель дождя. Илья любит весну. Первые дни месяца кажутся ему очень солнечными, очень счастливыми, такими свободными, будто воздух пропитался свежестью, предвкушением чего-то нового. В последнее время жизнь стала ощущаться чуточку лучше, легче.       Может, дело даже не в весне, а в том, что груз на плечах стал меньше. Всё плохое — позади. Всё самое сложное — в прошлом. Теперь у Ильи остался только долгий-долгий тур с шоу. И никакой больше нервозности из-за соревнований, никаких оценок от судей, никакого давления. Илья разрешает себе немного расслабиться.       И ещё — это так приятно, что с Петей можно поговорить.       Просто написать ему, без причины и без мучений. Илья старается больше не думать, не заморачиваться. Нет ведь ничего плохого в маленькой переписке?       Они теперь присылают друг другу сообщения. Так, иногда, с осторожностью. Илья чувствует себя суетливым, энергичным и бешеным — он бы давно уже написал Гуменнику сотню, нет, тысячу сообщений. Прислал бы слишком много фотографий — своих кошек, своего завтрака, смешной собаки, которую встретил по пути, прислал бы кучу-кучу голосовых и видео — таких очень глупых, пустых, забавных и бессмысленных. В них бы Илья просто ходил по дому, снимая себя и болтая вслух обо всём, что только придёт в голову.       Но Малинин старается сдерживаться. Боится стать слишком навязчивым. Или, может, всё ещё соблюдает какие-то неощутимые границы.       Они подступают друг к другу вновь — с большой осторожностью, с маленькими словами, короткими фразами. Иногда — это лишь пара сообщений в день, бывает — всего одно. Но почему-то такое общение согревает сердце гораздо больше любой пустой болтовни.       Иногда Илья пишет что-то в духе:       «i watched the video of your «moonlight sonata». your waist is illegal. kill me»       «ты так много работаешь. пожалуйста, отдыхай больше»       «i don’t like frodo. the last chapter sucked»       «скучаю по твоим прикосновениям»       «tell me honestly, do you like backflips?»       И это всегда — небольшие сообщения, отправленные на ходу, в дороге, в какой-нибудь суете, быстро набранные под влиянием чувств. Илья всегда улыбается очень очаровательно и мило, когда пишет Пете что-то такое, а потом быстро прячет телефон в карман и проваливается обратно в свою жизнь.       Потому что его жизнь никогда не останавливается, её не прервать, не поставить на паузу. Илья всегда чем-то безумно занят, всегда в суете, среди людей. То на репетициях шоу, то в дороге, то на разных премиях и мероприятиях. Олимпиада закончилась, но до отдыха ещё слишком далеко.       Жизнь кипит, планета продолжает вращаться, а Илья живёт-живёт в своей бешеной гонке, пока в телефоне хранится очень глупая, полная нежности переписка с человеком в другом часовом поясе, за тысячи километров отсюда.       Сегодня Илья прилетает в Японию.       Колёсики чемодана шумят, перекатываясь по полу. Снова шум аэропорта, люди вокруг. Илья идёт, по пути болтая о чём-то повседневном с Эмбер — что-то про то, какую еду хочет попробовать здесь. Беглый взгляд в телефон, на ходу, одним большим пальцем Илья суетливо пишет сообщение:       

ilia_quadg0d_malinin

i’m in japan! did you watch naruto?

23:09                  не прочитано

      Они с Петей уже привыкли не ждать быстрого ответа друг от друга, из-за разницы часовых поясов и жуткой занятости. Илья просто пишет — вот так, мимолётно, а потом закрывает переписку.       — Why are you smiling like this? Chatting with someone, aren't you? — голос Алисы сразу заставляет вздрогнуть и быстро спрятать телефон. Илья не отвечает — он пытается осознать, что и правда разулыбался счастливо и даже этого не заметил.       Приходится контролировать себя и попытаться успокоить клокочущее, влюблённое сердце.              

* * *

             Петя сжимает и разжимает пальцы. Он поправляет перчатку на одной руке, он смотрит в зеркало на своё лицо — на щеках и лбу гримом расцвели шрамы и ссадины. Сегодня «Русский вызов», нужно надеть на себя новый образ, притвориться кем-то новым, стать Терминатором.       — Как же странно, — не сдерживается Гуменник, посмеивается, продолжая смотреть на себя.       В гримёрке шумно, много людей, к Пете то и дело подходят костюмеры, поправляют детали, что-то поясняют, напоминают, как будет правильно сменить детали костюма во время выступления.       У Пети будто несколько слоёв кожи — поверх образа Парфюмера и Онегина он пытается теперь отрастить что-то новое. Хочется избавиться от прошлого, от старых обликов, хочется найти в себе что-то другое, уникальное, что-то совершенно иное. Может, очередное дурацкое русское соревнование — это хороший шанс.       Все последние дни Гуменник готовился к этому шоу, репетировал вместе с постановщиками и хореографами, отрабатывал движения, пытался вжиться в образ. Пришлось даже пересмотреть Терминатора в один из вечеров. Петя любит такие фильмы, по крайней мере, в детстве точно любил.       Знакомый звук, короткий звон и вибрация телефона заставляют отвлечься, взглянуть в экран. Илья. Петя сразу улыбается, когда видит уведомление с его ником. Глупые, глупые переписки.       Петя представляет Илью там, далеко, где-то в Японии. Он среди узких, солнечных улиц, среди цветущей сакуры или в маленьких японских кафешках. Может, он поест рамен или суши, погуляет по Осаке, сделает много фото. Петя думает о том, что сейчас они, кажется, чуточку ближе, чем за весь месяц — Япония кажется более достижимой и близкой, чем Америка. Хотя это всё ещё ужасно далеко.

petr_og

а ты смотрел Терминатора?

17:10                  не прочитано

      Петя ненавидит часовые пояса. Иногда он всё ещё жертвует сном, чтобы записать Илье новое голосовое, прочитать ему ещё пару глав книги, послушать, как прошёл его день. Иногда, напротив, не спит Илья, чтобы увидеть сообщения от Пети. Такая переписка выходит немного сломанной, а сообщения редкими, врывающимися в реальность. Как будто всё ещё отчаянно пытаешься удержать эту связь, прикоснуться к другому, побыть рядом, хотя бы мысленно.       Приходится убрать телефон, не дожидаясь ответа. Мысленно Петя считает, сколько сейчас часов в Осаке. Там уже наступает ночь? Почему эта планета так глупо устроена? Мысленно Петя пытается репетировать новый номер в своей голове. Почему-то он чувствует себя несколько неуверенно, непривычно и неудобно. Но выступать здесь, сегодня — приятно, потому что больше нет никакой серьёзности, нет никакого соревнования и нет никакой вражды. Многие просто хотят повеселиться.       Петя неловко болтает со знакомыми спортсменами время от времени, записывает пару кружочков к себе в канал. Шоу уже началось, всё вокруг кипит и шумит голосами, музыкой, суетой. Номера быстро сменяют друг друга. Во всех гримёрках — суета и хаос.       Когда приходит очередь Пети выходить на лёд, он ощущает в себе лёгкую нервозность. Такое приятное волнение и предвкушение, что слегка покалывает в теле. Он обожает такие образы. Резкие движения, роботизированные, нечеловеческие. Так приятно быть не трагичным, несерьёзным, смешным. Движения и образ выходят немного утрированными, но Пете нравится эта мощь и сила, которую можно больше в себе не сдерживать. Он подмигивает, глядя ровно в камеру — так, как это отрепетировал, он выполняет все движения хорошо и правильно. И всё складывается. Ровно, достойно, с лёгким комичным образом. Пете нравится заставлять людей улыбаться, заставлять их кричать от удивления и, может быть, от любви.       Его выступление заканчивается волной шума, зрительный зал ликует. Петя же до последнего упрямо сохраняет образ, строит строгий, серьёзный взгляд, хотя внутренне ему самому немного хочется смеяться.

* * *

      Петя едет в машине по вечерним забитым улицам, руки сжимают руль. Сегодня он даже не слишком устал, одно выступление в шоу не так изматывающе, как полноценные программы.       Но сама победа в «Русском вызове» ощущается немного сюрреалистичной и неожиданной. Петя не планировал побеждать, он ни на что не рассчитывал, хотел просто повеселиться. Это не день — а просто безумие. Сердце не успокаивается, заведённое дозой счастья и радости, голова кажется очень пустой и очень тяжёлой.       Машина застревает в пробке. Тяжёлый вздох. Петя выдыхает, постукивая пальцами по рулю. Нужно только добраться домой, принять душ, упасть на кровать и смыть с себя все эти странные чувства.       Телефон вибрирует от уведомления. ilia_quadg0d_malinin oh so that’s why you asked about the terminator earlier. i saw the pictures… 21:54                  прочитано       — Илья? — и Петя искренне удивляется, вопросительно изогнув одну бровь. Усмехается, суетливо набирает ответ, пока машины в потоке ещё не двигаются.

petr_og

тебе понравилось?

21:54                  не прочитано

почему ты опять не спишь так поздно?

21:54                  не прочитано

      Сигнал машины позади оглушает. Петя суетливо убирает телефон в сторону, трогается немного вперёд вслед за потоком, пока мысли снова заняты чем-то совершенно другим. Илья не отвечает, не читает сообщения, и Петя надеется, что тот всё же сможет спокойно заснуть. Новое сообщение Петя получает, когда открывает ключом дверь в свою квартиру. Телефон вибрирует в заднем кармане джинсов. ilia_quadg0d_malinin can we talk right now? video call 22:35                  прочитано       Петя заходит домой и замирает на месте, прислонившись спиной к закрытой входной двери. Илья снова врывается в жизнь, бьёт словами под рёбра — так приятно, так больно, колючая рана. Внезапная просьба как нож — царапинами по коже, но неглубоко и почти не болезненно.       Созвониться — хорошая просьба. Обычная, простая, самая нормальная на свете. В ней нет ничего такого, это не странно, всё абсолютно правильно. Вот только они с Ильей — люди ненормальные, а ситуацию между ними едва ли можно назвать простой. Люди не созваниваются вот так — жертвуя сном, по ночам, вплетаясь друг в жизнь, сплетаясь корнями-нитями, связываясь в какой-то кокон. Петя думает — он считает в своей голове. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять… У Ильи сейчас четыре часа утра, в Японии всё ещё ночь.       Петя почему-то волнуется, почему-то вдруг ощущает себя неловко. Как глупый, влюблённый подросток. Он старается быстро переодеться во что-то домашнее, включает в своей спальне свет, поправляет зачем-то причёску, заправив за уши выпавшие из хвоста прядки волос. Только потом снова смотрит в экран телефона. Вызов, звонок.       Петя старается поудобнее сесть в кровати, суетится, поправляет подушку, пока ещё быстро идут гудки.       А потом Илья отвечает.       Его светлое лицо и сияющие глаза, улыбка ровными мелкими зубками, яркий свет освещает всё вокруг жёлтым.       — Петя? Привет! — и этот звонкий голос, высокий и радостный, с этим милым акцентом. Петя не забыл, как звучит Илья, не забыл, как он улыбается, как он выглядит. Но видеть снова его лицо — почему-то немного больно.       — Привет? — и уголки губ сразу скользят вверх, Петя улыбается, хотя голос звучит немного неуверенно. — У тебя ведь уже ночь, ты должен поспать, Илья, ты…       — Да, я знаю, но в Америке сейчас только день. My head is exploding because of the jetlag, — торопится объяснить Илья, чуть перебивая. Он зачем-то ходит по своему номеру из одного угла в другой, шагает, похоже, тоже довольно нервничает.       Странное ощущение. Они знают друг друга, они друг друга выучили — в полутьме Олимпийской деревни заучили чужие трещины. Но новая ситуация, простой видеозвонок — и всё будто начинается заново, становится другим. Я знаю тебя — и я не знаю тебя одновременно.       Ещё одна крохотная граница, которую они оба зачем-то решили перешагнуть.       — Ох, хорошо, я понимаю… — соглашается Петя, мысленно снова думая о времени и расстоянии.       Почему-то очень неловко, а все слова резко пропадают из головы. Илья много улыбается, он всё же садится на край кровати, чтобы поудобнее взять телефон. Лица в экранах друг у друга — смущённые, в дурацком качестве, разговоры с неловкими паузами. Петя рассматривает Илью, вспоминает и сравнивает. Кажется, они оба изменились немного, кажется, Олимпиада осталась позади, но ещё оставила за собой раны.       — Твои волосы выглядят мило, — говорит Петя, замечая, как короткие прядки волос у Малинина забавно топорщатся в разные стороны.       — А, да? Да ладно тебе, это всё мама, я не хотел так коротко… — и Илья тоже весь смущается, автоматически зачем-то прикасаясь свободной рукой к своим волосам, пытаясь поправить чёлку.       Петя только посмеивается в ответ — коротко, с умилением, пока сердце медленно согревается теплотой.       — Как прошло твоё шоу? — пытается Илья начать какой-то пустой диалог. Он, по правде говоря, уже видел фотографии Пети в новом образе, уже посмеялся-поумирал с его выступления. Так осторожно следить за жизнью друг друга, быть друг для друга фанатами — стало чем-то очень нормальным, естественным.       Но правда в том, что Илья позвонил не ради того, чтобы обсудить сегодняшний день, чтобы болтать об этом странном, нелепом «Русском вызове» или о собственном шоу в Осаке. Нет. Илья просто хотел услышать Петю, увидеть, поговорить с ним — не так, как в переписках, не так, как в голосовых. Илье нужно общение, нужны эти долгие ночные разговоры — снова, как раньше, как было ещё совсем недавно. С Петей хочется говорить, с ним приятно говорить — с ним проваливаешься всегда на глубину, ныряешь, связываешься воедино.       Петя улыбается, он глотает какое-то колючее болезненное ощущение внутри самого себя. На вкус — как бесконечное «я скучаю», с добавлением острого «я хочу быть рядом с тобой» и горечи «я ненавижу расстояние». Приходится улыбаться с неловкостью, смотреть в экран, говорить — Гуменник рассказывает про сегодняшний день, про своего Терминатора и про то, как боялся, что не получится достаточно незаметно и быстро снять часть костюма на льду. Пустой разговор, такой обычный, совсем повседневный — будто они просто друзья, соскучившиеся друг по другу, просто люди, обменивающиеся новостями. Илья слушает, иногда кивает, иногда посмеивается и добавляет свои забавные комментарии — бормочет про то, что нарисованный пресс у Пети выглядел потрясающе, что кожаные брюки ему очень идут и момент с подмигиванием в камеру был потрясающий. А Петя только очень мило смущается и продолжает говорить.       — … А потом объявили, что я победил. Всё так быстро, так в суете и шуме произошло, я даже не сразу понял, что победитель это я. Но это всё голосование зрителей помогло, я даже не думал, что смогу что-то выиграть, это просто был номер веселья ради, — продолжает говорить Петя.       Илья слушает, то и дело меняя позу, перекладывая телефон из одной руки в другую. Иногда он ложится на спину, придерживая телефон сверху над собой, иногда пытается лежать на боку. В его номере очень тихо, основной свет включен, большое панорамное окно плотно закрыто жалюзи. Люди в соседних номерах, наверное, давно уже спят.       — А ты как? Как тебе Япония? Уже успел где-то погулять по Осаке? — интересуется Гуменник.       — Да я… ничего, немного устал правда. Мы поздно прилетели сегодня, собираемся утром погулять перед репетицией, — поясняет Малиинн немного растерянно. — Ой, подожди секунду.       И Илья вдруг поднимается на ноги, делает шаги, его образ чуть смазывается в камере, у Пети слегка подвисает картинка. Слышится странный шум, а потом экран у Ильи резко сменяется на заднюю камеру.       Он вышел на балкон и перевёл камеру. Номер у Ильи на таком высоком этаже, что от одного вида захватывает дыхание.       — Смотри-смотри! Красиво, да? — слышится голос Ильи. Он весь сияет и улыбается, пытаясь в полутьме показать всё на камеру.       Ночной город, невероятно сияющий огнями, крыши домов и стеклянные небоскрёбы. Паутина переплетающихся дорог, лабиринт узких улиц и мерцание электрической жизни. Футуристичный город, будто ненастоящий, созданный где-то в компьютерной азиатской игре, а не в реальности. Всё горит, живёт и не останавливается. Илья глубоко вдыхает воздух, пока огни города отражаются в его чёрных зрачках. Он меняет камеру назад и его лицо теперь тонет в полутьме и неоново-голубом свете телефона.       — Вау, да, потрясающе… — только и выходит сказать у Пети. Он пытается представить себя там, рядом с Ильей, представить себя рядом на этом балконе, на фоне ночной Японии. Почему-то снова становится немного больно. У самого Пети сейчас вид из окна — на соседнее уставшее здание, этаж пониже, да и дыхание города тише, спокойнее. Какие же у них разные жизни.       — Я говорил тебе, что очень боюсь высоты? — бормочет Илья, когда остаётся стоять на балконе, крепко вцепившись в перила одной рукой. Он смотрит зачем-то вниз и пугается, тут же засмеявшись с самого себя. Ветер чуть развевает его короткие волосы, быстро становится холодно, мурашки пробегают по коже.        Глаза у Ильи в полутьме выглядят мрачными, они быстро наполняются тоской. Он выдыхает, смотрит в экран — у Пети всё ещё тот же взгляд, та же улыбка, та же красивая, прекрасная душа. Илья думает о том, что хотел бы быть сейчас в Питере, что легко променял бы любой потрясающий вид из окна на ещё одну ночь в номере с этим дурацким русским фигуристом.       Петя немного волнуется. Он замечает, как быстро меняется Илья, как становится тише, теряет улыбку. Хочется влезть в свой телефон, просунуть руку, прикоснуться вот так к Илье. Почему человечество смогло выдумать столько орудий убийств, но всё ещё не придумало телепорты?       — Илья… — тихий голос, знакомые слоги. Это мягкое имя уже так приятно ложится на язык. — Всё хорошо?       — Ты знаешь про зов пустоты? Феномен, когда при взгляде в пропасть мозг внезапно говорит нам прыгнуть… — Илья отвечает вопросом на вопрос, уголки губ поднимаются в грустной улыбке.       — Илья… — и Петя напрягается, хмурится, — уходи с балкона, пожалуйста, ты замёрзнешь и простудишься.       А Малинин молчит в ответ, смотрит куда-то вдаль, запоминая наизусть яркие силуэты небоскрёбов. Где-то вдали виднеется башня Цутэнкаку, а люди с такой высоты и темноты почти неразличимы. Кажется, что город — пустой, игрушечный, и сердце в этот момент тоже какое-то пустое, болезненное.       Илья всё же выходит, снова слышится шум, открытие балконной двери, шаги. Петя выдыхает с облегчением.       — Петя… А ты когда-нибудь уже влюблялся раньше? — Илья спрашивает как-то тихо, будто с большой осторожностью. Он садится на край кровати, смотрит ненадолго в экран, а после отворачивается, задумчиво уставившись немного с сторону. В камере остается его лицо в профиль — аккуратные черты лица, чуть спутанные ветром волосы, глаза, полные каких-то мыслей.       Петя замолкает ненадолго, давится этим внезапным вопросом. Слова застывают, как ком в глотке. Говорить о своём опыте Пете всегда тяжело и даже немного стыдно. Он поднимается на ноги, чтобы дойти до кухни. Шум воды, щелчок электрического чайника. Илья только наблюдает с тихим интересом, пытаясь выцепить, запомнить детали — как выглядит дом Пети, интерьер, мелочи его жизни.       Гуменник осторожно ставит телефон на кухонную тумбочку, прислоняет к стене, чтобы освободить руки и остаться в кадре. У него маленькая кухня, вся в белом цвете, круглый обеденный стол и матовый чёрный гарнитур. Красиво, с минимализмом, но не в его духе. Отдаёт пустотой. В этой квартире Петя обычно только ночует, а вечерами учит что-то к парам. Кухня же выглядит практически нетронутой — Петя почти никогда не готовит.       — Я даже не знаю, Илья, это сложно… — и Гуменник тоже меняется в лице. Он не смотрит в экран, пока говорит, а ищет что-то среди кухонных полок. — Мне всегда казалось, что любовь — это не совсем для меня.       — Я понимаю, — пытается поддержать Илья. — Я тоже всегда думал, что отношения и серьёзные чувства — это не моё.       Петя улыбается в ответ. Он достает с полки свою любимую чёрную кружку с логотипом Rammstein, кладёт в неё пакетик с чаем и несколько чайных ложек сахара. Закипает и выключается чайник.       Илья зачем-то следит и запоминает, что Петя пьёт чай вот так — с двумя ложками сахара.       — У меня в жизни была только одна любовь — это фигурное катание. И ещё… ещё ты, — и Петя очень смущённо, коротко смеётся, бросив взгляд в экран. Илья тоже смущается в ответ.       — Петя, ты… не знаю, чем я тебя заслужил, — зачем-то говорит Илья, как-то очень потерянно, с паузой. Он снова падает на кровать и ложится на спину, тело слегка ноет от неприятной усталости.       — Я не награда, Илья. Мою любовь не надо заслуживать, — и слова полны внезапной серьёзности. Петя вздыхает с усталостью, с горечью, смотрит пару секунд на Илью — до безумия хочется поцеловать его милое, очаровательное лицо, хочется его любить — вслух, с открытостью, словами и прикосновениями. Но не позволяет расстояние, и какая-то внутренняя строгость и сдержанность тоже не даёт рассыпаться в приторно-сладких словах о любви. Петя не такой. Он любит иначе.       Гуменник заливает чайный пакетик горячей водой, со звоном мешает сахар в кружке. Потом берёт телефон назад в руку, садится за стол.       — Какие у тебя планы на межсезонье? — аккуратно интересуется Петя, после свободной рукой поднеся кружку с чаем к губам, но не делая глотки, а осторожно дуя на жидкость. Ещё слишком горячо, он не разбавляет чай холодной водой.       — Планы? Oh, I don’t know, I… Я даже не уверен, что буду делать в следующем сезоне, буду ли я вообще… в нём, — голос Ильи звучит очень растерянным, даже немного взволнованным. Он ещё не думал о будущем, ничего не планировал — мысли об этом каждый раз бьют тяжестью и давлением.       — Ты хочешь пропустить следующий сезон?       — Не уверен, мы ещё не решили… Папа против, а Раф говорит, что стоит пропустить, что мне нужен отдых.       — А ты сам что думаешь? — Петя спрашивает, после всё же делая глоток чая. Горло согревает приятным, чуть обжигающим теплом.       Илья теряется. Его уже многие спрашивали о планах, все постоянно интересуются — журналисты, фанаты, даже коллеги по шоу. Обычно Малинин просто отнекивается, отвечает что-то не очень ясное и поверхностное. Но с Петей так не хочется.       — Боюсь, что если дам себе такой отдых, то развалюсь окончательно. Физически я в хорошей форме, но лёд — это буквально то, что помогает мне… держать себя под контролем. My mental health …. I… Everything is not really good. Выступления и тренировки помогают мне чувствовать себя лучше, I still feel alive and happy when I’m on ice. Если я пропущу целый сезон… Не знаю, что будет с моей головой. Понимаешь?       Петя понимает, потому что он сам — такой же. Может, поэтому даже в Олимпийский сезон он никак не изменил свой расписание, не взял академ на учёбе, не поменял режим. Кардинальные изменения всегда болезненно расшатывают что-то внутри. Особенно когда ты спортсмен без чувства меры, бешеный трудоголик, не очень умеющий отдыхать.       — Я понимаю, да. Подумай об этом хорошо, — только добавляет Петя, чуть опустив голову. Он в этот момент ощущает себя немного беспомощным, опустошенным. Слышать, что ментальное здоровье Ильи не в порядке и не иметь возможности ему помочь — это тяжело.       — Думаю, я решу после окончания всех шоу… А ты? Какие у тебя планы? Может, собираешься куда-то поехать отдохнуть или… — осторожно интересуется Илья в ответ. Он ложится на бок, подложив подушку под голову. Веки кажутся неприятно тяжёлыми.       Петя вздыхает в ответ. Он тоже ещё не думал об этом. Вернее, думал, но все варианты ему больше не нравятся. После такого сезона вообще очень тяжело заставить себя остановиться. Теперь Петя хорошо прочувствовал все свои ошибки в катании, подметил, что нужно улучшить, просчитал в голове новые варианты прыжков… Хочется тренироваться без конца, а люди вокруг почему-то продолжают твердить про море и отдых.       — Хочу продолжить работать, я уже продумал пару вариантов для новой программы и… — Петя не успевает договорить, потому что Илья вмешивается в слова и перебивает внезапным вопросом:       — А может… Может ты приедешь в Америку?       Приглашение, озвученное вслух. Неуверенное, очень робкое, осторожное, без конкретики. Будто просто одна из идей, сказанная вскользь, почти шёпотом, мимолётно. Будто Илья не думал об этом все последние дни, представляя Петю среди родных улиц.       Гуменник хмурится, удивляется искренне. Ему ведь всегда казалось, что места в жизни Ильи нет, нет даже права в чужую реальность вмешиваться.       — Я подумаю об этом.