The Fall of Icarus

take all of your heartache

and all of your pain.

take all of your worries and every mistake. and put them on my shoulders i can carry the weight.

//

      Илья смотрит в экран, снова и снова перечитывая написанное. Губы шёпотом выводят слоги, кажется, что весь мир в эту секунду ненадолго останавливается. Сердце сразу бьётся быстрее, хотя и до этого уже трепетало в сумасшедшей схватке. Илья тревожно вскакивает со своего места, ходит по своей комнате из угла в угол, рассматривает награды на полке, поворачивает фигурки и статуэтки, Он ходит, ходит, пока мысли просто валятся одна за одной, ударяют и простреливают, как мелкие грозовые молнии.       Снова посмотреть в телефон, перечитать и как-то нервно, шумно выдохнуть. Должен ли он ответить? Почему Петя не спит, почему пишет, зачем отвечает? Он должен был проигнорировать, он вообще должен был в это время спать, а не писать все эти глупости. petr_og кажется, я скучаю по тебе. прости. 20:13                        прочитано       Простое сообщение, короткое, очень в стиле Гуменника. Илья почему-то улыбается, когда задумывается о том, как сейчас на другом конце планеты выглядит Петя — сонный, растрёпанный, в своей кровати. Как выглядит его комната? У него наверняка какое-нибудь совершенно дурацкое постельное белье, с рисунками, а вместо пижамы — старая футболка с каким-нибудь нелепым скелетом и гитарой. Нет, ладно, хватит, вот об этом точно думать нельзя, а представлять тем более.       Илья злится на самого себя. Он знает, что хотел бы в ответ написать, он давно уже проговорил всё это мысленно. Он бы написал что-то вроде «я тоже очень скучаю. и этим ты меня тоже бесишь». Но вместо того, чтобы набрать текст в ответ, он просто выключает свой телефон полностью — экран чернеет. Всё. Точка. Никаких больше уведомлений на сегодня, никаких сообщений и никаких людей.       — Какой же я идиот, — бормочет Илья, вновь шумно выдохнув. Он падает спиной на кровать, смотрит в потолок совершенно потерянно. Нельзя было писать, не стоило, всё это было глупо, незрело, нелепо даже. Нельзя снова терзать Петю своими сообщениями, нужно разорвать эту связь, а не продлевать её. Это была секундная слабость, единственная ошибка, больше Илья такого не допустит — он обещает это себе.       Он обещает — а потом снова включает на ноутбуке видео, то самое, где смущённый и слишком очаровательный Петя говорит о том, что «к тёплым отношениям с Ильей Малининым относится очень положительно». Илья пересматривает несколько раз, мысленно себя проклиная.       Как чужой образ вырвать из своей головы?

* * *

      Лёд весь изрезан лезвиями. Илье нравится иногда его рассматривать, замирая и останавливаясь у бортика. Сердце в такие моменты бьётся всегда так быстро, что слышишь его грохот в себе.       Дорога до Праги было несколько изнуряющей — слишком много людей повсюду, много фанатов, много внимания. Илья никогда не думал о себе, как о знаменитости, но теперь он, кажется, немного больше понимает всех этих звёзд, что прячутся от фотографий за спинами охранников. Некоторые люди словно сошли с ума — теперь его окружают в аэропорту, не дают прохода, теперь все хотят его увидеть, поговорить, откусить от него кусочек солнца — ещё, ещё улыбку, фотографию, ещё частичку и пару автографов. Малинин остается деликатным и любящим, хотя иногда ему хочется просто спрятаться.       И вот, Илья снова на льду, снова в своем сияющем, чёрном костюме, до произвольной программы остаётся совсем немного. Разминка заканчивается, все покидают лёд. Илья выходит, надевает чехлы на лезвия, рядом что-то говорит папа. Скорняков как всегда — немного нервный, взволнованный и закрытый, руки скрещены на груди. Он наблюдает за Ильей, он оценивает, ищет подвох и не понимает, в чём дело. Илья сегодня очень серьёзный, сосредоточенный. Он мало говорит, мало улыбается — весь в себе.       Малинин верит, что справится — он это очень чётко в самом себе чувствует. Голова ясная, тело не потеряло форму. Но ещё — немного страшно и нервно, тяжело. Даже надеть снова знакомый костюм было странно, будто снова влезаешь в свою прежнюю кожу, в себя из прошлого. Илья так бежал от этого, так хотел всё забыть, отпустить мгновенно — забыть и Олимпиаду, и собственный проигрыш, и Петины руки тоже забыть, взгляд его глаз не помнить.       А глаза у Гуменника были совсем дурацкие, даже божественные — в них всё было видно, всегда. Его доброту, его искренность, его спокойствие и искрящееся сердце. Илья вспоминает цвет чужих глаз, когда ждёт своей очереди в произвольной. Почему это всё вдруг сейчас, так не вовремя вспомнилось?       Илья пытается заставить замолчать назойливый голос в голове. Идиотские мысли, нельзя так, нельзя, не надо.       Но что бы сказал Петя, будь он здесь сейчас?       Улыбнулся бы с теплотой, похлопал бы по плечу, прошептал что-то про «ты всё сможешь» и ещё что-нибудь предсказуемое про Бога, да-да, обязательно.       Илья прыгает на полу, разогревая до последнего свои мышцы. В груди снова закипает знакомая ярость, расходится жаром по телу, плещется прямо в крови. Он не может позволить себе упасть, не сегодня и не опять. Все права на ошибки давно исчерпаны, Илья ненавидит быть слабым, ненавидит признавать человека внутри себя, он не любит быть несовершенным. Ошибаться — значит не быть идеальным, не быть хорошим, быть недостаточным. А в его мире если хочешь любви — значит нужно оставаться совершенством, значит нужно эту любовь заслуживать.       Илья не помнит, как прошла произвольная — его заботливый мозг это полностью вычеркнул. Он помнит лишь ощущение страха и ярости в начале программы, помнит ошибки на льду, все оплошности. Но всё кажется правильным. Сегодня нужно было не рисковать и не ставить рекорды — а лишь отключить свои глупые мысли, выключить страх и довериться телу. На льду Илья действительно отключается. Голова становится совершенно пустой. Отпустить себя, самому себе довериться — страшно и кажется, что поступать так нельзя. Илья привык рисковать, привык действовать, контролировать всё осознанно.       Но в этой произвольной, на этом Чемпионате мира он движется лишь по памяти, ни о чём не думая, отключая себя и следуя лишь ощущениям. После первых прыжков кажется, что сил становится только больше — и вместе с силами приходит и уверенность, та самая уверенность, о которой Илья позабыл и которой так не хватало.       Но помимо уверенности есть ещё что-то, что-то немного странное, новое. Кажется, это спокойствие. Такое мерное и стабильное, будто он впервые нащупал опору в самом себе. Ставить рекорды и быть успешным — это то, к чему он привык, то, что стало комфортным и даже простым. Но вот полностью провалиться, а потом так быстро исправиться, самому себе помочь… Неужели он и на такое способен?       Финальная поза кончается криком. Ярость смешивается с радостью и ликованием, спокойствие затмевает собой эйфория. Илья ныряет в объятья к своему отцу, он снова сияет и улыбается. Хочется засмеяться, хочется похвалить себя. Он справился. Теперь снова всё хорошо, всё снова в порядке. Теперь можно выдохнуть.       — Никогда не сомневайся в себе, — добавляет отец шёпотом, в кисс-энд-край, пока Илья улыбается и счастливо машет в камеру. Кажется, что его голубые глаза снова светятся. Он не особо заинтересован в оценках от судей, это уже не имеет значения, важно лишь то, что он смог переступить через себя снова, смог проломить эту жуткую, неприятную стену страха, давления и неуверенности.       Позже Илья блистает в свете камер. На награждении он позирует фотографам, улыбается очень много, почти чувствует радость. Но у его счастья есть какая-то горькая нота, досадная и больная. Он смотрит с пьедестала на людей, пожимает руки японцам-противникам — и вдруг становится как-то не по себе. В какой-то момент Илья поворачивает голову, взглянув на Шуна Сато, улыбнувшись ему со смущением.       Малинин внезапно снова теряет себя, потому что мысль простреливает яркая картинка: он представляет на места Сато другого человека, того, кого быть здесь никак не могло, не должно быть. Илья видит на третьем месте Петра Гуменника.       Разум выдает эту фантазию вопреки протестующим чувствам, будто назло. Илья представляет себя на одном пьедестале с Петей, видит его снова в том элегантном образе Онегина, с низким гладким хвостом и благодарной улыбкой. Это безумие, сумасшествие, это неправильно — но мысли сильнее Ильи.       Он отворачивается, он смотрит перед собой, вперёд, куда-то на трибуны. Глубокий вдох, выдох. Это очень глупая мысль, такая досадная и болезненная — Илье хочется, чтобы Петя был здесь, чтобы он тоже ощутил этот триумф, чтобы он снова был рядом. Представлять его на этом пьедестале, с бронзовой медалью на шее, видеть его рядом с собой…       В одну секунду эта фантазия ощущается такой явной, что Илья ёжится от мурашек по коже, от какого-то совершенно жуткого чувства. Он и правда вновь ощущает внутри себя это желание — прикоснуться к Гуменнику, поговорить с ним, разрушить все барьеры, границы, все государства и всю политику. Так можно сойти с ума.       Все поздравляют Илью и искренне радуются. А дальше — снова шум, персонал, фанаты и охрана. Малинин меньше всего сейчас хочет снова оказаться в водовороте людского внимания. Он снова становится тихим, задавленным мыслями.       Вместе с отцом они покидают арену через чёрный выход, Малинина снова окружают фанаты. Руки не дрожат, и Илья много улыбается, но какая-то нервозность остаётся в теле. Он справился, всё прошло хорошо — а всё равно, что-то не так. Илья не из тех, кто много рефлексирует, кто бесконечно анализирует каждое своё движение и чувство, но сейчас он как никогда близок к этому.       Этот сезон вышел странным, тяжёлым, почти мучительным и одновременно — полным сияния и счастья. Кажется, что внутри в целом всё разделилось на две противоположные, едкие части: одна часть всё ещё переживает о поражении на Олимпиаде, другая ликует от побед, рекордов и собственной стойкости. Одна часть — хочет забыть Петю, убежать, исчезнуть; другая — скучает и помнит о нём слишком много.       Илья суетливо раздаёт несколько автографов, быстро уходит и прячется на заднем сидении машины. Теперь добраться до отеля, утром — в аэропорт. Можно немного отдохнуть.       Но мозг — как будто никогда не отдыхает, не успокаивается. Наушники — в уши, телефон в руки. Нужно просто отвлечься, расслабиться, дать себе выдохнуть. В дороге Илья листает соц. сети, репостит тик-токи — лицо при этом сохраняет совершенно скучающее, равнодушное выражение.       А потом глупый разум снова повторяет эту странную картинку, напоминает о той идиотской фантазии: Гуменник на пьедестале. Илья бы хотел пожать ему руку, он всё ещё слишком хорошо помнит, как ощущалась его ладонь. Аккуратные длинные пальцы, сильные, что сжимали всегда крепко, с какой-то уверенностью. Илья бы улыбнулся ему, приобнял, поднялся бы рядом на своё соседнее, первое место. Это было бы хорошо. Это было бы справедливо.       Илья вновь открывает переписку с Петей. Машина останавливается в вечерней пробке, папа задремал на соседнем сидении. В наушниках снова шумит что-то немецкое. Малинин кусает губы и набирает текст:       

ilia_quadg0d_malinin

you should’ve been here, in Prague seriously, you’d won the bronze

18:44                  не прочитано

             А потом Илья едва сдерживает какой-то яростный крик, злобный выдох. Он снова это сделал, снова написал какую-то глупость на эмоциях. Идиот, идиот, так нельзя. Малинин хочет быстро удалить это сообщение, но не успевает, потому что уже спустя пару минут на нём мигает чужое яркое, кричащее «прочитано». Что хуже — дальше появляется ещё и «petr_og is typing…».       Чёрт.

* * *

      Для Пети конец этого сезона ощущается, как медленное угасание, как попытки остаться в полёте и не дать солнцу уйти в закат. Задержаться бы ещё ненадолго, сохранить себе эту форму как можно дольше. Всё было так ярко, так ослепляюще — а теперь остаются лишь русские шоу. Пётр до последнего старается сиять, держаться, не давать себе угаснуть. Усталость — игнорируется, отдых почти не существует. Умеренность — это вообще не про него. Он соглашается на каждое приглашение, каждое интервью и каждое шоу. Он вообще забывает, что значит отказываться, что значит выбирать себя.       Так что и сегодня Гуменник занят работой и выступлениями. На шоу Навки он готовит свою «Лунную сонату». Пришлось вспомнить, как её играть, и отрепетировать красивый выезд с роялем на платформе. Пете нравится, ему так приятно, наконец, вспомнить что-то другое, примерить на себя другой образ. Чёрный облегающий костюм, кружева, знакомый лёд и любимые зрители.       Сегодня здесь так же выступает очень много Олимпийских чемпионов, это буквально главная тема шоу. Петя чувствует себя неловко, ведь он — не чемпион, у него нет медали. Он улыбается всем, говорит мало и со смущением, всё же очень старается быть мягким и трепетным. Диалоги выходят немного нелепыми и короткими. Многие хвалят Петю за достойное выступление на прошедшей Олимпиаде. Плющенко говорит, что «все прыжки были очень достойными», Ягудин ворчит на судей, Макар что-то шутит про то, что «забавно, что и у тебя, и у Адели в итоге места совпали, вы оба шестые». Траньков добавляет, что «а ведь он Илью Малинина победил»… И вот это упоминание как-то немного колет болью, но быстро, легко.       Петя сохраняет лицо, улыбается совершенно смущённо и всем отвечает с большими паузами, коротко. Быть здесь — всё ещё немного странно, неловко, неправильно. Среди всех этих людей, настоящих чемпионов разных лет, медалистов и победителей… быть с шестым местом странно. А ещё при объявлениях вот это «участник Олимпиады 2026» режет уши каждый раз. Ведь он и правда просто поучаствовал, вернулся теперь назад — и какая-то гигантская пустота сохранилась под рёбрами.       Но выступает Гуменник всё ещё с полной самоотдачей. Лезвие конька давит на педаль белого рояля, музыка заполняет арену. Петя любит эту мелодию. Он чувствует себя хорошо, чувствует, что почти пришёл в себя. Олимпиада осталась позади — но это не значит, что мир обрушился, что теперь всё кончено и дальше идти уже некуда. Петя старается напоминать себе, что у него всё ещё остаются люди, остаётся любовь и страсть, бесконечная страсть ко льду.       Что немного выбивает его из колеи, так это людское внимание. Потому что теперь оно тоже стало сильнее и ярче. А Петя точно не привык думать о себе как о настолько популярном фигуристе. Но он учится, он старается — улыбаться, фотографироваться, принимать подарки и оставаться спокойным и полным благодарности. Даже когда подобное внимание становится немного удушающим и сложным.       Толпа хлопает и кричит так громко, что Петя даже не слышит скрежета лезвий по льду. В такие моменты он с трудом ощущает даже биение своего сердца — будто весь немного замирает, сияет и улыбается. Но это странный парадокс, такой неприятно-противоречивый: люди дают силы своей любовью, но ещё порой любовь эта изнуряет.       После своего выступления во втором акте Гуменник торопится спрятаться в раздевалке. Он вдруг ощущает усталость, такую, что её уже с трудом получается игнорировать. Давящую, тяжёлую и мешающую, будто тело впервые дает сигнал — стоп, хватит, я не могу. Петя падает на пустую лавку, садится, прислонившись спиной к стене. Грудь всё ещё быстро вздымается, дышать тяжело, сердце бешеное. Он давно такого не ощущал. Реальность будто чуть темнеет перед глазами, руки начинают дрожать, тело кажется очень слабым, кожа бледнеет. Петя старается спокойно вдыхать воздух, он ложится на скамейку полностью, прикрывает глаза.       — Эй, ты чего, всё нормально? — слышится голос Кондратюка, когда он тоже входит в раздевалку. Петя, услышав его, открывает глаза и немного приподнимает голову.       — Да-да, просто устал что-то, — отнекивается Петя, чуть смутившись от собственного уязвимого состояния. Но, кажется, сердце всё же немного успокаивается, с каждой минутой становится немного легче.       Марк ничего больше не говорит, только немного хмурится, берёт что-то из своего шкафчика и быстро уходит.       Петя встаёт на ноги, чуть пошатывается. Силы и правда резко закончились. Он достаёт свой рюкзак, пьет из бутылки воду. Несколько глотков, пока руки всё ещё какие-то слабые, непослушные и дрожащие.       На фоне отдалённо слышна музыка, которая периодически сменяется шумом аплодисментов и голосами ведущих. Петя немного нервничает — впереди поклоны, ещё нужно будет выйти на лёд, нужно срочно прийти в себя.       Гуменник снова садится на лавку, чуть ссутулившись. Он потерянно смотрит в экран своего телефона и тут же замирает в шоке от увиденного уведомления.       — Илья? — вырывается вслух. Петя щурится и присматривается, не верит своим глазам.       Пальцы сами быстро открывают сообщение. ilia_quadg0d_malinin you should’ve been here, in Prague seriously, you’d won the bronze 19:44                        прочитано       Петя смотрит и почему-то улыбается. В его голове сообщение звучит голосом Ильи. И точно, сегодня же была произвольная на Чемпионате мира. Петя помнил, но сил и времени не было уследить, хотел посмотреть выступления после шоу, в спокойствии.       Он даже не сомневается, стоит ли отвечать, даже не думает об этом — ему просто так хочется продолжить этот глупый диалог, что сомнений не остаётся.

petr_og

пхпхп нет, Илья, я взял бы серебро

19:47                        прочитано

      И Гуменник посмеивается сам над особой. Он не ждёт ответа, в этот раз уже на него не надеется, ничего не ждёт. Илья такой забавный, такой эмоциональный и несдержанный, он теперь врывается в жизнь, как резкий укол, как игла в сердце — врезается своим сообщением, резко, на эмоциях, а потом исчезает снова. Но Петя почему-то всё равно радуется даже таким крохам внимания.       Он снова делает несколько глотков воды. Голова немного проясняется, теперь мысли отвлекают от этой неприятной усталости. Петя задумывается о том, где сейчас Илья, как он и что он делает. Он уже мельком видел и слышал новости о том, что Малинин снова Чемпион мира — впрочем, никто другого результата и не ждал. Петя тоже был уверен в чужой победе. Но он всё же беспокоится. В порядке ли Илья, как прошёл его март, как он себя чувствует…       Гуменник прислушивается к звукам на арене, пытаясь по музыке понять, кто сейчас выступает и сколько ещё фигуристов осталось. Кажется, времени ещё достаточно. Он вновь утыкается в свой телефон, быстро листает новостные каналы и фотографии. Всё пестрит отрывками из сегодняшней произвольной программы Ильи. Петя смотрит. Снова этот чёрный, переливающийся ярким сиянием костюм, снова те же прыжки. Но теперь волосы у Малинина короче, движения будто немного резкие, ещё яростнее обычного. И в конце — этот крик и какой-то болезненно-ликующий взгляд.       Петя успокаивает себя, говорит себе, что Илья хорошо справляется, он не один, он в порядке, он ведь победил.       Но руки всё равно вновь открывают переписку, снова набирают в пустоту новое сообщение:

petr_og

у тебя всё хорошо?

19:55                  не прочитано

      И это гадкое «не прочитано» светится и светится дальше. И через десять минут, и через двадцать, когда Петя уже убирает свой телефон, снова надевает коньки и выходит из раздевалки поближе ко льду.       Петя говорит себе — не ждать, не надеяться. Илья не ответит, ты же знаешь его, ты же всё понимаешь. Этот американский мальчик всегда такой — немного хаос, взрыв чувств, колющий удар. Петя знает, он понимает и всё равно… Он продолжает надеяться. После шоу он едет в отель совершенно изнурённый, уставший и вымотанный. И продолжает то и дело открывать диалог, проверять переписку. Но там всё ещё светится «не прочитано».

* * *

      Илья напуган. У него внутри будто сражаются друг с другом два диких зверя: один хочет открыть сообщение, написать, продолжать общение — другой в агонии кричит, что продолжать эту историю совершенно нельзя. Илья ненавидит себя. Он отказывается прогуляться по Праге, закрывается в своём отельном номере. Нужно отдохнуть, тело очень уставшее, но мозг, боже, этот дурацкий мозг никак затыкаться не хочет.       Выходит только продержаться вот так, до глубокой ночи, в мучениях отвлекаясь на всё подряд. Илья переписывается с друзьями, обсуждает сегодняшнюю произвольную, смотрит фотографии и записи выступлений. Он даже пересматривает собственную программу — и почему-то чувствует себя как-то некомфортно, странно. На льду он и правда ведёт себя иначе, будто теряются все защиты и всё смущение. Смотришь потом в записи и невольно думаешь — неужели это и правда я?       Но ночью Малинин замирает в своей постели, смотрит в пустоту, в потолок. В этом отеле маленькие номера, не очень богатые, кровать кажется неуютной и в целом — хочется скорее уехать домой. Может, потому что подобная отельная пустота снова напоминает о Пете. Все номера в гостиницах немного похожи между собой — та же пустота мебели, те же ощущения. Дизайны, интерьер отличаются, а чувства похожие. Илья невольно проваливается в воспоминания. У Пети в номере всегда было так много воздуха, так много слов, всегда — бесконечное количество чувств и прикосновений. А здесь, в этой раздражающей Праге — лишь пустота и тишина, давящая и болезненная.       У Ильи разум никак не погружается в сон, ничего не отключается, механизмы внутри всё крутятся и крутятся. Снова слишком много энергии, много мыслей и много картинок в памяти. Деться некуда, голову свою с плеч не снять, хотя очень хочется.       Веки тяжёлые, а уснуть не выходит. Илья думает о прыжках — мысленно он снова крутится в своём четверном акселе, вращает мир в сальто назад. Он всё ещё помнит последнее сообщение от Пети. Он его не открыл, но аккуратно, по-тихому прочитал в шторке уведомлений.       Простой вопрос — «у тебя всё хорошо?». Илья знает, что он бы ответил на такое своим родителям, журналистам, друзьям. Но вот Пете… Конечно же, ему врать не хочется, ему снова хочется открываться, грудную клетку вновь передним вскрыть и всё выложить. Но правда в том, что Илья даже не знает, что стоит сказать. Он больше не понимает, правда ли всё хорошо. Потому что повода чувствовать себя плохо — нет. Он ведь победил сегодня, он смог снова взлететь, перешагнуть через ошибки прошлого. Надо радоваться, надо чувствовать себя хорошо. А под рёбрами всё равно что-то ноет, болит и царапает.       Только ближе к трём часам ночи Илья открывает вновь переписку и пишет осторожное, тихое и короткое:

ilia_quadg0d_malinin

I’m not okay, but that’s fine

2:47                  не прочитано

* * *

      Петя давно не чувствовал себя настолько вымотанным. А завтра ещё одно шоу, ещё одно выступление в Москве — и только после можно будет вернуться домой.       Отельный номер встречает своей пустотой и идеальностью. Гуменник в этот момент жалеет, что уже перерос юниорский возраст, тот период, когда многих детей на соревнованиях и шоу селили по несколько человек в один номер. Он давно уже выбирает ночевать в одиночестве, раньше это было чем-то очень привычным, знакомым, но теперь…       Гуменник снова проверяет переписку, смотрит на диалог с Ильёй. Был в сети, но всё ещё — не прочитано. Агх, может, вообще отвечать ему не стоило.       Петя старается оставаться стойким. Он не хочет забывать, он не хочет от всего произошедшего просто откреститься, отпустить, пойти дальше. Сделать вид, что между ними ничего не было — так себе стратегия. Пете подобное не подходит, он не умеет так. Вместо желания забыть в нём всё ещё плещется привязанность, в нём все ещё остается странная, тяжёлая, тоскливая влюблённость.       Хочется, чтобы у Ильи просто было всё хорошо. А уж самому себе — уже ничего не надо, ни слов, ни внимания. Пете, может быть, и так жить вполне нормально, почти не больно, почти. Наблюдать со стороны за Ильей, смотреть за ним тихо, видеть, как он сияет, бесконечно желать ему счастья, добра, отдавать ему силы, молиться за него. Тихо, не нарушая границ, не напоминая о себе. Просто — любить осторожно, бережно, не касаясь. Хранить теперь это чувство в самом себе. Да. Это тоже хороший вариант. Это тоже сойдёт. Даже если иногда ещё бывает очень и очень больно.       Но поздно ночью телефон внезапно издаёт звук уведомления. Петя не спит, просто лежит с закрытыми глазами, в изнурённом и подавленном состоянии. От услышанного звука он суетливо ищет телефон на краю кровати. Сердце почему-то сразу тревожно ускоряет свой бег. Никто не пишет ему так поздно, никто не тревожит, нормальные люди в это время уже спят. Никто не присылает сообщения почти в четыре утра, никто, кроме…       — Илья… — шёпотом, в пустоту. Глаза щурятся от яркого света экрана. Петя переворачивается на спину, держит телефон двумя руками и долго думает. Зачем-то взволнованно проверяет, сколько там сейчас времени в Праге. У Ильи ведь тоже ночь, почему он…              

petr_og

ты всё ещё плохо спишь по ночам?

3:50                  прочитано

      В этот раз — прочитано сразу же. Петя даже не верит, что это реальность. Он моргает несколько раз, поднимается с кровати. Тело болезненно ноет от усталости, мышцы болят. Но Гуменник включает свет, что-то ищет в своих вещах. У него из привычек есть ещё одна, кажется, четвёртая или вроде того. Он всегда берёт с собой книгу в дорогу, в транспорте часто что-то читает. Это помогает расслабиться, когда глаза устают от экрана телефона, а мозг — от мыслей и шума.       В эту поездку Петя взял с собой старенькую книгу, ещё откуда-то из своего детства. Страницы пожелтевшие, обложка немного потёрлась, пахнет пылью, но читать всё ещё очень приятно.       Петя возвращается в кровать, подхватив в свои руки книгу. У него в голове блеснула совершенно нелепая, но такая бережная, милая идея. Он немного прочищает горло, зажимает пальцем одной руки кнопку микрофона в диалоге, и просто говорит вслух:       — Илья, прости, но… Кхм, я знаю, что тебе порой сложно спать по ночам, я помню, как тебе бывает трудно засыпать в одиночестве и… Ты как-то сказал, что мне стоит записывать аудиокниги, так что… Ты не против, если я попробую сейчас?

petr_og

▶︎ •၊၊l|l၊၊l||l၊၊၊l|l၊၊l|||l၊| 0:34

4:03                  прочитано

      Петя не ждёт ответа, но очень искренне радуется, когда видит загоревшуюся надпись «прочитано». Ему жутко, жутко неловко, голос звучит каким-то немного неестественным, полным яркого краснеющего смущения. Гуменник, по правде говоря, не любит голосовые сообщения. Текст — всегда проще, потому что его можно проконтролировать, изменить, продумывать долго и медленно. А голосовые — это так быстро, так экстравертно, это в духе Ильи, а не в Петином, но…       Петя помнит, как Илья лежал рядом, тогда, в Олимпийской деревне. Как они рассказывали друг другу истории — и Малинину нравилось слушать про эльфов, про другие миры. Это ему помогало, это заставляло Илью улыбаться, так что…       Гуменник немного кашляет, садится поудобнее, открывает книгу на первой странице. Это его старое, любимое издание первой части «Властелина колец». Любимая история для любимого человека, как иронично.       — Пролог. О хоббитах. На страницах этой книги много рассказывается о хоббитах, и читатель узнает их довольно близко; кроме того, он узнает кое-что об истории этого народа… — читает Петя вслух. Он старается не спешить, говорить с чёткостью и хорошей дикцией, старается, чтобы голос звучал хорошо и красиво. Ночь, правда, всё же даёт о себе знать, иногда книга прерывается на томное зевание, уставший выдох, долгую паузу или глотание слюны. Но Петя правда пытается прочитать как можно дольше — так, чтобы этого точно хватило Илье для того, чтобы просто заснуть, задремать хоть немного.       — … В комнате повисло тяжелое молчание. Фродо слышал, как стучит его собственное сердце. Даже за окнами наступила тишина. Ножниц Сэма слышно уже не было, — дочитывает Петя и, наконец, отправляет голосовое.

petr_og

▶︎ •၊၊l|l၊၊l||l၊၊၊l|l၊၊l|||l၊| 31:51

4:36                  прочитано

      Он ненадолго замирает, не понимая, стоит ли сказать, написать что-то ещё. Попрощаться? Пожелать спокойной ночи? Чёрт возьми, как же странно всё ощущается. Но Петя просто сдаётся — всё, конец, он проиграл, провалился снова. Нет у него больше сил держать себя в руках, притворяться, что всё в порядке, что всё забыл, что мысли и чувства не терзают, не режут весь этот месяц.       Он снова записывает новое голосовое, и мысли льются и льются, голос хрипит, а слова подбираются долго, мучительно.       — Илья… Я знаю, что ты не хочешь продолжать общение со мной, не хочешь меня слышать, не хочешь… всех этих отношений. Я понимаю, я помню, но… Можем ли мы хотя бы иногда списываться? Я знаю, что у меня больше нет права быть с тобой рядом, но… Можешь ли ты хоть иногда писать мне, пожалуйста? Илья, я… — и Петя замолкает, отворачивается, глотает какой-то комок из колючей вины и боли. Пауза длится долго, сердце требует продолжать говорить.       — Илья, я… Я люблю тебя. Я никому ещё этих слов не говорил, представляешь? Такой я глупый. Но… Мои чувства ни к чему тебя не обязывают, понимаешь? Ты говорил мне тебя забыть, но я не смогу, не проси меня об этом, я этого больше не выдержу. Я просто люблю тебя. Вот и всё.        Отправить. Выключить экран, убрать телефон в сторону. Глаза не слезятся, но дышать тяжело. Больше нет сил и нет стойкости.

petr_og

▶︎ •၊၊l|l၊၊l||l၊၊၊l|l၊၊l|||l၊| 2:08

4:49                  прочитано