The alter Ego

⨯ ⨯ ⨯

— Блять, — вырывается из груди Минхо, и он с раздражением отшвыривает ручку. Сынмин делает вид, что не замечает этого всплеска эмоций и продолжает ровно выводить конспект в тетради, низко склонившись над столом. Минхо откидывается на спинку стула и громкий вздох, полный отчаяния, разбивается о тихие стены библиотеки. Он прикрывает лицо ладонями, трет его с таким усилием, будто пытается содрать кожу вместе с этими дурацкими правилами, которые никак не укладываются в голове. Сынмин медленно поворачивает голову, глядя на эти театральные мучения. — Ну и что с тобой? — устало спрашивает он, откладывая свою ручку. Минхо выпрямляется так резко, будто все это время только и ждал этого вопроса. — Экзамены через три месяца, а я даже не знаю, чем отличается Past Perfect от Past Perfect Continuous. Понимаешь? — он роняет голову на парту и пару раз ударяется лбом о твердую крышку. — Я в дерьме, дружище. Я в таком дерьме. Сынмин ободряюще похлопывает его по спине. — Не парься. Придешь на пересдачу. Минхо поворачивает голову, прижимаясь щекой к учебнику, и хмурится так сильно, что на переносице собираются складки. — Ты еще и издеваешься? — А что я должен сделать? — пожимает плечами Сынмин. — Я сам английский не то чтобы жалую. — Ну хоть бы сказал, что у меня все получится. — Я не люблю врать. Минхо фыркает, но это больше похоже на жалкий всхлип. Он снова придвигает к себе учебник, вчитывается в строчки, но буквы расплываются. Правила выглядят как китайская грамота. Или как насмешка. — Кто это говно вообще придумал? — бормочет он себе под нос, ероша волосы. — Почему в мире не может быть одного языка… — Вообще-то, английский и есть международный язы… — Заткнись, ладно? — обрывает его Минхо, с такой силой впиваясь пальцами в страницы, что бумага проминается. — Мне это ничем не поможет сейчас. — А что тебе вообще поможет, кроме чуда? — усмехается Сынмин, откидываясь на спинку стула. — Ты не успеешь вызубрить все правила и их подводные камни за три месяца, хоть спи в обнимку с учебником. Минхо глухо стонет от бессилия, и сводит пальцы, сжимая их в кулак, упираясь костяшками в стол. — Что ты мне предлагаешь? У меня нет денег на нормального репетитора. А у родителей я просить не хочу. Они и так кучу денег в мою учебу всадили. — И бесполезно, — хмыкает Сынмин. Он закрывает тетрадь, вытягивает телефон из переднего кармана джинсов и начинает сосредоточенно водить большим пальцем по экрану. — Сейчас посмотрим, кто у нас тут есть. Минхо краем глаза заглядывает в экран. На телефоне высвечивается список профилей с фотографиями и цифрами, которые выглядят пугающе. — Что ты делаешь? — Это приложение для поиска репетиторов по разным отраслям, — поясняет Сынмин, не поднимая головы. Пальцы быстро настраивают поиск, вбивая нужные параметры. — Я здесь нашел репетитора по деловой коммуникации. И сдал экзамен на отлично в прошлом семестре. Может, и тебе повезет. — И какие у них ценники? — Минхо чувствует, как в груди разливается липкая тяжесть. — У меня, знаешь, еле на еду и квартиру хватает, так что… Сынмин коротко кивает и продолжает листать ленту. На экране мелькают лица, строчки описаний, зазывные слова вроде «индивидуальный подход» и «гарантия результата». — Ну вот, есть какая-то женщина со стажем двадцать лет, — говорит Сынмин и протягивает Минхо телефон. — И цена заманчивая, и отзывы есть. Минхо хватает телефон и впивается взглядом в профиль. Читает описание, открывает отзывы, листает дальше. Женщина вроде подходит под все условия: опытная, спокойная на фото, с располагающей улыбкой. Только вот… — Сынмин, — Минхо пихает друга в плечо, и тот недовольно вздрагивает. — Что? Минхо поворачивает экран к его лицу и даже ничего не говорит — просто показывает пальцем на мелкий шрифт внизу описания. Сынмин хмурится и перечитывает снова. Его плечи опускаются, и на лице появляется выражение разочарования. — Блять, — выдыхает он, забирая телефон обратно. — Это цена за полчаса занятия. — Вот именно, — тихо говорит Минхо и отворачивается к окну, за которым вечерние сумерки медленно съедают последний свет. Сынмин продолжает листать профили, время от времени задерживая взгляд на каком-нибудь особенно дорогом варианте и тут же проматывая дальше. Профили мелькают с такой скоростью, будто он собирает комбо из кандидатов. Минхо бесцельно пялится в окно, на свое же мрачное отражение на фоне темнеющего неба. Он почти молится одной тоскливой мыслью о внезапном озарении. Чтобы английский сам собой уложился в голове, без лишних усилий. Но чуда не происходит. Он честно признает, что это единственный предмет, который его утопил. И утопил не потому, что сложно, а потому, что он сам никогда не придавал английскому должного внимания. Зачем он журналисту? Но кто ж знал, что на итоговой сессии именно английский станет тем камнем, о который разобьется вся его уверенность. Теперь Минхо в тупике. Он не просто не знает язык, он даже не понимает, как он устроен. Правила для него выглядят как магические заклинания из фильмов, где никто не объясняет логику. Он открывает учебник на любой странице и видит набор символов, с которыми не знает, что делать. Интересно, каким высшим силам нужно поклониться, чтобы они просто вбили в его голову хоть крупицу знаний? — Нашел! — резко восклицает Сынмин, и в его голосе звучит победная нота. Он трясет телефоном перед носом у друга. — Все как надо. Стаж пять лет, статус свободный. Минхо вырывает телефон из его рук, едва не выронив, и впивается критичным взглядом в профиль. Экран подсвечивает его лицо бледным голубым светом. — Почему без фотки? — бормочет он, вглядываясь в пустую аватарку. — Страшный, что ли… — он ведет пальцем по строчкам, читая описание. — И чего так дешево? Он точно компетентен? Сынмин цокает языком. — Может, у него учеников мало? — А почему у него их мало? — фыркает Минхо, зависая на единственном отзыве, который написан так гладко, что похож на одолжение другу. — Может, он маньяк? Сынмин не отвечает на эти замечания. Он просто вырывает телефон обратно и, не глядя в экран, нажимает на кнопку отправки заявки. — Если он маньяк, — шипит Сынмин, — тогда он убьет тебя, и тебе не придется сдавать этот экзамен. Радуйся! Минхо пожимает плечами. — Ну не знаю… — тянет он, косясь на экран, где заявка уже улетает в неизвестность. — Смущает меня он. Ни фотки, ни отзывов нормальных. Только цена адекватная, хотя это тоже странно. — Вот и посмотрим, чему он тебя научит, — невозмутимо заключает Сынмин и убирает телефон в карман. — Если не убьет, — добавляет Минхо тихо, и это звучит почти как надежда.

⨯ ⨯ ⨯

Минхо вгрызается в учебник с почти удушающей концентрацией. Глаза бегают по одной и той же строчке — разбор времени Past Perfect — и он правда старается понять, в каких же случаях оно используется. «Действие, которое произошло раньше другого действия в прошлом и уже завершилось к определенному моменту» — звучит как приговор. Или: «имеет влияние на настоящее, но с фокусом на прошлое». Что за глупости. Это явно придумали как издевательство над иностранцами, чтобы смотреть на их мучения. Минхо почти видит этих хитрых составителей правил, которые потирают руки за кулисами английского языка. Он опускает взгляд ниже, на упражнения под разбором грамматики, и глаз начинает дергаться. Задание простое: раскрыть скобки, поставить глагол в нужное время. Только вот Минхо ни черта не понимает. Почему все глаголы не могут стоять в Past Simple, если это все равно было в прошлом? И зачем запариваться насчет того, имеет ли это влияние на настоящее? Какая, к черту, разница, что там на что повлияло, если уже случилось и этого не вернуть? Минхо глубоко вздыхает, будто этот выдох может выпустить часть раздражения наружу. Он берет в руки карандаш и перечитывает первое предложение упражнения. Глаза замыливаются, буквы начинают плыть, но он прикладывает нечеловеческое усилие и вдумывается в контекст. Встреча утром. Как она может влиять на настоящий вечер? Да никак. Было и прошло. Минхо секунду смотрит на глагол meet, закатывает глаза до такой степени, что это почти физически больно, и карандашом подписывает сверху «Met». — И не надо мне мозг ебать, — шипит он в учебник, словно тот в ответе за все эти правила. Он переходит к следующему предложению, но только успевает вчитаться в историю про чью-то пропавшую ручку и чьи-то безуспешные поиски, когда в дверь раздается пронзительный звонок. Минхо застывает на месте. Спина напрягается сама собой, плечи поднимаются к ушам, и он медленно, очень медленно переводит взгляд на телефон. Кого там принесло в шесть часов вечера? Он никого не ждет. Он вообще не любит, когда приходят без предупреждения. Минхо откидывает карандаш и поднимается с места. Шея затекла так, что при повороте хрустит. Он трет затылок ладонью, пытаясь разогнать кровь, и медленно плетется к двери. Мысленно он уже проклинает любого, кто мог бы стоять за дверью. Соседа с просьбой одолжить соль, курьера с чужим заказом или очередного проповедника. Он дергает ручку и тянет дверь на себя, готовый выдать самую сухую и недружелюбную мину, на которую способен. Минхо щелкает замком и распахивает дверь, готовый с порога выпалить холодную речь, чтобы незваный гость отвалил в ту же секунду. Но слова застревают в горле. Он застывает на месте с открытым ртом, потому что видит что стоит перед ним. Глаза слегка округляются, и Минхо инстинктивно делает шаг назад, уже мысленно прощаясь с жизнью. Парень на пороге — это не просто человек. Это гора мышц, обтянутая кожей, и кажется, что одна его рука весит больше, чем все тело Минхо. Плечи занимают весь дверной проем, а холодный взгляд проходит по лицу Минхо, словно сканирует. Незнакомец непонимающе приподнимает одну бровь и протягивает руку. — Здравствуйте, — произносит он ровным, бархатным голосом, который совсем не вяжется с его габаритами. — Вы Ли Минхо? Минхо оглядывается назад через плечо, будто там, в комнате, заваленной учебниками, может найтись убедительная причина, почему его зовут не так и он вообще к этому Ли Минхо не имеет никакого отношения. — Я… — голос садится, и Минхо прочищает горло. — Братишка, я вообще не при чем. Что тебе нужно? Он снова отступает дальше в коридор, оставляя незнакомца за порогом. Тот хмурит брови, и Минхо нервно сглатывает. О да, он явно чем-то недоволен. Взгляд скользит по широкой груди, по рукам, которые обтягивает тонкая ткань футболки, по рельефным плечам, пока Минхо лихорадочно перебирает в голове всех людей, кому он успел перейти дорогу за свои двадцать три года. Может, его номер кто-то засветил в криминальной сводке? Парень переступает через порог и Минхо вздрагивает, выставляя перед собой руки. — Э-э, нет, чувак! Боксерский клуб в соседнем здании! — тараторит он, размахивая руками, будто это может остановить живую стену. — Не подходи! Незнакомец хмурится еще глубже, но замирает на месте. Он медленно проходит тяжелым взглядом по Минхо сверху вниз, от влажной от волнения шеи до дрожащих пальцев, и от этого по спине бегут гусиные мурашки, будто кто-то провел пальцем вдоль позвоночника. Парень достает из заднего кармана брюк телефон, несколько секунд копается в нем, а затем поворачивает экран к лицу Минхо. На дисплее горит анкета, которую Сынмин вчера отправил. — Вы оставили заявку в приложении по подбору репетиторов, — без единой эмоции поясняет он. — Это актуально или…? Он вскидывает брови, глядя на напряженное, побелевшее лицо Минхо, и в этом жесте нет ничего угрожающего, только усталое терпение. Минхо мотает головой, словно отгоняет наваждение, и прищуривается. — Так ты репетитор, что ли? — нервная усмешка срывается с губ. Он не может удержаться и снова скользит взглядом по бицепсам, которые, кажется, пульсируют под тканью. — И давно репетиторы занимаются в качалке? Да еще и… — он сглатывает, — так усердно? — Я могу уйти, если вы оставили заявку по ошибке, — сухо чеканит парень. — Простите за беспокойство. Он разворачивается обратно к раскрытой двери, и это выглядит так, будто сейчас он просто исчезнет, и Минхо останется один на один с Past Perfect и своим отчаянием. Поэтому он быстро обгоняет его, и встает перед дверью, захлопывая ее с глухим стуком. — Нет-нет, совсем не по ошибке, — выпаливает он, облизывая внезапно пересохшие губы. — Оставайтесь и научите меня… английскому. Последнее слово он выдавливает с усилием, будто это признание в чем-то постыдном, и смотрит прямо в темные глаза перед собой, не моргая. Парень снова оценивающе оглядывает выражение лица Минхо — то, как нервно подрагивают ресницы, как быстро меняется цвет от бледного к розовому, — и коротко кивает. Он отходит на шаг, возвращая Минхо личное пространство, которого у того и так почти не осталось. — Хорошо. Первое занятие обычно пробное, поэтому… — Значит, бесплатное? — перебивает Минхо, сверкая глазами так ярко, будто речь идет о выигрыше в лотерею. Парень снова кивает, на этот раз медленнее. — Мне нужно узнать ваш уровень языка и цель обучения, — ровно сообщает он, снимает с плеча тяжелый рюкзак, и оглядывается. — Куда можно пройти? Минхо будто отмирает после этих слов, быстро моргает, отходит от двери и жестом указывает направление. — Направо, в мою комнату, — бросает он на ходу, проходя по узкому коридору. — А как к вам обращаться? — Меня зовут Хан Джисон, можно просто по имени или… — он замолкает, когда Минхо подходит ближе, сокращая расстояние до неприличного. — Как вам угодно. Минхо кивает и ухмыляется уголком губ. Мой господин, можно? Он делает еще полшага, улавливая вкус одеколона — сильно дорогого, сильно приятного, такого, от которого хочется вдохнуть глубже. Джисон отшатывается назад и проскальзывает в комнату, оставляя Минхо стоять в коридоре с дурацкой улыбкой. Внутри Джисон ведет себя как человек, который здесь сотню раз бывал: складывает рюкзак на пол, присаживается на корточки и начинает доставать из недр папки, учебники, какие-то распечатки. — У вас уже есть какие-то основы или вы совсем начинающий? — спрашивает Джисон, не поднимая глаз. Но Минхо молчит. Он слишком занят разглядыванием парня, который стоит почти на коленях в его комнате. Широкие плечи, напряженная линия спины, руки, которые уверенно перекладывают стопки. И эта поза выглядит настолько неуместной в захламленной комнате Минхо, что хочется засмеяться или спросить, не жарко ли ему в этой футболке. Джисон выпрямляется, прижимая к груди стопку папок, и наконец переводит взгляд на застывшего Минхо. — Вы… — Да! — выпаливает Минхо, выходя из транса. — Я думаю, у меня начальный уровень. Джисон кивает, но слегка хмурится. Видимо, такой энтузиазм с уклоном в истеричность его настораживает. Он аккуратно раскладывает папки на краю рабочего стола, взгляд цепляется за раскрытый учебник, и губа слегка кривится от недовольства. — У вас есть некоторые трудности с Past Perfect, я так понимаю? — спрашивает он, водя пальцем по строчкам, где Минхо коряво подписывал свои варианты. — Если полное отсутствие понимания этого дерьма считается некоторыми трудностями, то да, — фыркает Минхо, вставая за его спиной. Джисон отступает в сторону на шаг и буквально соскальзывает вбок, чувствуя приближение. — Разберемся, — уверено говорит он. Минхо наклоняет голову, рассматривая крепкую спину и то, как ровно и собранно стоит Джисон, будто армейский. — Не сомневаюсь, — шепчет он и даже не пытается скрыть улыбку. Джисон отодвигает стул от стола и вопросительно смотрит на Минхо, ожидая разрешения, не делая лишних движений. Тот качает головой и впервые за долгое время вдыхает полной грудью. — Можете присесть, конечно, — мягко улыбается Минхо. — Располагайтесь. Джисон медленно опускается в кресло и теперь смотрит на Минхо снизу вверх, пока тот так и стоит посреди комнаты, не двигаясь с места. — А вы… куда сядете? — уточняет Джисон, приподнимая бровь. Могу к тебе на коленки, красивая зараза. Минхо вовремя прикусывает нижнюю губу, делая вид, что задумался, и все же отходит к двери. — Я принесу себе стул с кухни, — бросает он и выходит, оставляя Джисона одного. Тот несколько раз моргает, пытаясь обработать странное поведение, но затем придвигает к себе учебник Минхо и начинает водить пальцем по строчкам, отмечая про себя каждую ошибку, каждое корявое исправление, каждый отчаянный набросок карандашом над решенными упражнениями. Он качает головой мысленному заключению и откидывается на спинку кресла, замирая в ожидании. Минхо влетает обратно через минуту с деревянным стулом в руках и ставит его совсем близко к креслу, почти вплотную, и забирается сверху, толкая репетитора плечом. Джисон снова хмурится. Его рука тянется к подлокотнику, чтобы отодвинуться, но Минхо опережает и цепляется пальцами за дерево мертвой хваткой, не давая откатиться ни на сантиметр. — Мне так удобно, — криво ухмыляется Минхо. — Мне важен контакт с учителем. Он невинно хлопает глазами, глядя на ровное, невозмутимое выражение лица Джисона. Тот просто замирает на месте, видимо, решая, стоит ли спорить. В итоге вздыхает и остается на месте. — Ясно, что ж, — он проводит рукой по учебнику с каракулями Минхо. — Я заметил у вас закономерность в неправильности ответов. Вы примерно понимаете, что из себя представляет время Past Perfect? Минхо подпирает голову ладонью, ставит локоть на стол и смотрит прямо. Прямо на это идеальное лицо перед собой. Густые ресницы, которые отбрасывают тени на скулы. Глубокие глаза, такие темные, внимательные, изучающие. Пухлые, мягкие щеки, которые так и хочется ущипнуть, но при этом острые, точеные черты, выдающие характер. Минхо сглатывает. Ком в горле встает поперек дыхания. — Да… наверное, — выдыхает он. — И что вы понимаете? Минхо несколько раз моргает, пытаясь вспомнить то, что повторял до прихода этого плейбоя в его дом. Но все нужные мысли будто смыло волной, и теперь он перебирает разрозненные обрывки, пытаясь выудить хоть что-то связное. — Ну… это прошлое время, которое имеет какую-то связь с настоящим и… э… — он запинается, когда Джисон невольно облизывает губы кончиком языка. Во рту у Минхо пересыхает мгновенно, а язык будто прирастает к небу. — И… эм… влияет на него, — договаривает он еле слышно. Джисон медленно кивает и достает из своей стопки одну из распечаток, кладя перед собой. — Не совсем, но основы есть, — ровно говорит он, аккуратно подписывая на листочке имя Минхо. — Это тест на определение базовых знаний языка. Решите его, пожалуйста, и далее мы углубимся в ваши спорные моменты. Он придвигает листок к Минхо и кладет сверху ручку. Минхо морщится, глядя на английские иероглифы, растянувшиеся по строчкам. Берет ручку и сжимает ее так, что костяшки белеют. — Сколько у меня времени? — Не торопитесь, — спокойно отвечает Джисон. — Внимательно читайте каждое задание. Минхо неохотно кивает и сжимает свое колено под столом. Ладони становятся влажными, ручка скользит в пальцах. Но дело не в тесте. Вообще нет. Дело в том, как близко сидит Джисон. Настолько, что Минхо слышит его дыхание и не может взять себя в руки. Совсем. И этого Джисона так хочется потрогать. Именно прикоснуться, провести ладонью по плечу, сжать бицепс, проверить, настоящие эти мышцы или ему кажется. Минхо пытается держаться и не вести себя слишком… слишком. Но это сложно, когда такое произведение искусства сидит на соседнем стуле, в такой интимной близости, что английские слова вообще не укладываются в голове, оставляя за собой только гул. Минхо слаб. Очень слаб. А от Джисона вкусно пахнет чем-то древесным, с горьковатыми нотками. И его тяжелая, спокойная энергия почти физически ощущается в воздухе, оседает на коже, заставляет дышать чаще. Но Минхо понимает, что если он будет слишком очевидным, Джисона он вряд ли заинтересует. Такой парень — с лицом скульптуры и телом гладиатора — наверняка привык к взглядам. И наверняка научился их игнорировать. Поэтому Минхо хватается за крупицу разума, которая еще осталась, и вчитывается в тест. Если своей красотой и обаянием крыть не получится, то он попробует блеснуть знаниями. Ну или тем, что от них осталось после того, как он увидел эту секс-машину. Он изучает вопросы, водит ручкой по строчкам, пытается вдуматься и ответить хотя бы на один пункт правильно. Но в голове стоит белый шум, и взгляд постоянно ускользает в сторону. К рукам Джисона. Украшенным жилистыми венами, которые перебирают листки на столе, складывают их в аккуратные стопки. Пальцы загибают уголки важных бумаг, постукивают по столу в задумчивости. Минхо не может. Нет, серьезно, не может не представлять эти пальцы совершенно за другим занятием. Например, когда он возьмет их в рот и… Боже. Минхо глубоко втягивает воздух через нос, чуть не закашлявшись, и отводит взгляд. Джисон кидает на него быстрый озадаченный взгляд. — Все в порядке? — спрашивает он. — Вам чем-то помочь? Засунь свои блядские пальцы мне в рот. Минхо поворачивается и выдавливает из себя спокойную улыбку. — Все хорошо. Я почти закончил. Джисон кивает в ответ и снова отворачивается к своим бумагам. А Минхо чувствует, как внизу живота завязывается тугой, горячий узел. И понимает, что тест по самоконтролю он точно провалит. Минхо возвращается к тесту и быстро отмечает ответы на листке, почти не вдумываясь, понимая, что на глубокое осмысление он сейчас все равно не способен. Обрывки вопросов скользят в голове, но тут же испаряются, будто их никогда и не было. Ручка обводит буквы без участия мозга, как робот, у которого сели батарейки. Спустя несколько минут он отодвигает от себя листок и шлепает ручкой сверху. — Все готово, — объявляет он, откидываясь на спинку стула. Джисон переводит взгляд на листок, где Минхо коряво обвел буквы ответов, и его бровь слегка приподнимается. — Вы уверены, что не хотите перепроверить? — спрашивает он, и в голосе проскальзывает тень сомнения. Минхо судорожно мотает головой. — Это все, на что я способен. Джисон придвигает лист к себе, берет ручку с красными чернилами и быстро проходит по тесту, отмечая ошибки. Минхо с ужасом наблюдает, как половина листа украшается красными отметинами. Джисон протягивает лист обратно. — Тридцать процентов правильно, — заключает он спокойно. — Остальное… требует доработки. Я уверен, что у вас неплохой уровень владения языком, но вам просто нужно уделить особое внимание грамматике и больше практиковаться. Минхо медленно кивает, чувствуя, как щеки заливает горячая краска до самой шеи. Кажется, это первый человек, который не считает его безнадежным в английском. — Наверное, да… больше практики не помешает, — выдавливает Минхо, опуская взгляд на его губы, которые тот снова облизал. И они заблестели от слюны, стали влажными, приоткрытыми. Да что за привычка такая тупая? Джисон постукивает пальцами по столу и поворачивает голову к Минхо. — Ну так, какая у нас задача? Вы для себя хотите подтянуться? — Нет-нет, — быстро включается Минхо, с трудом отрывая глаза от его губ. — Через три месяца у меня итоговый экзамен. Там будет все, то есть вообще все… включая спикинг. Вот мне и нужно… подготовиться. Джисон останавливает взгляд на его глазах, и на секунду повисает тишина, настолько густая, что слышно, как тикают настенные часы в коридоре. — Задача непростая, стоит признать, — вздыхает он. Минхо округляет глаза и вкладывает в этот взгляд всю свою отчаянную надежду. — Вы… поможете? Джисон слегка дергает уголком губ, обозначая что-то вроде уверенности. Будто он нисколько в себе не сомневается. — Конечно, не переживайте, — кивает он. — Это сложно, но не невозможно. На остаток короткого занятия Джисон просто заставил Минхо выписать на листок все темы, с которыми у него возникают трудности. И список, конечно, вышел внушительный. На этот раз Минхо по-настоящему задумался и написал все, что только пришло в голову. Начиная временем Past Perfect, заканчивая вспомогательными глаголами и этими проклятыми артиклями, где никогда не угадаешь, ставить a или the. Джисон сложил листок аккуратно, пополам, и положил под корку одного из своих учебников. Минхо проследил за ним долгим взглядом. Как пальцы расправляют бумагу, как прячут ее в надежное место, будто это не список его провалов, а что-то ценное. — Для пробного занятия, наверное, достаточно, — констатирует Джисон, поднимаясь с места и собирая со стола свои бумаги. — Я подготовлю небольшой курс для вас, чтобы разобрать темы, которые вы указали. — Спасибо… — выдыхает Минхо, не отводя взгляда. Джисон складывает все в рюкзак, застегивает молнию, поправляет лямку на плече и поворачивается к выходу под этим пристальным изучением. — Ну, я пойду? — неловко спрашивает Джисон, делая шаг к двери. — Или у вас еще есть вопросы? Минхо резко поднимается с места и шагает ближе. — Вопросы? Да… — тянет он, сжимая пальцы в кулак. — Спрашивайте. — Можно к вам на ты? — Можно, — кивает Джисон, коротко усмехаясь. Минхо поджимает губы, не решаясь задать следующий вопрос, и мнется на месте, качаясь с ноги на ногу. — А… может, — он сглатывает, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в одну кучу. — Может, оставишь свой номер? Ну! Для связи и все такое… Джисон снова хмыкает и достает телефон из заднего кармана. — Можете набрать свой номер, — говорит он с ледяным спокойствием. — Я напишу вам насчет следующего занятия. Он протягивает телефон с уже открытой раскладкой цифр. Минхо хватает его и дрожащими пальцами начинает тыкать в кнопки, пока сердце готовится выпрыгнуть из грудной клетки и покатиться по полу, подкатившись к ногам Джисона. — Готово, — почти шепотом выдавливает он и протягивает телефон обратно. Джисон принимает его, нажимает еще пару кнопок, сохраняя контакт, убирает телефон в карман и разворачивается. Он выходит из комнаты, не говоря больше ни слова, своим бесшумным шагом. Минхо подрывается с места и идет за ним, останавливается в нескольких шагах, хватая воздух ртом. — Ты тоже можешь обращаться ко мне неформально, — выпаливает он в спину. — Можно по имени, можешь придумать мне прозвище, в общем… — он замолкает, замечая непонимающий взгляд Джисона с легким наклоном головы. — Как хочешь… Джисон накидывает рюкзак на плечи, хватается за ручку двери и поворачивается лицом. — Хорошо, Минхо, — произносит он, и его губы трогает легкая улыбка. — Я придумаю что-нибудь. Он толкает дверь, выходя на лестничную клетку, но не сводит взгляда с Минхо, который застыл на пороге с приоткрытым ртом, с круглыми глазами, с руками, висящими как плети. Джисон медленно закрывает дверь и с той стороны остается усмешка — Минхо четко видит ее, прежде чем дверь отрезает их друг от друга. Он прислоняется спиной к косяку и выдыхает так, будто не дышал последние пять минут. — У меня что, такое красивое имя? — шепчет он в пустоту прихожей, чувствуя, как по телу пробегает разряд тока.

⨯ ⨯ ⨯

Минхо ковыряет палочками в еде, почти лежа на столе грудью. Аппетита нет, и почему-то он не приходит, как обещал Сынмин, когда тащил его в это полупустое кафе. Минхо почему-то чувствует себя пусто, так пусто, что даже еда не кажется способной заполнить эту пустоту. На тарелке остывает рис, овощи теряют цвет, а он просто водит палочками по краю, вырисовывая бессмысленные узоры. Сынмин отодвигает от себя пустую тарелку и вытирает губы салфеткой. — Ну… — тянет он с любопытством. — Что там с репетитором? Маньяком не оказался? Минхо резко отрывает взгляд от своей набитой тарелки, его глаза расширяются, и в них загорается огонь. — Это просто издевательство над моей гейской сущностью, дружище! — восклицает он, и голос срывается на визг. — Ты бы его видел… Это просто… пиздец. Он опускает голову, утыкаясь лбом в сложенные руки, и протяжно выдыхает. Звук получается таким жалобным, что Сынмин даже не удерживается от усмешки. — А как препод он норм? — фыркает Сынмин, игнорируя это красноречивое, но малосодержательное описание. — Или ты смотрел только на его член? — К сожалению, я не видел его член, — закатывает глаза Минхо, поднимая голову. — Но да, он вроде с мозгами. — И что, он согласится тебя поднатаскать? С твоими-то успехами? Минхо возмущенно цокает. — Он повелся на мою обаятельность, — заявляет он гордо. Сынмин кривит губы и качает головой. — Дело точно не в этом. Минхо прищуривается. — Думаешь, у меня нет шансов? — Ты про экзамен или про его член? Минхо усмехается, откидывая голову назад, глядя в мутный потолок кафе. Шея вытягивается, и видно, как бьется пульс под тонкой кожей. — И то и другое, — признается он небрежно. Сынмин проводит рукой по лицу, тянется к стакану с водой и неспешно делает один глоток. — С экзаменом, возможно, прокатит, — говорит он поверх стекла. — А вот его своей озабоченностью ты, боюсь, можешь спугнуть. Он ставит стакан на стол с таким звонким стуком, что пенка на остатках кофе в соседней чашке вздрагивает. — Я не озабоченный! — парирует Минхо, выпрямляясь в стуле. — Он просто… пиздец. Он пиздец, Сынмин-а-а. Минхо смотрит на потолок и перед глазами снова всплывает это издевательски красивое лицо. И эти издевательски крепкие плечи, руки, спина. То, как Джисон облизывал губы. Как смотрел — холодно и равнодушно, так, что хотелось взять эту холодность и разбить вдребезги. Сынмин приподнимает брови, и на его лице нет ни тени того восхищения, которым только что делился Минхо. — Не забывай о своей первоначальной цели, — говорит он, стараясь звучать как голос разума. — Если не сдашь экзамен, то готовься подметать полы в нашей столовке. Минхо морщится, возвращая на друга пустой, потухший взгляд. — Ты правда совсем не умеешь успокаивать. — Я просто говорю правду, — пожимает плечами Сынмин. — Спасибо, ты настоящий друг, — фыркает Минхо и хватает телефон, который завибрировал на столе, проехавшись по гладкой поверхности. Он пролистывает уведомления, но, не увидев нужного, кладет телефон на место. Экран гаснет, и в темном стекле отражается его собственное хмурое лицо. — Ждешь свой приказ об отчислении? — лениво интересуется Сынмин, поддевая ногтем край стакана. — Джисон должен написать насчет следующего занятия, но… — Минхо тяжело вздыхает, проводя ладонью по лицу. — Прошло уже три дня, а он не пишет. — Может, он заметил твой стояк и испугался? — У меня не было… — начинает он, но все же задумывается, прокручивая в голове тот вечер. — Он не мог этого заметить, — заканчивает Минхо уже тише. Сынмин кривит лицо, будто откусил лимон, и резко поднимается с места. Стул скрипит по полу, привлекая внимание полупустого зала. — Я пойду домой, — объявляет он, закидывая рюкзак на плечо. — А ты… просто держи себя в руках. Он кидает на стол несколько купюр и Минхо успевает заметить, что суммы там явно больше, чем нужно за два обеда. — Как щедро, — улыбается Минхо, хватая деньги. — Побереги на репетитора, — подмигивает Сынмин. — Я все же надеюсь, что он согласится взять натурой. Сынмин закатывает глаза и молча разворачивается к выходу. Толкает дверь, и с улицы врывается ветер, шевеля бумажные салфетки на соседних столах. Минхо смотрит ему вслед несколько секунд, потом поворачивается обратно к столу и снова проверяет телефон. Не тот остается пустым и холодным. Как и Минхо.

⨯ ⨯ ⨯

Неизвестный номер: Привет, это Джисон. Можем провести занятие сегодня также в шесть? 12:30 Минхо прочитал это сообщение, наверное, раз десять. Только на одиннадцатый раз он нашел в себе силы ответить:

Вы:

Привет, конечно, я свободен.

12:47

Теперь он сидит с открытым диалогом уже минут пятнадцать, свернувшись калачиком под одеялом, и вчитывается в каждое слово сообщения Джисона, будто там написано любовное письмо, лично ему адресованное. Он кусает нижнюю губу почти до крови, откладывает телефон на секунду, но тут же тянется обратно и заходит в настройки контакта. Он замирает на секунду и хихикает в подушку, меняя имя. Теперь в списке контактов значится: «Джисон (трахни меня, пожалуйста)». Он смеется в ладонь и откладывает телефон обратно на тумбочку. Но удовлетворение длится недолго. В комнате снова тихо, снова пусто, и мысли возвращаются. Он великолепным образом не занимался английским ни разу за эту неделю. Вообще. Потому что стоило ему сесть за учебник или взять в руки карандаш, все мысли сбивались и меняли настройки, сменяясь на мускулистый образ Джисона. Минхо просто не мог перестать о нем думать. Каждое утро он просыпался с мыслями о его руках с выступающими венами, которые так уверенно перекладывали бумаги. Каждую ночь засыпал и представлял его мягкие губы, которые, вероятно, умеют так хорошо целоваться. Сводить с ума. Лишать воли. Минхо не прочь это проверить. Совсем нет. Скорее, это единственное, чего он вообще хочет. Но он понимает, что нужно собраться. Ну или хотя бы постараться это сделать, потому что Джисона спугнуть он совсем не хочет. А показаться озабоченным — тем более. Минхо хочет, чтобы Джисон был рядом, столько, сколько это вообще возможно, учитывая его полную незаинтересованность в Минхо как в парне. Тогда стоит заинтересовать его хотя бы как ученик. Хороший, старательный, перспективный такой ученик. И удержать его любыми силами. Минхо согласен на все. Даже если его желания никогда не сбудутся, даже если ему будет дозволено только смотреть. Пусть так. Если такой красавчик будет просто сидеть рядом, поправлять его ошибки, хмуриться над его глупыми вопросами и облизывать эти свои губы — Минхо вообще на все согласен. На любые условия. Потому что лучше так, чем никак. Он снова тянется к телефону, перечитывает сообщение в двенадцатый раз и улыбается. Но время до шести часов тянется мучительно медленно. Секунды будто жуют резину, минуты растягиваются в часы, а час кажется вечностью. Минхо лежит на кровати, уставившись в потолок, переворачивается на бок, потом на живот, потом снова на спину, но ничего не меняется. Спустя час бесцельного метания по постели он решает заняться уборкой. Он даже не помнит, когда последний раз разбирал хлам, скопившийся в комнате. Да и во всей квартире, если честно. Но сейчас он всерьез принимает этот вызов со стороны мусора. Схватив большие пакеты, он начинает методично проходиться по углам: старые чеки, пустые коробки от доставки, газеты, которые он брал неизвестно зачем, скомканные черновики с английскими словами, которые так и не отложились в голове. Он собирает два полных мешка. Потом находит пылесос, и, честно, он не помнит, откуда у него вообще эта штука, наверное, родители подарили на новоселье, и он все это время простоял за шкафом в полной бесполезности. Он проходится им по всему полу, залезая под кровать и в самые дальние углы. Затем берется за стол. Убирает все лишние тетради, оставляя лишь нужные и один учебник. Остальное раскидывает по ящикам, но аккуратно, не как обычно, когда он просто запихивает все внутрь и со всей силы задвигает обратно. Ручки, разбросанные по всей поверхности, собирает в один стакан. Некоторые подбирает с пола. Заправляет кровать, взбивая подушки так, что они становятся пышными, как в отеле. Он даже выходит на улицу и выносит оба мешка с мусором, хотя обычно делает это только тогда, когда запах начинает пробираться в коридор и становится нестерпимым. Минхо возвращается в квартиру и останавливается на пороге, оглядывая новое, чистое пространство. Не роскошные хоромы, конечно, и обои кое-где отклеиваются, и пол скрипит, но уже лучше. Гораздо лучше. Может теперь Джисон не будет морщить нос, войдя сюда. Он смахивает капли пота со лба. Футболка прилипла к спине, волосы слиплись, а на руках засохла пыль, несмотря на мытье. Он смотрит на время в телефоне и с ужасом замечает, что уже половина шестого. Половина. Шестого. А он выглядит как бомж, который вломился в эту квартиру, пока хозяина не было. В дырявой футболке, в старых штанах, с красным лицом и взъерошенными волосами. — Твою мать, — выдыхает Минхо и начинает лихорадочно стаскивать с себя грязную одежду прямо на полу в прихожей. Носки летят в сторону, футболка падает на пол, штаны спутываются с ногами, и он едва не падает, выпрыгивая из них. Минхо бежит в ванную в одних боксерах, собираясь смыть с себя запах пыли и пота, пока этот великолепный Джисон не явился. Он влетает в душевую, включает воду на полную мощность и молится всем богам, которых только знает, чтобы Джисон не приперся раньше. Чтобы у него тоже случился небольшой личный апокалипсис, который задержит его минут на десять. Минхо суетится под водой, намыливаясь с ног до головы за какие-то тридцать секунд, и прислушивается к каждому звуку из прихожей. Спустя несколько минут, когда Минхо уже наматывает на бедра полотенце, в прихожей раздается предательский звонок в дверь. Минхо быстро завязывает полотенце, дергает за концы, и выбегает в коридор, почти поскальзываясь на сырых ногах. Ступни скользят по полу, сердце ухает куда-то вниз, и он отчаянно стонет, заглядывая в глазок. Увидев там Джисона, он замирает на секунду. — Вот ведь зануда пунктуальная, — под нос шипит Минхо, отступая от двери. Он собирает грязную одежду в кучу ногой, пинает футболку в угол, штаны туда же, носок отлетает под шкаф. Отодвигает горсть ткани подальше, чтобы не бросалось в глаза, проводит ладонью по мокрым волосам, пытаясь придать им хоть какой-то вид, и открывает дверь, натягивая на лицо самую беззаботную улыбку, на которую способен. Но тут же стискивает зубы. Потому что за дверью стоит сегодняшний Джисон. В обтягивающей майке, которая подчеркивает абсолютно все, что не стоило бы подчеркивать, чтобы у Минхо не потекли слюни прямо на пороге. Ткань облепляет каждый мускул, каждую линию, повторяет рельеф груди, плеч, рук. А на ногах черные джинсы, облегающие бедра, но свободные к низу, такие, от которых взгляд сам собой прилипает к талии. Да ты издеваешься, что ли. Минхо отходит от двери, пропуская Джисона внутрь, и тот медленно проходит мимо, но не сводит глаз с голого торса Минхо, по которому все еще скатываются капли воды. — Ты… не хочешь вытереться? — спрашивает Джисон с усмешкой. Минхо моргает и сглатывает. — А… да, — лепечет он, судорожно оглядывая себя, будто забыл, в чем стоит. — Я сейчас… переоденусь. Стой тут. Минхо быстро разворачивается и вбегает в комнату. На ходу распахивает шкаф, хватается за первую попавшуюся футболку, штаны, носки, все подряд, и замирает на секунду, прижимаясь лбом к холодной дверце. Он быстро напяливает свежие боксеры, затем натягивает свободные домашние шорты и начинает лихорадочно рыться на полках в поисках футболки. Перебирает одну за другой, складывает, отбрасывает, снова смотрит. Но весь запас чистого, кажется, израсходован. На полках остались только старые, с вытянутыми воротниками тряпки. Зубы скрипят от раздражения. И от странного, тягучего чувства внизу живота, которое никак не проходит. Вероятно, это худшее, что могло произойти на второй встрече. Учитывая, что до этого Минхо и без того произвел впечатление озабоченного извращенца. А сегодня встретил его в одном полотенце. Замечательно, Минхо. Третьего занятия, вероятно, вообще не будет. Он замирает, когда слышит приближающиеся шаги в коридоре, хватает в руку какую-то тряпку и сжимает ее в кулаке. Джисон останавливается на пороге комнаты и пару раз кашляет. — Можно мне войти? Минхо набирает воздуха, собираясь ответить, но Джисон уже заходит внутрь без разрешения. Он останавливается напротив суетящегося Минхо и просто смотрит своим этим прожигающим взглядом. Тот резко поворачивается к нему спиной и зажмуривается. — Эй! Я еще не оделся! — Я вижу, — ровно отвечает Джисон. — Но я не хочу стоять в коридоре рядом с горой грязной одежды. Минхо резко разворачивается и смотрит в упор, стараясь не опускать взгляд ниже лица. — У меня, кажется, нет футболки, — выдавливает он и сам слышит, как жалко это звучит. Джисон пожимает плечами, проходит к столу и садится на стул, который Минхо заранее заботливо выдвинул. Он начинает раскладывать перед собой бумажки, будто ничего особенного не происходит. — Можно без нее, — говорит он, не оборачиваясь. Минхо округляет глаза, и все же проходится взглядом по мощной спине. Лопатки перекатываются под тканью, плечи широкие, талия узкая, и рука так и тянется прикоснуться. — Серьезно? — неверяще хлопает ресницами Минхо. — И это не будет… смущать? Джисон не поворачивает головы, но в голосе проскальзывает легкая усмешка: — А почему это должно смущать? Блять. Минхо кивает и проводит ладонями по своей обнаженной груди, будто проверяет, не исчезла ли она. — Ну, если все в порядке, тогда… — бормочет он и проходит к своему стулу. Но садится не вплотную, как в прошлый раз, а чуть подальше. Отодвигает стул на добрых полметра, оставляя между ними пространство. Потому что понимает, что сегодня он точно не продержится долго, если будет сидеть полуголый вплотную к… этому источнику тестостерона. Минхо смотрит прямо в стол, стараясь не выдавать напряжения, которое сжало его тело тисками и мешает пошевелиться. Плечи застыли, руки лежат на коленях неестественно прямо, и он боится вздохнуть глубже, чтобы не выдать дрожь. Джисон, словно ничего не замечая, спокойно копается в своих принесенных бумагах, раскладывает их веером, будто у него в запасе вечность. Спустя несколько секунд он придвигает к Минхо лист, где крупным шрифтом написано Perfect. Подписывает имя в углу, переворачивает ручку колпачком вниз и проводит по названию. — Я так понимаю, что основная твоя проблема — это перфекты, как настоящее, так и прошлое. Поэтому я подготовил несколько заданий, чтобы для начала разобрать, чем они отличаются друг от друга и от простых времен, — Джисон слегка поворачивает голову к Минхо, задерживая взгляд на его профиле. — Понятно? Тот утыкается взглядом в лист, но буквы плывут перед глазами. — Да… понял. Джисон удовлетворенно кивает и водит кончиком ручки по листу, обводя схему. Затем сам придвигается чуть ближе корпусом. Настолько близко, что Минхо отчетливо чувствует тепло его тела. От него пахнет тем же одеколоном, что и в прошлый раз, и это ни капли не успокаивает. — Смотри, — голос Джисона становится тише, будто они делятся секретом. — Present Perfect — это мост между прошлым и настоящим. Ты используешь его, когда результат важен сейчас, а время действия не имеет значения. Я поел, и я сыт. Неважно, когда именно, главное, что это произошло. Past Perfect — это прошлое перед прошлым. Ты рассказываешь историю, и тебе нужно показать, что одно случилось раньше другого. Например, я уже поел, когда ты позвонил. Простые времена просто констатируют факт. Я поел вчера, и точка. Перфекты же всегда несут эту связку: с настоящим — у Present, с более ранним прошлым — у Past. Джисон замолкает и смотрит на Минхо, будто проверяя, дошло ли. Кончик ручки замирает на бумаге. — Разницу чувствуешь? Минхо вздыхает и отодвигается слегка в сторону, потому что ему кажется, будто Джисон придвигается ближе с каждой секундой. Еще немного и их плечи соприкоснутся, а этого Минхо сейчас точно не переживет. — Я это слышал уже тысячу раз, и я понимаю логику, — фыркает Минхо, сводя ноги вместе и сжимая колени. — Но когда дело доходит до практики, я не могу понять, где какое время должно быть и почему нельзя просто использовать Past Simple, если это тоже прошлое? Джисон слегка усмехается, будто эта жалоба знакома ему до боли. Он тыкает ручкой в одно из предложений на листке, обводя строчку. — Past Simple — это просто факт из прошлого, — объясняет он спокойно, чуть медленнее, чем обычно. — Случилось и закончилось. Вчера я поужинал в семь. В прошлом году мама испекла торт. Неважно, что было до или после, важно само действие. Present Perfect связывает прошлое с настоящим, а Past Perfect показывает, какое действие случилось раньше внутри самого прошлого. Вот смотри, — Джисон ведет ручкой по предложению. — «Мама приготовила ужин, когда я пришел домой». Здесь два действия, оба в прошлом, но одно — приготовила — произошло раньше. То, что раньше, будет Past Perfect. То, что позже, Past Simple. Минхо наклоняется ближе к листу и читает предложение вслух, шевеля губами: — Моя мама приготовила ужин, когда я пришел домой, — он чешет подбородок, задумываясь, и в голове наконец начинает складываться картинка. — То есть, — тянет он медленно, проговаривая логику вслух, — «моя мама приготовила ужин» будет Past Perfect? А «я пришел домой» — просто Simple? Джисон слегка кивает, и в его глазах мелькает что-то похожее на одобрение. — Да, — подтверждает он. — Потому что сначала мама приготовила, а потом ты пришел. То, что случилось раньше в прошлом, требует Past Perfect. То, что позже, — Past Simple. Главное — уловить последовательность. Как только ты начнешь видеть, какое действие за каким идет, путаница уйдет. Он откидывается на спинку стула, давая Минхо время переварить, и ждет, следя краем глаза за его лицом. — Переведи это предложение, — просит Джисон, проворачивая ручку между пальцев. Минхо напрягается. Его плечи поднимаются к ушам, глаза лихорадочно сканируют простое предложение глазами, пытаясь перевести его правильно и не облажаться. Он глубоко вдыхает, набирая воздух полной грудью. — My mom… had…? — Минхо запинается и тут же поднимает взгляд на Джисона, ища поддержки или хоть какого-то знака, что он на правильном пути. — Да, все правильно, продолжай, — кивает Джисон. Минхо снова поворачивается к листу, впиваясь взглядом в строчку. — My mom had cooked the… — Без the, — поправляет Джисон. — Прием пищи без артикля, если это постоянный распорядок дня или просто время поесть. Просто dinner. Минхо кивает, мысленно зазубривая это правило краем сознания, и пытается сформулировать дальше: — My mom had cooked dinner when i… — он снова спотыкается о слова, когда горячая ладонь Джисона накрывает его колено, а затем слегка сжимает, да еще так уверенно, будто имеет на это полное право. Минхо косится на Джисона, расширяя глаза до предела. Сердце пропускает удар, потом второй, и начинает колотиться с такой силой, что толчки отдаются в висках. Но на лице Джисона нет ни единой эмоции. Ни тени усмешки, ни намека на провокацию. Только спокойное, выжидательное выражение. — Продолжай, — требует он тем же ровным голосом. — Все хорошо. Минхо сглатывает и ком вязкой слюны застревает в горле. — Но… ты можешь… — начинает он, надеясь, что Джисон поймет намек. — Продолжай, — строже повторяет тот, не убирая руки. Минхо снова смотрит на предложение, но теперь перед глазами рябит. Буквы расплываются, а все тело покрывается холодными мурашками. — My mom had cooked dinner when I came home, — на одном дыхании шепчет Минхо, и каждое слово дается с трудом, будто он выталкивает их из себя. Ладонь на колене снова сжимается и ползет чуть выше, туда, где начинается бедро. Там, где кожа тоньше, а нервные окончания чувствительнее. Минхо вздрагивает всем телом, но не двигается с места. — Молодец, все верно, — довольно говорит Джисон. — Теперь переводи остальные. Можешь на листке писать, если так удобнее. Минхо стискивает зубы так сильно, что сводит челюсть. Он сжимает ручку в пальцах, чувствуя, как пластик проминается под нажимом. Горло пересыхает, в груди тесно, а внизу живота снова завязывается узел тяжелого возбуждения. Мне будет удобнее, если ты уберешь свою руку, ублюдок. Он опускает взгляд на лист, пытаясь сделать вид, что он все еще способен переводить английские предложения, а не только чувствовать чужое тепло на своей коже. В висках стучит кровь, заглушая все остальные звуки. Но Минхо прикладывает всю силу воли, что еще осталась, и вчитывается в следующее предложение, пока рука Джисона скользит по бедру и сжимает мышцы. Будто это абсолютно нормально. Будто Минхо не сидит с голым торсом и затуманенным сознанием. Он пытается свести ноги вместе, но рука Джисона скользит между бедер, разводя их в стороны. Да, силенок-то у него хватает. Как сопротивляться, когда тебе раздвигают ноги с таким спокойным превосходством. Минхо задерживает дыхание и прикусывает нижнюю губу так сильно, что почти чувствует привкус крови, на лбу выступает пот от усилия. А пальцы Джисона скользят под ткань шорт, касаясь голой кожи, и Минхо резко дергает ногой в сторону, поднимая голову. — Ты что… делаешь? — выдыхает он, не узнавая свой голос. — Мне сложно сосредоточиться, когда… — Ты перевел следующее? — спокойно спрашивает Джисон и возвращает ногу Минхо на место, притягивая ближе к себе. — Вообще-то еще нет, потому что ты… — пытается оправдаться Минхо, но пальцы Джисона снова глядят под шортами, и он резко вздыхает, напрягая все мышцы в теле. — Давай вместе, — предлагает Джисон. — Читай. Минхо изо всех сил сдерживает дрожь, которая пробегает по телу волнами, и пытается сфокусироваться на листе бумаги. — Она не… хотела… идти в кино… с нами… потому что уже… видела… этот фильм, — читает он, запинаясь на каждом слове, проглатывая окончания. Джисон наклоняется ближе, и его дыхание обжигает щеку. — Так, и что у нас тут? Куда перфект поставим? Голос опускается почти до шепота, а ладонь продолжает сжимать напряженные мышцы бедра. И Минхо готов провалиться сквозь землю. — Я не… знаю, — бормочет он, на секунду закрывая глаза. — Не понимаю. — Подумай, — тихо выдыхает Джисон и скользит всей ладонью под ткань. Пальцы ныряют во внутреннюю часть бедра, поглаживая тонкую кожу. Минхо стискивает зубы и читает предложение про себя, потом еще раз, и еще. — Если я скажу, ты отпустишь? — Ну сначала скажи, — шепчет Джисон в самое ухо. Табун мурашек пробегает по спине Минхо от этого низкого, бархатного голоса, и от того, как близко его губы. Минхо смотрит на буквы. Собирает их в слова. Слова в предложение. — She didn't want to go to the cinema with us because she had already seen the movie, — выпаливает он на одном дыхании и резко сжимает губы, когда пальцы Джисона впиваются в верхнюю часть бедра. У самого паха. — Отлично, — заявляет Джисон и быстро убирает ладонь, хватая следующий листок. — Просто отлично, Минхо. Тот медленно моргает, пытаясь унять жар, который разлился по всему телу. Сердце колотится где-то в горле, дыхание сбивается на вдохах, и он чувствует, как горят щеки вместе с ушами. Он поворачивает голову к Джисону, но тот продолжает делать вид, что ничего не происходит. А Минхо сидит с пылающим лицом, с бешеным пульсом и с единственной мыслью в голове: он что, издевается? Джисон достает новый листок, где все пространство занимают предложения на английском с глаголом в скобках, которые, вероятно, нужно раскрыть. Минхо моментально кривится, заметив самое ненавистное задание за всю его академическую карьеру. — Это обязательно? — спрашивает он с надеждой в голосе, будто Джисон может сказать «нет, это просто для красоты». Джисон просто придвигает листок ближе к нему, даже не удостоив вопрос полноценным ответом. — Если хочешь сдать экзамен, — роняет он и откатывается на стуле от стола. Он медленно поднимается, потягиваясь так, что майка натягивается на груди. — Не против, если я воспользуюсь уборной? Минхо фыркает про себя от такой галантности. — По коридору направо, — кидает он, не поднимая головы, и вцепляется взглядом в листок, делая вид, что уже приступает к выполнению. Джисон молча выходит из комнаты, следуя направлению, и его шаги медленно затихают в коридоре. Минхо ждет еще пару секунд, прислушиваясь, а потом резко поднимает голову, оглядывается на дверь, убеждаясь, что Джисон не вернется слишком быстро, и опускает взгляд вниз на свои шорты. — Блять, — истерично шепчет он. — Блять, блять, блять! Из-под тонкой ткани шорт выступает четкое очертание его члена, так уверенно и жадно стоящего, что ткань натянулась на головке, обрисовывая каждый миллиметр. Минхо пытается поправить шорты, дергает их вниз, потом вверх, потом садится по-другому, но бесполезно. Член стоит так, будто это его личный протест против всей этой ситуации. Нет, Джисон точно издевается. Иначе Минхо не может объяснить, какого черта тот делает. Кто так ведет себя с учеником, который и так едва держится? Минхо резко подрывается со стула и на дрожащих, ватных ногах подходит к кровати. Хватает подушку и прижимает ее к себе, собираясь положить на колени и скрыть это… недоразумение. Он стискивает зубы, чувствуя небольшое трение, которое не помогает, а наоборот, усугубляет до мелких искр в глазах. — Что там у тебя? — Джисон оказывается на пороге, вопросительно выгибая одну бровь. А выглядит он как настоящий кошмар в обтягивающей майке. Минхо вздрагивает от неожиданности так сильно, что подушка едва не выскальзывает из рук. Взгляд Джисона скользит вниз, к прижатой к телу подушке, задерживается на ней на пару ударов сердца, а затем поднимается выше, медленно проходясь по голой груди, по плечам, останавливаясь на шее. Минхо прижимает подушку плотнее, с силой вдавливает ее в себя, пытаясь вызвать хоть какие-то болезненные ощущения, и слегка подается корпусом вперед. — Ничего… То есть просто решил взять подушку, потому что стул твердый… — лепечет он, почти задыхаясь, — …и у меня задница болит. Джисон поднимает взгляд обратно к его лицу и изучает. Секунду, две, и три. Затем просто медленно кивает, будто принимает это объяснение. — Хорошо, — говорит он и возвращается на свое место, обходя Минхо по широкой дуге. Он опускается обратно в кресло, поправляет бумаги и смотрит прямо в пустой лист Минхо, ожидая. Ни улыбки, ни насмешки, ни даже намека на то, что он что-то заметил. Он оборачивается к Минхо, который продолжает стоять посреди комнаты, и едва заметно усмехается. — Садишься? Минхо резко дергается в сторону стула, быстро опускается на него и прижимает подушку к паху. Кладет ее на колени и поправляет так, чтобы закрыть все, что нужно закрыть. — Продолжаем, да? Джисон смотрит на подушку, на то, как Минхо вцепляется в нее мертвой хваткой, и прищуривается. — Ты же хотел на нее сесть, — замечает он. — Мне, наверное, и так удобно, — лепечет Минхо, опуская голову, утыкаясь взглядом в стол. — Все в порядке? — осторожно спрашивает Джисон, но на губах снова проскальзывает усмешка. — Можем сделать перерыв. Минхо мотает головой. Как же профессионально Джисон делает вид, что ни черта не понимает. Все он понимает. Засранец. — Все в норме, — выдыхает Минхо, пытаясь вместе с воздухом вытолкать из себя все напряжение и возбуждение, скопившееся внизу живота. Джисон откидывается на спинку стула, и расслабленно складывает руки на груди. — Тогда решай первое задание, — указывает он на листок. — Если будут вопросы, не стесняйся. Я здесь. В этом-то и проблема. Минхо вздыхает, свободной рукой берет ручку, пока вторая продолжает прижимать подушку к паху еще крепче. Он вчитывается в задание и смотрит на первое предложение, на глагол в скобках, на пустую строчку для ответа, уверенно игнорируя прожигающий взгляд Джисона. Как и игнорируя тугой узел внизу живота, который пульсирует с каждым ударом сердца. Он тупо пялится в лист, делая вид, что хоть что-то понимает из того, что там написано. Ручка замирает над бумагой, и Минхо понимает, что сейчас он не способен решить даже самое простое задание. Он грызет кончик ручки, пытаясь вдуматься. Глаголы в целом простые, предложения понятные, похожие на те, что они разбирали только что, и до Минхо даже что-то доходит. С удивлением и гордостью он вписывает в первую строчку had gone вместо go out и на секунду ощущает подобие уверенности. Он подносит ручку ко второй пустой строчке, но только успевает собраться с мыслями, как сразу чувствует легкое прикосновение теплых пальцев к спине. Минхо вздрагивает, мышцы напрягаются мгновенно, но он не двигается с места и даже не поворачивает головы, пытаясь ровно вывести следующий ответ. Ручка скользит по бумаге, оставляя дрожащую линию. Пальцы Джисона легкими движениями исследуют кожу спины, будто он изучает карту. Кожа под ними в секунду покрывается мурашками — от лопаток до самого низа, мелкими, колючими волнами. Минхо кусает нижнюю губу почти до крови и криво выводит it had changed вместо it change, сжимая ручку в пальцах до спазма. Пальцы Джисона опускаются ниже, проводят по позвоночнику, слегка усиливая нажим. Минхо выпрямляется, выгибаясь почти дугой, и чувствует, как только отступившее возбуждение накрывает его новой горячей волной. — Пиши, — шепчет Джисон, спускаясь пальцами к пояснице, туда, где заканчивается позвоночник и начинается мягкая ткань шорт. — Не отвлекайся. Минхо закатывает глаза и уже стыдится собственной реакции на такие простые прикосновения. Будто он жалкий девственник, который никогда не чувствовал чужой руки на своем теле. И теперь-то он понимает, что имел в виду Джисон, когда говорил, что Минхо без футболки его смущать не будет. Это Минхо тот, кто будет смущаться. И он отлично с этим справляется. Он снова наклоняется над листом, вписывает третий ответ, пока горячие прикосновения снова ползут вверх, очерчивая каждый позвонок и каждую ямку на спине. Минхо снова выгибается назад, чувствуя, как член дергается под подушкой, а ткань шорт становится тесной и влажной. Хочется вырвать эти идеальные накачанные руки и запихнуть их ему в задницу. Лишь бы это прекратилось. Либо закончилось чем-то грязным. На кровати Минхо, например. Он собирает все крошки силы воли, которые еще остались, и вписывает четвертый ответ. Еще один, и тогда Джисон отвлечется на проверку, а Минхо сможет вдохнуть. Сделать глоток воздуха, который не пахнет этим проклятым одеколоном. Он читает пятое предложение, пока уверенные пальцы снова спускаются вниз, к резинке шорт, плавными поглаживающими движениями. Минхо с нажимом выводит последний ответ, чувствуя, как горячая ладонь Джисона плашмя ложится на его поясницу. Пальцы уже поддевают резинку шорт и скользят под ткань, касаясь голой кожи. — Все готово! — восклицает Минхо, резко отодвигаясь в сторону. — Проверяй давай! Джисон медленно выпрямляется в кресле, переводя внимание на выполненное задание. Его пальцы замирают на краю стола, и он склоняет голову, рассматривая строчки. Минхо отворачивается, делает несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, пытаясь выровнять бешеный пульс, который колотится где-то в горле и мешает дышать. — Молодец, — заключает Джисон своим низким, тягучим голосом. — Все правильно. Минхо поворачивает голову обратно, и их взгляды встречаются. В комнате становится так тихо, что слышно, как скрипит лампочка под потолком и как собственное сердце отбивает безумный ритм под ребрами. — Ты… эм… — мнется Минхо, не в силах выдержать этот палящий взгляд, под которым вся мнимая уверенность испаряется как туман. — Это твой постоянный метод преподавания? — Ты про что? — мягко улыбается Джисон, невинно хлопая глазами. Вот ведь… зараза. Минхо передразнивает его улыбку, неестественно искривляя губы. — Ну вот… это все, — он обводит рукой воздух между ними. Джисон опускает взгляд на подушку, зажатую между ног Минхо, и тот инстинктивно прижимает ее крепче, будто чувствует угрозу. — Ты про свой стояк? Минхо округляет глаза, отодвигаясь еще дальше. — Откуда ты… — Ты думаешь, я не заметил, что у тебя встал от одного моего прикосновения? — хмыкает Джисон и откидывает голову на подголовник, лениво глядя на Минхо из под полуприкрытых век. Тот часто моргает, пытаясь обработать это заявление. Губы приоткрываются и снова смыкаются. Он просто выдыхает, не решаясь спорить. Потому что возразить-то нечего. — Мы на сегодня закончим или… — Минхо сглатывает, замечая, как взгляд Джисона снова прилипает к его обнаженной груди. — Если хочешь, можем продолжить, — тянет Джисон, и голос сбивается на погрубевший хрип. Минхо снова вздрагивает, будто его ударило током, и облизывает пересохшие губы. — Ты про… — Про занятие, — Джисон поднимает взгляд обратно к его лицу. Минхо криво улыбается и отворачивается. — Наверное, мне хватит. Джисон берет пустой лист, выводит дату, и принимается записывать домашнее задание. Номера упражнений со своих распечаток ложатся на бумагу ровными строчками и четкими цифрами. — Тогда поделаешь самостоятельно упражнения на Past Perfect, — сообщает он, чиркая ручкой. Минхо устало вздыхает, будто выдыхает всю свою безнадежность разом. Берет лист с домашним заданием из рук Джисона и пробегает глазами по номерам. — Когда будет следующее занятие? — спрашивает он, откладывая лист на край стола. — Я напишу тебе. — Только можешь написать не день в день? Хотя бы за день или два… — просит Минхо, и в голосе проскальзывает что-то детско-жалобное. Джисон просто кивает, достает телефон, что-то быстро печатает, и поднимается с места, убирая аппарат обратно в карман. Минхо вскакивает следом так резко, что стул отъезжает назад и оказывается напротив Джисона, преграждая путь. Подушка с глухим стуком падает на пол. Взгляд репетитора сразу опускается на пах Минхо, где под тканью шорт еще проступает небольшой, но отчетливый бугорок. Возбуждение не ушло до конца, и прятать его теперь бессмысленно. Джисон сдерживает смешок, но уголки губ предательски дергаются, выдавая насмешку. Он молча хватает свой рюкзак и движется к выходу из комнаты. Минхо стискивает зубы так сильно, что сводит челюсть, и разворачивается, шагая следом. — Эй, ты забыл свои учебники и еще… какие-то бумажки. — Не забыл, а оставил, — доносится из прихожей. — Пусть лежат у тебя. Минхо замирает в нескольких шагах от Джисона, глядя на его широкую спину. — А тебе не нужны они для других учеников? — Ты сейчас мой единственный ученик. Минхо удивленно распахивает глаза. — О? Серьезно? — его брови ползут вверх. — А почему? Джисон нагибается, чтобы надеть кроссовки, и возится со шнурками, не поднимая головы. — Я только вернулся из Штатов, поэтому пока не собрал базу клиентов, — объясняет он спокойно, затягивая узел. Минхо опирается плечом о дверной косяк, скрещивает руки на груди и следит за каждым движением Джисона. Например, как пальцы перебирают шнурки, как напрягаются мышцы спины. — А что ты там делал? И почему вернулся? Джисон выпрямляется, накидывает рюкзак на плечи и смотрит прямо в глаза Минхо, без тени желания уходить в подробности. — Я работал в частной школе в Нью-Йорке, — говорит он ровно. — Но у нас не сложилось. Да и ученики были… своеобразными. Минхо прикусывает щеку изнутри, сдерживая тысячу вопросов, которые вертятся на языке. Но Джисон уже хватается за ручку двери и медленно поворачивается к выходу. — Ну… увидимся? — мнется Минхо, делая шаг ближе. Джисон замирает на мгновение и смотрит на него с высоты своего невозмутимого спокойствия. Губы трогает легкая, почти незаметная улыбка. — Да, увидимся, Jalebi, — отвечает он тихо и выходит из квартиры, прикрывая за собой дверь. Минхо остается стоять на пороге, вдыхая шлейф одеколона, который еще держится в воздухе. Проводит языком по пересохшим губам и прокручивает в голове это странное слово. Он прислоняется спиной к закрытой двери и выдыхает.

⨯ ⨯ ⨯

Минхо не перестает о нем думать. То есть вообще не перестает. Ни на минуту. Ни когда чистит зубы, ни когда жует безвкусный рис, ни когда пытается уснуть и таращится в потолок. Теперь весь его день — это тянущееся ожидание. Будто между прошлым занятием и следующим натянулась тугая резинка, и она с каждым днем тянет сильнее, почти до боли, до звона в ушах. Весь день — это одни и те же прокручивающиеся мысли в голове. Одно и то же лицо перед глазами. Одни и те же воспоминания о его прикосновениях. О том, как пальцы скользили по спине, как ладонь сжимала колено, как голос опускался до шепота прямо в ухо. Иногда мысли становятся такими тяжелыми, что Минхо кажется, будто голова идет кругом. Будто она совсем не держится на плечах, и он вот-вот потеряет равновесие, провалится куда-то в липкую, сладкую пустоту. Каждый раз, когда в сознание врезается любое воспоминание с того вечера, по коже начинают бежать мурашки, а в груди разливается тягучий трепет вместе с густым, обволакивающим теплом, от которого хочется закрыть глаза и выдохнуть. Джисон оказался не так прост, как думал Минхо. Не просто сухой зануда с учебниками. Он видимо любит играть. И любит эту игру вести. А Минхо совсем даже не против. За исключением того, что не может и слова вымолвить, когда Джисон начинает наступать. Не может сопротивляться, не может притворяться, не может делать вид, что ему все равно. Хотя сопротивляться он и не хочет. Все его желания сейчас — абсолютно противоположны сопротивлению. Все его желания сходятся на добровольном подчинении. Он готов отдать себя в крепкие руки Джисона и сдаться ему на милость, позволить делать с собой все, что угодно. Все, что только захочет его скупая на эмоции душа. Даже если окажется, что у Джисона законченный фетишизм с самыми невообразимыми фантазиями. Минхо и на это согласен. Лишь бы почувствовать его руки на себе еще хоть разок. Но теперь Минхо не уверен, что ему будет достаточно одного раза. Теперь Минхо хочет больше. И Джисон сам в этом виноват. Не надо было руки распускать. Потому что теперь Минхо хочет вообще все. Каждое прикосновение, каждый жест, каждый взгляд. Каждое слово, которое Джисон скажет, даже если это будет очередное правило английской грамматики. Особенно если это будет очередное правило. Потому что тогда Джисон снова подвинется ближе. И Минхо снова почувствует его дыхание. И снова забудет, зачем, собственно, все это началось. Минхо, честно говоря, совершенно перестал интересоваться английским без присутствия Джисона. Теперь он не может заставить себя сесть за учебники, не может вызубрить хотя бы одно правило. Не то что применить его на практике. Английский стал сплошным напоминанием об этом теле с мышцами, об этом голосе, об этом Джисоне, и Минхо даже подходить к столу боится, потому что иначе окончательно сойдет с ума, прокручивая в голове все, что произошло за ним несколько дней назад. Но домашнее задание, которое задал Джисон, все равно придется как-то делать. А Минхо ни о каких перфектах думать не может, когда можно думать о чем-то куда более приятном. Например, как сильные руки Джисона хватают его за талию, сажают на стол, раздвигают колени, и… Вибрация телефона заставляет его дернуться на месте и вынырнуть из фантазий, оставляя в груди горячий, липкий след. Он аккуратно тянется к телефону на столе и на губы прорывается улыбка, когда экран загорается знакомым именем. Джисон (трахни меня, пожалуйста): Привет, Jalebi. Ты сделал домашнее задание? Можешь отправить фото? 17:34 Минхо прикусывает губу, вглядываясь в это обращение. Слово, которое он не понимает, но которое звучит как-то ласково. Или насмешливо? Он не может разобрать, но ему нравится. Нравится слишком сильно. Он думает секунду, а затем печатает, пальцы дрожат от нетерпения, и буквы прыгают:

Вы:

Привет! Я еще не сделал.

17:35

Вы:

Расскажешь, что значит Jalebi?

17:35

Джисон (трахни меня, пожалуйста): Посмотри в интернете. В Штатах это довольно распространенное обращение. 17:37 Минхо хмурится. Перечитывает сообщение дважды, затем стирает свою улыбку и печатает следующий вопрос, куда более насущный:

Вы:

Когда ты придешь?

17:38

Он надеется, что Джисон снова напишет «сегодня». Вообще-то он поспешил тогда с просьбой писать за несколько дней. Прошло всего четыре, а он уже совсем не может ждать. Не может сидеть на месте, не может есть, не может спать, когда в голове только один человек. Ответ приходит спустя пару минут. Джисон (трахни меня, пожалуйста): Я могу завтра и послезавтра. Лучше во второй половине дня. 17:40 Минхо улыбается почти до ушей. И эта улыбка такая широкая, что глаза сужаются в щелки.

Вы:

Тогда я бронирую тебя на завтра и послезавтра на шесть часов!

17:41

Джисон (трахни меня, пожалуйста): Хорошо. Отправь фото домашнего задания до девяти часов, пожалуйста. 17:42 Минхо фыркает.

Вы:

Конечно. Будет сделано.

17:42

Он откладывает телефон в сторону, сдерживая порыв написать что-то вроде: «Оденься поприличнее, пожалуйста, если не хочешь, чтобы я захлебнулся в своей слюне». Но отгоняет эту мысль, понимая, насколько это будет выглядеть нелепо, и позволяет себе надеяться на целесообразность Джисона. Он поднимается с кровати и проходит к столу, собираясь таки взяться за домашку. Мало ли какие наказания в репертуаре Джисона. Хотя Минхо не уверен, что его это больше пугает, чем заводит. Но он все равно садится на стул, смотрит в лист с заданием, собирает в комок всю свою сосредоточенность, какую только может найти, и читает первое предложение. Раскрыть скобки. Мозг начинает медленно, но верно закипать. Он подкидывает воспоминания, яркие, липкие, совершенно бесполезные для решения. Минхо выдыхает сквозь зубы, пытаясь вытолкнуть эти красивые картинки и сосредоточиться на Past Perfect, который отложился где-то на задворках сознания. Карандашом он подписывает ответ к первому предложению, больше доверяя интуиции, чем знаниям, и переходит к следующему. Он чувствует, как неуверенность в правильности подкрадывается сзади и обвивает плечи липкими щупальцами. Он встряхивает головой и перечитывает предложения, пытаясь выстроить хронологию событий: что случилось раньше, что позже. Снова выводит корявый ответ сверху, карандаш ломается, и он с досадой отбрасывает его в сторону. Затем устало откидывается на спинку стула. Все это уже начинает наскучивать и напрягать. И дело даже не в английском. Дело в том, что Джисон не рядом. Без него грамматика теряет всякий смысл — превращается в бесполезный набор правил. Он смотрит на пустой листок с оставшимися предложениями. Проводит кончиком карандаша по бумаге, не оставляя следов. Вздыхает и снова наклоняется. До девяти часов не так и много времени, а Джисон, судя по его педантичности, шутить с дедлайнами не привык. Минхо заставляет себя читать следующее предложение. Вслух. Шепотом. Почти по слогам. Но только у него получается сконцентрироваться, уловить суть, подписать третий ответ и даже удостовериться в том, что с этим можно разобраться, как телефон, оставленный на кровати, начинает вибрировать. Но на этот раз от входящего звонка. С раздраженным стоном Минхо отодвигается от стола и плетется обратно к кровати. На экране горит имя друга. Он быстро хватает телефон, принимает вызов и падает на кровать, вытягивая ноги. — Чего тебе? — хмуро спрашивает он. — Чем занят? — Домашку делаю. — Какую еще домашку? У нас сейчас нет пар. — Зато у меня есть репетитор, — хмыкает Минхо. — И он очень настойчиво попросил отправить фотоотчет о выполнении его заданий. Сынмин тихо смеется в трубку. — Отправь ему интимки, и он забудет о домашке. Минхо замирает и на секунду даже задумывается. Он просто представляет лицо Джисона, открывающего такое фото. Холодное, невозмутимое, с этой едва заметной усмешкой. Но быстро мотает головой, будто отгоняет наваждение. — Не вариант, — сухо парирует он, хотя горло вдруг становится сухим. — Что ты от меня хочешь? — У меня есть настроение выпить, — Сынмин тянет слова, будто разматывает нитку. — Составишь компанию? Минхо прищуривается и кидает взгляд на стол, глядя на разбросанные листы и недописанные ответы. — Сейчас? — Могу забрать тебя через час, — быстро отвечает Сынмин, и в голосе слышится улыбка. — Сходим в бар в квартале от твоей улицы. Минхо постукивает пяткой по полу, пока в голове крутятся все «за» и «против». Главное «против» — это Джисон, который ждет фото. Главное «за» — это алкоголь, который, возможно, поможет выкинуть этого же Джисона из головы хотя бы на один вечер. — Ладно, — вздыхает он. — Может, успею доделать. — Отлично! — радостно восклицает друг, и Минхо почти видит его довольную ухмылку. — Давай, учись. Не расстраивай своего сексуального учителя. Минхо открывает рот, чтобы съязвить в ответ и прожечь дыру в самолюбии Сынмина, но из динамика уже доносятся короткие гудки. Он отводит телефон от уха, швыряет его на кровать и возвращается на место за столом. Нужно выжать еще немного концентрации. И забыть об этих временах хотя бы на пару часов. Одна теплая, жалкая надежда, что алкоголь поможет смыть образ Джисона из головы, заставляет его снова взять карандаш и вчитаться в предложение.

⨯ ⨯ ⨯

В баре людей не много, но все равно шумно и очень тесно. Столики стоят слишком близко друг к другу, и постоянно слышится хруст стеклянных бутылок. За стойкой бармен с серьезным лицом зажигает еще одну бутылку с выпивкой, обиженно стряхивая капли с рук, когда кто-то требует новых коктейлей. Музыка бьет по ушам тяжелыми басами, голоса сливаются в сплошной гул, и где-то в углу компания громко смеется над шуткой, которую Минхо не слышит. Он раскручивается на барном стуле, пока бармен разливает виски в два стакана. Лед звонко ударяется о стекло. Взгляд цепляется за несколько фигур на танцполе, скользит по ним без интереса и не останавливается ни на ком. Все слишком скучные. Слишком серые. Слишком не те. Он поворачивается обратно к бару и подпирает голову ладонью, чувствуя, как начинается тупая пульсация в висках. — Ну, что за тоска, дружище? — спрашивает Сынмин, похлопывая его по спине. — У меня нет с ним шансов, да? — вздыхает Минхо, водя пальцем по гладкой стойке, рисуя невидимые узоры. — Он такой красивый, что мне иногда кажется, будто это какая-то шутка надо мной. — Ты это про Джисона? — Ну а про кого еще. Сынмин поджимает губы и сразу отпивает из своего стакана, как только бармен ставит перед ними две новые порции виски со льдом. — Ты тоже симпатичный, — чешет затылок Сынмин, подбирая слова. — Попробуй воспользоваться своей милой мордашкой. Минхо делает глубокий глоток, чувствуя, как алкоголь прожигает горло, растекается теплом по груди, и громко ставит стакан на стойку. — Моя милая мордашка превращается в красный помидор, когда он оказывается на горизонте! — пыхтит Минхо, растирая лицо ладонями так сильно, будто пытается стереть с него краску. — Да что ты паришься? Мало парней, что ли? — качает головой Сынмин и поворачивается лицом к танцполу, кивая в сторону мелькающих тел и разноцветных огней. — Вон же, куча рыбы в море. Минхо кривится, даже не желая снова туда смотреть. Он слишком хорошо знает, что никого там не найдет. — Таких, как он, точно больше не делают… — мечтательно вздыхает он. — Я уверен, что если смогу его сломать, это будет лучший секс в моей жизни… даже если на один раз. Сынмин брезгливо дергает губой. — Можно без подробностей. — Ты все равно не поймешь. — И меня это нисколько не огорчает. Минхо оставляет это без ответа и снова делает жадный глоток, выпивая почти половину за раз, желая попасть в забвение как можно скорее. И забыть об этой физиономии, которая въелась на подкорку. Он допивает до дна, громко стукает стаканом и кивает бармену для повтора. — Не забывай, для чего нанял его, — кидает Сынмин, допивая свой виски. — Тебе бы сначала экзамен сдать, а потом на мужиков слюни пускать. — Хорошо, мам, — фыркает Минхо и придвигает себе новый стакан. Алкоголь обжигает, но легче не становится. Может, наоборот. Образ Джисона становится только ярче и осязаемее. Воспоминания — еще отчетливее. Минхо делает еще глоток и понимает, что бежать от этого бессмысленно. Джисон теперь везде. Даже здесь. Минхо допивает новый стакан и уже чувствует, как сознание начинает немного плыть. Края предметов размываются, свет становится слишком ярким, звуки — слишком громкими. Он спрыгивает со стула и ноги слегка подкашиваются. Сынмин кидает на него обеспокоенный взгляд. — Куда поперся? — Мне надо в… туалет, — бормочет Минхо, проводя языком по пересохшим губам. — Я сегодня еще ничего не ел, кажется… — Идиот, — цокает Сынмин. — Иди умойся. — Да я и без тебя знаю, — бросает Минхо и отходит от бара, переставляя ноги в сторону уборной с осторожностью человека, который не до конца уверен, что пол под ним не качается. Алкоголь ударил в голову слишком резко. Пустой желудок оказался против такого яростного вторжения, и теперь внутри все крутится, но явно не настолько, чтобы останавливаться. Минхо добирается до двери, дергает ручку и медленно заходит внутрь. Здесь тише. Тусклый свет, запах дезинфекции и мыла, прохладный кафель под ногами. Он опирается о бортики раковины и смотрит на свое кривое отражение в заляпанном зеркале. Да, вид нелепый. Смятая толстовка, потертые джинсы, растрепанные волосы. В таком подцепить кого-то практически невозможно. Но Минхо все еще надеется, что хотя бы одна живая душа в этом баре способна отвлечь его от Джисона. Он включает холодную воду, набирает немного в ладони и брызгает в лицо. Щеки пылают, но вода остужает, и сознание немного приходит в себя. Он отходит к стене, прижимается к ней спиной, чувствуя, как в животе начинает крутить. Поесть все-таки стоило. Но он бы даже не успел — все время до прихода Сынмина он делал… Блять. Минхо резко вытягивает телефон из кармана, щурясь от яркости экрана и проверяет время. — Зараза. Десять часов. Он так и не отправил фото. Просто забыл сфотографировать готовое задание. И все из-за Сынмина. Телефон в руке нагревается, и идея позвонить Джисону прямо сейчас, из туалета бара, и объяснить не кажется такой уж бредовой. Может, наоборот, это вполне логично. Алкоголь в крови заставляет его криво улыбнуться, хотя мысль о том, что это плохая идея, доходит слишком поздно. Пальцы уже набирают номер. Он прикладывает телефон к уху и прислоняется затылком к прохладной плитке. — Jalebi? — низкий голос Джисона врывается в сознание, выбивая остатки воздуха из легких. — Чего звонишь? Минхо замирает на секунду. Голос звучит так близко, будто Джисон стоит рядом, а не находится неизвестно где, в своей жизни, в которую Минхо так хочет ворваться. — Привет… эм… привет, как ты? — лепечет он, с трудом связывая слова, и вслушивается в шум на той стороне провода. — Все в порядке, — ровно отвечает Джисон. — Что ты хотел? В трубке становится тише, будто Джисон отошел от источника шума или прикрыл дверь. Минхо прикусывает губу. — Я просто… я забыл отправить фото домашки, прости. — Ничего страшного, Jalebi, я посмотрю завтра. Минхо кивает, больше для себя, и прижимает телефон ближе к уху, еще сильнее, будто пытается сократить расстояние между ними. — А еще я забыл посмотреть, что значит это обращение. Может, все-таки сам скажешь? Джисон тихо смеется на той стороне. Минхо хмурится, потому что отчетливо слышит чей-то крик сквозь этот невероятно красивый, самый приятный смех на свете. Но мысль тает быстро, не успев сформироваться. — Это обращение к красивым мальчикам вроде тебя. Минхо задерживает дыхание, тупо уставившись в стену напротив, в трещину между швами, и моргает несколько раз. — Ты… считаешь меня красивым? — выдыхает он и чувствует, как колени снова начинают дрожать. — Конечно, Jalebi. Ты очень красивый, — голос Джисона становится хриплым, и сладкие слова стекают прямо в ухо, в кожу, в кровь. Минхо сжимает телефон так сильно, что пальцы немеют. Будто это может удержать Джисона на линии. — Я… — пытается сказать он, но слова застревают в горле. — А еще очень пьяный, — снова смеется Джисон. — Дай мне знать, если нужно будет перенести занятие. Минхо встряхивает головой, отгоняя туман перед глазами. — Эй, нет, я в норме, не нужно… Его прерывает громкий вопль на стороне Джисона, и он замолкает, поджимая губы. На заднем плане слышатся шаги и суетливый шум. — Мне пора, — быстро бросает Джисон. — Увидимся завтра, Jalebi. Не пей много. И сразу сбрасывает. А Минхо еще несколько секунд держит телефон у уха, слушая тишину, вслушиваясь в пустоту. Он откидывает затылок к стене, закрывает глаза и чувствует, как глупая улыбка расползается по лицу. Минхо убирает телефон обратно в карман и отталкивается от стены спустя пару минут. Внутри все плывет, голова теперь совсем мутная и тяжелая, будто налитая свинцом. Мысли вращаются вокруг одной и той же оси, не желая менять направление даже после пяти бокалов виски. Он чувствует, как теплая волна снова прокатывается по груди, и заставляет себя двигаться дальше. Он медленно бредет к выходу, согревая изнутри только одно желание — поскорее добраться до дома и рухнуть в кровать, уткнуться лицом в подушку и прокручивать в голове слова Джисона снова и снова, пока они не сотрутся в памяти. Он толкает дверь туалета, лениво выходит в коридор, но перед ним сразу вырастает плотная фигура, чуть больше него самого. Минхо останавливается на пороге и слегка отшатывается назад, когда незнакомец перегораживает ему путь. — Можно пройти? — поднимает он глаза, стараясь выглядеть как самый трезвый человек в мире. — Я на тебя весь вечер смотрю, — басит незнакомец. — Не против познакомиться? Минхо морщится. Да этот мужик больше похож на здешнего охранника, чем на кого-то, с кем хочется познакомиться. Он осторожно ступает в сторону, пытаясь высвободить себе путь к побегу, но незнакомец снова перекрывает дорогу. — О, нет, прости… я не знакомлюсь, — выдавливает Минхо, лихорадочно сканируя глазами толпу в поисках Сынмина. — И почему же? — продолжает наступать парень, и Минхо приходится попятиться назад, пока спина не упирается в холодную стену. — Неужели твоя сладкая задница уже кому-то досталась? Минхо округляет глаза и прижимает руки к груди в защитном жесте, чувствуя, как страх обдает холодным потом спину. — Да… эм, у меня есть парень. — И как зовут твоего парня? Минхо хлопает ресницами. В голове шумит, и мыслей нет совсем. Он лихорадочно перебирает знакомые имена, но язык решает сам. — Это… неважно. Можно мне… пройти? — щебечет он, надеясь, что парень наконец отступит. Но тот резко хватает Минхо за руку выше локтя и прижимает к стене. Пальцы впиваются в кожу с такой силой, что в плече вспыхивает острая боль, обещая яркие синяки на утро. Если Минхо, конечно, доживет до утра. Незнакомец наклоняется к самому лицу Минхо, и тот зажмуривается, улавливая резкий запах пота и дешевого одеколона. — Скажи мне имя мужика, которому ты подставляешь свою задницу, — рычит он. — Эм… Джисон? — выдавливает Минхо, не открывая глаз. — Хан… Джисон… мой парень. Но вместо того чтобы отступить, парень вжимает Минхо в стену сильнее, так, что лопатки вдавливаются в кафель. Затем громко смеется прямо в лицо, так, что на щеки Минхо попадают брызги слюны. — Ты бредишь, что ли, мальчик? — выплевывает он сквозь смех. — Хан Джисон его парень. Ну конечно. Он хватает Минхо за подбородок жесткими пальцами и притягивает его лицо к своему. Тот резко стискивает зубы и сжимает губы в тонкую линию, чувствуя, как вязкая паника поднимается изнутри, отдаваясь в кончиках пальцев дрожью. — Джихун! — крик сбоку заставляет Минхо вздрогнуть. — Ты больной или что? Отвали от него, блять! Рядом с ними появляется такой же здоровый парень и оттаскивает нападавшего на пару метров. Минхо сдавленно выдыхает, пока сердце колотится где-то на полу. Он опирается руками о колени, пытаясь отдышаться. — Ты только из колонии вышел и уже на людей кидаешься? — слышится сбоку, и Минхо невольно навостряет слух. — Он, блять, знает Джисона! — вопит Джихун. — Я тебе говорил, что он вернулся, а ты мне не верил! — Какая, нахуй, разница? Он больше не играет. — Он вонючая крыса! — выплевывает парень, косясь на застывшего Минхо. — Укатил в Штаты, оставив нас копам! Минхо выпрямляется, отряхивает свою толстовку дрожащими руками и медленно плетется обратно к барной стойке, оглядываясь на каждом шаге. Но спиной все равно чувствует тяжелый, липкий взгляд. Голова гудит, мысли путаются, и единственное, что он сейчас понимает — Джисон был не просто учителем в частной школе. Минхо сжимает телефон в кармане и останавливается возле бара, медленно оглядывая всех людей поблизости. Тело все еще мелко дрожит от пережитого стресса, от чужого дыхания в лицо, от пальцев, впившихся в плечо. По спине бегут противные мурашки, и он хочет убраться отсюда как можно скорее. Запереться в своей квартире навечно. Чтобы больше ничьи липкие, грубые руки не прикасались к нему. И никакого Джисона он больше знать не хочет. Не хочет его видеть, не хочет иметь с ним никаких дел, какой бы трепет ни хранился в глубине после его слов. Эти парни явно не его друзья. Они выглядят так, будто готовы кромсать, ломать и убивать. А у Минхо, увы, нет на это времени. Ему нужно сдать экзамен, найти работу и на этом все. Ни в какие секты, ни в какие темные истории, кем бы ни оказался Джисон на самом деле, он ввязываться не собирается. Он дергает плечом, пытаясь скинуть липкий налет собственных мыслей. — Где ты был?! — Сынмин налетает сзади, хватая его за плечи и резко разворачивая к себе. — Я тебя даже на улице искал! Минхо вздрагивает всем телом и медленно поворачивается к нему лицом, сверкая горящими от ужаса глазами. — Все нормально… — выдыхает он, хватаясь за спинку ближайшего стула. — Я поеду домой… Сынмин проходится по нему оценивающим взглядом, подмечая съехавшую толстовку, дрожащие пальцы и дикий, блуждающий взгляд. — Точно? — Да… да, все норм, — выдавливает Минхо и достает телефон из кармана. — Я вызову такси. Сынмин вздыхает и хватает его за руку, ведя к выходу, расталкивая локтями случайных прохожих. — Пойдем, подышишь. Минхо молча волочит ноги следом, тыкая в экран телефона, пытаясь вызвать машину. Пальцы не слушаются, приложение не открывается, а голова отключается с каждым шагом. Хочется просто провалиться в забвение. В темную, тихую пустоту, где нет ни английского, ни экзаменов, ни Джисона, ни этих жутких парней с их криками о копах и колонии. И никогда не вспоминать этот вечер.

⨯ ⨯ ⨯

Равнодушный потолок плывет перед глазами. Тело превращается в комок скрученных нервов, сердце отбивает бешеный ритм где-то в ребрах, и Минхо боится даже пошевелиться. Даже пальцем не дергает. Может, даже не моргает. Просто лежит, смотрит в одну точку и пытается не думать. Мысли крутятся в голове как пленка, заевшая на одном моменте, и Минхо не хочет ее слушать. Совершенно не хочет, потому что они кричат об одном и том же. Джисон — это угроза. Джисон — это угроза? Он не может перестать прокручивать в голове то, что произошло в баре. По спине пробегает рой мурашек при одной мысли, а в горле пересыхает. Становится трудно дышать и тяжело сглатывать, будто воздух превратился в густой кисель. Минхо не хочет мириться с тем, что Джисон может оказаться мафиози. Наемником. Или любым другим преступником, который рушит чужие жизни. Но почему-то логичные доводы все ведут к одному. И как бы он ни пытался избавиться от этих мыслей, как бы ни отмахивался, они возвращаются снова и снова. И снова и снова. Джисон может состоять в какой-то секте. Или быть бывшим уголовником. Или участником банды. Что не является утешением. Минхо стонет в подушку и впивается пальцами в волосы, сжимая их у корней. Давит на виски, надеясь, что это сможет остановить поток картинок в голове. Ну конечно. Такой красивый парень с такой… формой, вряд ли бы тратил свое время на преподавание английского. Вероятно, он использовал свою силу для совершенно других целей. И Минхо честно не хочет знать — каких. Но ему остается либо узнать это лично у него, либо прекратить любое взаимодействие. И как бы голова ни кричала просто выбрать второй вариант. Забыть. Вычеркнуть. Минхо не может так просто поставить точку. Совсем не может отказаться от Джисона. От того, что он с ним делает. От того, как его голос звучит в голове. Это, наверное, худшее из всех возможных преступлений. Знать, что человек может быть опасен, и все равно хотеть его. Страх и желание сплелись в тугой узел, и он не знает, что с этим делать. Пронзительный звонок в дверь грубо вырывает Минхо из его размышлений, и его тело дергается по инерции, пальцы сжимаются в тугие кулаки, хотя он не знает, к чему готовиться. Он не отменил сегодняшнее занятие, потому что боялся даже открыть диалог с Джисоном. А тот, наверное, уже сам все узнал от тех парней и пришел, чтобы с Минхо разобраться. Только вот Минхо не знает хорошо это или плохо. Если бы он только не пошел в этот бар. Остался бы дома, отправил бы домашнее задание. Все осталось бы на своих местах. Он бы продолжил залипать на Джисона и пускать на него слюни без лишних подробностей о его жизни. Без липкого страха, который теперь поселился под ребрами. Минхо медленно поднимается с кровати и осторожно выглядывает в прихожую, вытягивая шею. Звонок раздается снова и Минхо зажмуривается. Может, он просто уйдет, если Минхо не будет подавать признаков жизни? Он подходит чуть ближе к двери, стараясь ступать бесшумно, но третий звонок заставляет напрячься всем телом. Затем звонок переходит в размеренный стук, будто Джисон не собирается уходить. Минхо сжимает телефон пальцами, готовый набирать службу спасения в случае… во всяком случае. Но тот подпрыгивает и начинает жужжать на всю квартиру, вибрируя в руках. Минхо снова зажмуривается и прижимает ладонь к динамику, заглушая звук. Он теряется на секунду, глядя на номер, но затем прокашливается и принимает вызов. — Да? Привет? — Ты откроешь мне дверь? — спрашивает Джисон и снова тихо стучит в дверь. — О… я, эм… не дома, — выдавливает Минхо и тут же мысленно ударяет себя по лбу за такую гениальную глупость. — Я слышал, как звонит твой телефон. — Но я сейчас у друга, так что… — Открой дверь, — перебивает Джисон и сбрасывает звонок. Минхо застывает, смотрит на потухший экран, на свое бледное отражение в черном стекле и чувствует, как по спине ползет холод. Это прозвучало как предупреждение. Он глубоко закатывает глаза, понимая, что бежать, видимо, некуда. Убирает телефон в карман дрожащей рукой, подходит к двери, делая глубокий вдох и вытирая влажные ладони о ткань шорт. И поворачивает замок. Ну нет, Джисон выглядит ужасно. Ужасно хорошо. Свободная черная рубашка из мягкого шелка, расстегнутая на три верхних пуговицы, обнажает острые ключицы и медовую кожу, которая почти светится в полумраке прихожей. Рукава небрежно закатаны до локтей, открывая предплечья с выступающими венами. Черные брюки сидят идеально, подчеркивая длину ног и узкую талию. И выглядят все это как издевательство над любой выдержкой Минхо. Джисон медленно ступает через порог, закрывая за собой дверь с глухим щелчком, и останавливается в нескольких сантиметрах от Минхо. — Что происходит? Минхо отрывает взгляд от его ног, хлопает глазами и отходит на пару шагов. — Ты о чем? — невинно спрашивает он, но голос предательски срывается. — Ты дрожишь, — замечает Джисон и стягивает ботинки, оставляя их у порога. — И соврал, что тебя нет дома. Зачем? Минхо отступает еще на несколько шагов, вжимаясь в стену, и мотает головой. — Я просто не очень хорошо себя чувствую и… в общем, я… — он мнется, чувствуя на себе тяжелый взгляд, который проходится по лицу, плечам и мелко дрожащим пальцам. — Я не очень готов сегодня заниматься. Джисон кивает и плавно делает шаг вперед, но от этого движения воздух в прихожей становится гуще. — Почему не написал? — Забыл. — Мне уйти? — Джисон наклоняет голову, разглядывая напряженные черты лица Минхо. Тот вздыхает, сцепляет руки в замок перед собой и опускает взгляд в пол. Наверное, Джисону и правда стоит уйти. Стоит развернуться, надеть ботинки и исчезнуть, чтобы Минхо смог расслабиться. Но… — Нет, — выдыхает он. — Раз уж ты пришел… Он поднимает глаза на Джисона, и тот смотрит в ответ несколько долгих секунд своими темными, ничего не выражающими глазами. Затем медленно протягивает руку вперед, будто боится спугнуть. Минхо инстинктивно отшатывается назад, ударяясь лопатками о стену. Джисон вопросительно приподнимает одну бровь и аккуратно касается лба Минхо кончиками пальцев. Тепло прикосновения обжигает холодную кожу. — Ты уверен? Я могу прийти завтра или в другой день, если тебе плохо. Минхо скидывает его руку, чувствуя, как по телу пробегает холод, от кончиков пальцев до самого позвоночника, и слабо улыбается, но улыбка выходит кривой и жалкой. — Я выдержу час, — заверяет он и разворачивается к комнате. — Проходи. Джисон покорно проходит следом за ним, оставляя приличное расстояние в пару метров. Минхо останавливается у стола и медленно поворачивается к нему, выдвигая перед собой стул, будто выставляя барьер. — Ты пока присядь, а я… — голос неприятно срывается, переходя почти в писк, — я поищу домашнее задание. Джисон подходит на пару шагов и опускается в кресло, наблюдая, как Минхо тут же отскакивает в сторону, словно его ударило током. Он придвигается ближе к столу и не сводит с Минхо пристального взгляда. Темные глаза следят за каждым движением, за каждым вздохом. — Jalebi, у тебя что-то случилось? Минхо молча копошится в ящике стола, перебирая бумаги почти истеричными движениями. Листы шуршат, мнутся, летят обратно, но он даже не смотрит, что на них, просто перекладывает с места на место, создавая видимость поиска. — С чего ты взял? — нервно хмыкает Минхо. — Ничего не случилось… все в полном… — Вот оно. Минхо резко поворачивает голову и смотрит на лист с домашним заданием в руках у Джисона. — Оно лежало на столе, — добавляет тот спокойно. Минхо часто моргает, лихорадочно переводя взгляд с листка на лицо Джисона и обратно. Губы слабо приоткрываются, но звука не выходит. — А… да, я просто думал, что убрал его в ящик, но… Он не успевает договорить. Джисон резко хватает его за запястье и дергает на себя, заставляя подойти ближе, сокращая расстояние одним движением. Минхо замирает, оказываясь между его разведенных ног, и упирается ладонями в твердые плечи, чтобы не упасть. — Скажи мне, что происходит, — голос Джисона низкий, с легкой хрипотцой, — или я сам узнаю. Он смотрит снизу вверх, и от этого взгляда по всему телу Минхо проходит разряд, оставляя за собой горячий след из мурашек. Пальцы на запястье сжимаются сильнее, но не больно, просто удерживающе. — Я не… знаю, что происходит, — шепотом выдавливает Минхо, сжимая его плечи. — Это ты мне скажи. Джисон приподнимает одну бровь. — Что я должен сказать? — Ну… про Штаты, например. — Я уже говорил, что работал учителем в частной… — И это правда так? — перебивает Минхо, и в голосе проскальзывает вызов. Он чувствует, как широкие ладони Джисона обхватывают его талию, и теперь дыхание перехватывает. А вся смелость, которую он собрал по крохам, выбивается из легких одним движением. — У тебя другое мнение на этот счет? — тихо спрашивает Джисон с ноткой издевки. Пальцы проникают под тонкую ткань футболки, касаясь голой кожи. Минхо резко делает глубокий вдох, дергается и отстраняется. Вот ведь сукин сын. Он отходит на несколько шагов, ставит стул в метре от кресла Джисона и опускается на него, чувствуя, как горят щеки и уши. — У меня болит голова, — бормочет Минхо, хватая ручку. — Давай поскорее закончим с этим. Джисон хмыкает и на губах красуется легкая ухмылка. Почти не заметная, но Минхо видит. Минхо все видит и прекрасно все понимает. Он знает, в какую игру собирается играть Джисон. Ну и хорошо. Минхо, может, даже поучаствует. Джисон начинает спокойно. Взглядом сканирует листок с каракулями Минхо и кивает про себя, отмечая что-то невидимое. Минхо на него не смотрит. Ну, старается не смотреть. Противный осадок собирается где-то на дне, оставляет следы и некрасивые мысли. Липкий страх не собирается отпускать — он сидит под ребрами, сжимает грудь, не дает дышать полной грудью, поджидая идеального момента, чтобы выйти наружу. Но вместе с ним скапливается другое чувство. Чувство, до боли знакомое. То, от которого сводит мышцы внизу живота. То, от которого по телу пробегает дрожь, а дыхание сбивается на вдохах. Минхо это чувство ненавидит еще больше, чем страх. Потому что если Джисон что-то вроде мафиози, то Минхо не должен его хотеть. Совсем не должен. Это абсолютно точно неправильно. Джисон красной ручкой помечает количество ошибок внизу, и отодвигает от себя лист. — Неплохо, — заключает он, роясь в папках на столе, перебирая бумаги с привычной ловкостью. — Пара ошибок есть, но это не критично. Ты молодец. Минхо выныривает из глубины своего сознания и смотрит на сосредоточенный профиль Джисона. На острый подбородок, на длинные ресницы, на губы, которые что-то беззвучно шепчут, пока он сортирует распечатки. — Чем сегодня займемся? Джисон достает несколько листов из недр папки и кладет перед Минхо. — Present Perfect, — объявляет он. — Немного теории и закрепим практикой. Минхо незаметно закатывает глаза, скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. — Хорошо-о, — тянет он. — Значит, настоящее время, связанное с прошлым? Так? — Так, — кивает Джисон и переворачивает ручку, водя кончиком по тексту на листе. — Это время связывает прошлое и настоящее. Действие завершилось, но результат важен сейчас. Я потерял ключи — значит, я не могу открыть дверь. Неважно, когда потерял, важно, что ключей нет сейчас. — А если я потерял ключи вчера, но нашел их сегодня? — спрашивает Минхо, хмурясь. — Это все еще Present Perfect? — Нет, — Джисон качает головой, не отрывая взгляда от бумаг. — Если время закончилось вчера, на прошлой неделе, в прошлом году — это Past Simple. Я потерял ключи вчера, но нашел их сегодня. Действие привязано к конкретному моменту в прошлом. — То есть, — Минхо проводит пальцем по строчке на листе, пытаясь уловить хрупкую логику, — если я говорю «я никогда не работал в частной школе в Нью-Йорке», это Present Perfect, потому что это мой опыт по состоянию на сейчас? Джисон поднимает на него глаза и слегка выгибает бровь. — Именно. Он наклоняется ниже, сокращая расстояние между ними, и его плечо почти касается плеча Минхо. — Present Perfect всегда про связь с настоящим. Опыт, результат, изменение. Если связи нет — это Past Simple. Минхо чувствует его дыхание на своей щеке, видит каждое движение губ, блеск глаз в тусклом свете настольной лампы. Внутри все сжимается, мышцы напрягаются, а разум отказывается воспринимать английские правила. — А если я хочу сказать, что жил в Нью-йорке пять лет, но теперь живу здесь? — спрашивает Минхо, и голос звучит глухо, даже для самого себя. — Это Present Perfect? — Скорее Past Simple, — Джисон почти касается его уха, когда наклоняется, чтобы указать ручкой на схему внизу листа. — Потому что период жизни закончился. Ты больше не живешь в Нью-йорке. Но если ты все еще там живешь, тогда Present Perfect. Минхо кивает и запоминает. Но в голове вместо правил — пустота, заполненная только близостью Джисона, его запахом, его голосом, от которого по спине бегут мурашки. Пальцы сжимаются в кулак под столом. Он выпрямляется и отодвигается на сантиметр, делая вид, что поправляет ручку. — Ясно, — выдавливает Минхо, опуская взгляд в лист. — Я все понял. Джисон выуживает другой лист и кладет сверху. — Задания на практику. Справишься? — с усмешкой спрашивает он и откидывается на спинку, давая Минхо пространство. Тот наконец делает глубокий вдох, чувствуя, как воздух заполняет легкие, и придвигает лист к себе. Перед ним текст — сплошная стена из предложений с глаголами в скобках. Ну еще бы. Он кривит губы и косится на Джисона. — Справлюсь, если ответишь на один вопрос. Джисон на секунду ухмыляется, но затем выражение лица снова становится холодным. — Отвечу, если сделаешь все без ошибок, — парирует он и вскидывает брови. — Тогда два вопроса. — Один вопрос, — почти шипит Джисон, скрещивая руки на груди. — И у тебя десять минут. Минхо хмурится, наблюдая, как Джисон заводит таймер на телефоне и возвращает взгляд на задание. Десять минут на этот огромный текст? Это фантастика, не более. Но Минхо постарается. Постарается, потому что хочет знать правду. Постарается, потому что надеется, что Джисон и правда просто работал в частной школе и не имеет никакого отношения к тем двум громилам в баре. Он несколько секунд грызет колпачок ручки, читая про себя текст, а затем начинает медленно, разжевывая каждое предложение, раскрывать скобки, прокручивая в голове все, что Джисон только что объяснил. В голове хоть и стоит непроглядный туман, но Минхо прикладывает тысячу и больше усилий, вытягивая из недр все знания, которые завалялись где-то на дне. Ему нужны ответы. И Джисон их даст — хочет он этого или нет. Минхо успевает дойти до середины текста, когда чувствует прикосновение к своему бедру. На этот раз даже без прелюдий. Ладонь уверенно ложится на кожу под шортами и ползет к внутренней стороне. Минхо вздрагивает и ручка замирает над бумагой. — Я не сделаю без ошибок, если ты… будешь отвлекать, — сдавленно выдыхает он, чувствуя, как пальцы Джисона вминаются в мягкую кожу и ползут выше к паху. — Ты же хочешь ответ на свой вопрос? — шепчет Джисон прямо в ухо. Губы проходятся по мочке, едва касаясь, и Минхо на секунду прикрывает глаза. — Тогда ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы справиться, да, Jalebi? Минхо стискивает зубы и снова утыкается взглядом в лист, пытаясь сосредоточиться на задании. Но концентрация плавится как лед под солнцем с каждым движением Джисона. Мягкие губы того спускаются ниже, к шее, покрывают кожу легкими поцелуями, оставляя за собой след из мурашек. Минхо сдавливает ручку в пальцах и глубоко дышит, пытаясь удержать возбуждение, которое подбирается на цыпочках. Если Джисон думает, что он сможет сбить Минхо и заставить его ошибиться, то… он, конечно, прав. Потому что глаза закрываются сами собой, а голова откидывается назад, открывая Джисону больше доступа для поцелуев. — У тебя осталось четыре минуты, — шепчет Джисон между поцелуями, спускаясь к кадыку. — Будешь что-то делать или… сдаешься? Минхо резко открывает глаза, одной рукой хватает Джисона за волосы и прижимает его вплотную к своей шее. — Я тебя убью, — рычит он, выдыхая сквозь зубы. Джисон ухмыляется прямо в его кожу, передавая вибрацию смеха с губ. Ладонь на бедре сжимается еще сильнее, пальцы впиваются в мышцы, оставляя свои отпечатки. — Я бы посмотрел на это, — тихо смеется он, втягивая чувствительную кожу под кадыком зубами. — С большим удовольствием. Минхо хрипло стонет от переизбытка ощущений и бросает быстрый взгляд на таймер на телефоне: три с половиной минуты на оставшуюся половину текста. Сложно. Но не невыполнимо. Он снова хватает ручку, перекладывает поудобнее и начинает подписывать ответы сверху, надеясь лишь на удачу и свою интуицию, которая сейчас кричит совсем не о грамматике. Ручка бегло скользит по бумаге, и Минхо изо всех сил старается не отвлекаться. Изо всех сил старается не отвлекаться на эти ебаные губы Джисона, которые уже скользят по ключице, оставляя дорожку из самых горячих в мире поцелуев. Они прожигают кожу, заставляя ее гореть огнем, и Минхо чувствует каждый миллиметр, к которому прикасаются эти губы. Джисон придвигает свое кресло вплотную так, что их колени соприкасаются, и обеими обжигающими ладонями ползет под футболку, задирая ее вверх, к груди. Пальцы оставляют на коже следы, которые будут ныть до самого утра. Минхо сжимает челюсти до хруста и направляет всю силу воли на последние два предложения в тексте. Другой рукой он ныряет в пряди волос Джисона, сжимает их и запутывается пальцами, оставляя за собой хаос. Хотя хаос, который внутри Минхо, куда страшнее. Он чувствует, как гул внизу живота становится невыносимым, как воздух в легких заканчивается быстрее, чем он успеет выдохнуть. Ручка чиркает над последним глаголом в тот самый момент, когда таймер взрывается трелью. Минхо задерживает дыхание, чувствуя, как Джисон медленно отстраняется. Ладони покидают талию, губы отлипают от ключицы, и он спокойно выключает таймер, берет в руки лист Минхо, начиная водить по нему ручкой. Минхо откидывает голову назад с шумным, прерывистым выдохом и прижимает ладони к лицу, растирая жар на коже. Щеки горят так, будто он только что выбежал из сауны. — Молодец, — голос Джисона звучит ровно, будто ничего не произошло. Ручка проходит по тексту, оставляя аккуратные плюсы над каждым ответом. — Здесь все правильно. Он отодвигает от себя лист без единой поправки, и складывает руки в замок, расслабленно откидываясь на спинку кресла, глядя на Минхо из-под полуопущенных век. Минхо переводит на него стеклянный взгляд. — Так ты ответишь на мой вопрос? — цедит он сквозь зубы, пытаясь вытолкать наружу всю злость, что скопилась за эти минуты. — Да, — кивает Джисон. — Я всегда держу свое слово, Jalebi. Минхо медленно моргает, открывает рот, затем закрывает. И обдумывает формулировку, надеясь заставить Джисона ответить на все вопросы сразу, потому что в голове их слишком много и одного явно будет недостаточно. — Ты… работал учителем в Нью-Йорке? — выдыхает Минхо и прикрывает глаза на секунду, будто боится услышать ответ. Джисон слабо усмехается. — Нет. Минхо резко распахивает глаза и подается вперед всем корпусом, впиваясь взглядом в нейтральное, непроницаемое выражение лица Джисона. — Но, тогда… — давит он, с трудом выталкивая слова. — Что ты там делал? Джисон молчит секунду, взгляд скользит по лицу Минхо, по его шее, по вздымающейся груди. — Это уже два вопроса, Jalebi. — Ну так ответь на два вопроса! — вопит Минхо, размахивая одной рукой в возмущении. Джисон медленно качает головой и на губы лезет наглая, самоуверенная ухмылка. — Что ты готов мне за это предложить? Минхо замирает, и его взгляд снова мутнеет, теряя фокус. — А что… ты хочешь? — Смотря как широки твои границы. Минхо фыркает, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость контроля. — Ты только что лапал меня! — Ты был против? Минхо вздыхает через нос, с каким-то звериным отчаянием. — Нет, но… — Jalebi, — перебивает его Джисон устало, и в голосе проскальзывает нотка терпения, которое вот-вот лопнет. — К чему этот допрос? Ты сомневаешься во мне? — Ты соврал мне насчет Нью-Йорка! Откуда мне знать, что ты не… — он замолкает и сглатывает, проглатывая страх вместе с вязкой слюной. — Ну… мафия какая-нибудь или еще кто. Джисон разворачивает кресло к нему и взгляд становится острым и оценивающим. — Я похож на мафиози? — Похож, — уверенно кивает Минхо. — Но я все же надеюсь, что это единственное, что вас связывает. Джисон склоняет голову, так, что прядь падает на лоб. — Ты меня боишься? Минхо чувствует его темный взгляд каждой клеткой своего тела: кожей, мышцами, костями. И он соврет, если скажет, что ему это не нравится. Но обломки страха никуда не делись, они царапают внутренности изнутри. Поэтому он мнется и криво пожимает плечами. — А должен? — Ты не должен меня бояться, Jalebi, — заверяет Джисон, и голос становится мягче. — Я здесь, чтобы помочь тебе. Минхо выдыхает, его плечи слегка опускаются, и хотя бы перестают подпирать уши. — Кем ты работал? — тихо спрашивает он, боясь спугнуть эту минуту откровений. Джисон вздыхает и выпрямляется, снова поворачиваясь к столу. Он перебирает бумаги, складывает их в стопку, а потом разбирает снова, будто что-то ищет. — Давай так, — начинает он, не поднимая глаз. — Сделаешь еще одно задание — и я отвечу на еще один твой вопрос. Идет? Минхо придвигается ближе, пытаясь заглянуть в лицо и поймать взгляд. — Только один? — он выставляет указательный палец и округляет глаза, придавая лицу самое жалобное выражение, на которое способен. — Только один, — отрезает Джисон, даже не глядя на него, и двигает к нему новый листок с текстом. — Приступай. Минхо хватается за этот шанс обеими руками и впивается взглядом в задание. Почти такое же, как предыдущее, только на этот раз нужно использовать два времени — Past Perfect и Present Perfect. И как бы Минхо ни был в себе уверен, эти два времени всегда были его камнями преткновения. Он вгрызается в кончик ручки, сжимает его зубами и сканирует текст, прежде чем начать отвечать. — Сколько у меня времени? — спрашивает он, коротко поворачиваясь к Джисону. — Не спеши, на этот раз без ограничений. — А ошибки…? — Допускаю одну ошибку, — слабо улыбается Джисон и поднимается с кресла, потягиваясь. — Я могу налить себе воды на кухне? Минхо быстро кивает и возвращает внимание тексту, но не может удержаться от шпильки: — Ты же не возьмешь нож, чтобы убить меня? Джисон останавливается в дверях и поворачивает голову. На губах застывает легкая ухмылка, а в глазах мелькает что-то темное. — Я не использую ножи, Jalebi. Минхо резко крутит головой в его сторону, но Джисон уже скрывается в коридоре. Слышны только приглушенные шаги, удаляющиеся на кухню. Минхо сдавленно выдыхает, выдувая весь воздух из легких, и снова таращится в листок. Собирает рассыпающиеся мысли в кучу, трясет головой, пытаясь прогнать образы, которые услужливо подбрасывает воображение. Но, благодаря своеобразному методу преподавания Джисона, все правила по двум временам отложились намного глубже и прочнее, чем он предполагал. Ответы складываются довольно быстро и уверенно — ручка бежит по строчкам, оставляя аккуратные had и have, как бы ни плавился мозг Минхо прямо сейчас от того, что Джисон шастает по его квартире и может сделать что угодно. Он старается игнорировать эти мысли и сосредоточиться на этом идиотском задании, чтобы вытянуть из Джисона еще хоть крупицу правды. Минхо чувствует приближение Джисона примерно на предпоследнем предложении. Тот входит обратно в комнату почти бесшумно — только скрипящий пол выдает его возвращение, одна половица под ногой жалобно стонет. Минхо напрягается всем телом, когда Джисон останавливается прямо позади него и кладет свои тяжелые ладони на плечи. Тепло разливается по лопаткам, проникает под кожу, заставляя мышцы сжаться еще сильнее. Он вздрагивает, не отрываясь от задания, ровно подписывая новый ответ, но ручка чуть подрагивает в ладони. Мягкие пальцы Джисона сжимают мышцы, массируют, разминают, и он наклоняется к его уху. — Расслабься, Jalebi, — выдыхает он прямо в кожу. — Я не причиню тебе боль. Минхо дописывает последний ответ, ставит точку и откладывает ручку. — А другим? — неуверенно спрашивает он. Джисон проникает ладонями под футболку и скользит вниз по груди, пока кожа под ними плавится и становится влажной. — Это твой вопрос? — Нет, — резко мотает головой Минхо, отгоняя панику. — Тогда какой твой вопрос? — шепчет Джисон, наклоняясь еще ниже, укладывая подбородок на плечо Минхо. Губы почти касаются шеи. Пальцы шарят под футболкой, оглаживая каждый сантиметр горячей кожи, задерживаясь на ребрах и животе. — Ты не хочешь… проверить? — выдавливает Минхо, чувствуя тяжесть тела Джисона всем существом. — Я вижу, что там все правильно. — Вообще все? — Вообще все. Молодец. Минхо откидывает голову назад, подставляя больше открытой кожи, и все мысли вылетают из головы ровно в тот момент, когда влажные губы прикасаются к вене на шее, там, где бешено пульсирует кровь. Поцелуй легкий и невесомый, но от него все тело прошивает током. — Эй… прекрати… — тихо шепчет Минхо, но голос не слушается и срывается на выдох. И, к его сожалению, сразу чувствует потерю тепла. Джисон отстраняется, и тело теряет опору, наклоняясь назад. Минхо хватается за край стола, удерживая равновесие, и смотрит, как Джисон спокойно возвращается в кресло. — Ты правда остановился… — выдыхает Минхо и поправляет волосы на голове дрожащей рукой. Джисон высоко поднимает одну бровь. — Ты же сам попросил об этом. — Да, но… я… Минхо замолкает, потому что у него точно не хватит смелости сказать то, что на самом деле он ни секунды не хотел, чтобы Джисон прекращал. Ни секунды. — Задавай свой вопрос, Jalebi. Минхо кивает и поворачивается к нему всем корпусом. — Чем ты занимался в Штатах? Джисон коротко усмехается и качает головой с какой-то снисходительной насмешкой. — Ты задал неправильный вопрос, — тянет он, скрещивая руки на груди. — Но я дам тебе подсказку. Спроси лучше, что было до этого. На его губах цветет ухмылка, а Минхо быстро моргает, пытаясь зарегистрировать запрос в сознании. — А что… было до того, как ты уехал? Джисон откидывается на спинку кресла, проводит пальцами по подлокотнику и смотрит в окно, за которым темнеет вечернее небо. — Мне было шестнадцать, когда убили мою мать, — начинает он ровно. — Я пришел со школы, а ее уже не было. И никого, кто объяснил бы, что произошло. Ни полиции, ни соседей, ни дальних родственников. Просто пустая квартира и запах ее духов, который выветрился через пару дней. Минхо сглатывает, не решаясь перебить. — Я остался один. Без денег, без жилья, без надежды, что кто-то подаст руку, — продолжает Джисон, и в уголках его губ проскальзывает кривая усмешка. — Пришлось выживать. Сначала просто шатался по улицам в поисках еды. А потом я кое-кого нашел. Вернее, нашли меня. Один человек меня приметил и привел в клуб. — В боксерский? — тихо уточняет Минхо. — В боксерский, — кивает Джисон. — Только бокс там был не главным. Главным было то, кто этим клубом управлял. Наш Босс. Он владел половиной подпольного города: наркотики, оружие, ставки на бои, подставные фирмы, в общем, все, что приносит деньги и не требует лицензии. У него были связи в полиции, в прокуратуре, в мэрии. Он мог решить любой вопрос за одну ночь. И так же быстро — создать новый. Джисон замолкает на секунду, будто вспоминает что-то личное. — Босс собирал вокруг себя таких, как я. Отчаянных, злых, кому нечего терять. Он давал нам крышу, еду, и защиту. А взамен требовал преданности. И работы, разумеется, — он усмехается. — Там все были психами, Jalebi. Каждый со своим пунктиком. Кто-то любил жестокость, кто-то — власть, кто-то просто кайфовал от безнаказанности. Я, наверное, был самым спокойным из них. Но это не значит, что самым безобидным. Минхо не дышит, просто смотрит на широкие руки Джисона, и чувствует как сердце замедляет ритм. — Я быстро поднялся, — продолжает Джисон. — Сначала выполнял мелкие поручения, потом меня заметили, доверили больше. В какой-то момент я стал правой рукой нашего Босса. Тем, кто координировал других, раздавал задания, собирал информацию. Без меня его схема не работала. Я был связующим звеном между ним и теми, кто пахал на улице. Ну, знаешь, типа «старший» среди таких же отбитых, как я. — И ты… — Минхо запинается. — Ты реально всем этим занимался? — Реально, — коротко кивает Джисон, и в голосе нет ни капли гордости. — Но не надо думать, что я получал удовольствие. Это был способ выжить. Просто я оказался слишком хорош в том, что делал. Он выпрямляется и поправляет манжету рубашки. — А потом на нас вышла неподкупная полиция и на клуб нагрянула облава. Кого-то повязали прямо в зале, кто-то успел сбежать через черный ход. Мне повезло больше — я ушел за час до этого. Увидел, что что-то не так, и свалил, — ухмыляется Джисон. — Но оставаться в стране было нельзя. Меня бы вычислили, потому что слишком много людей знали мое лицо. Пришлось замести следы и начать все с нуля. Минхо молчит и глубоко вздыхает, растирая ладонями щеки, лоб, закрывая глаза на несколько секунд. — Почему ты все это… мне рассказываешь? — шепчет Минхо, не открывая глаз. — Разве это не опасно для тебя? Он опускает руки и смотрит на Джисона. Тот сидит неподвижно, только пальцы перебирают край распечатки. — Ты мне нравишься, Jalebi, — просто отвечает Джисон. — Я правда хочу помочь тебе. И не хочу, чтобы ты меня боялся. Потому что, как бы ты ни пытался это скрыть, я это чувствую. И меня это расстраивает. Минхо хлопает глазами и на лице появляется нервная улыбка, он выдавливает ее из себя, потому что иначе, кажется, разрыдается или ударит Джисона в лицо. — Но ты же не… — Минхо мнется, ища слова. — Ты не убивал людей? — Ты не хочешь этого знать. — Ты в курсе, что твой ответ звучит утвердительнее, чем простое «да»? Джисон складывает руки в замок и медленно оглядывает Минхо с ног до головы. — Я не причиню тебе вреда, — говорит он с нажимом, отделяя каждое слово. — В это можешь поверить. Минхо неуверенно кивает, комкая край футболки. — А что сейчас с клубом? — спрашивает он аккуратно. — И с… боссом? — Понятия не имею. Я ушел, стер все контакты, сменил телефон, сжег все мосты, — безразлично пожимает плечами Джисон. — Но некоторые из тех, кто остался на свободе, до сих пор пытаются со мной связаться. Просят помочь вытащить босса из тюрьмы. У них там, видимо, какой-то план, но я не вникал. Мне плевать. Минхо сглатывает и проводит языком по пересохшим губам. — Еще, — начинает он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, но выходит хрипло. — Когда я был в баре… там был один тип. Джихун, кажется. Он меня… поджидал в коридоре, когда я выходил из туалета. Джисон замирает и подается вперед всем корпусом. — Что он сделал? — Да ничего такого, — отмахивается Минхо и отъезжает на стуле в сторону. — Просто… он знает тебя. — Что именно он сделал, Jalebi? — Джисон сужает глаза, и в них светится что-то колючее. — Да ничего! — яростно мотает головой Минхо, сжимая кулаки. — Поговорили и разошлись. Джисон не двигается. Смотрит на него несколько секунд, сканирует лицо, шею, плечи, и только потом медленно откидывается обратно. — Если он еще раз к тебе подойдет — скажи мне. — И что ты сделаешь? — нервно усмехается Минхо. Джисон не отвечает. Только улыбается краешком губ. Минхо медленно поднимается со стула и отходит на несколько шагов, бедрами упирается в край кровати, но не садится. — Слушай, это… безумие, — выдыхает он сдавленно. — Я не уверен, что хотел этого знать, но… больше я не хочу ничего об этом слышать, ладно? Давай просто продолжим заниматься английским и… можешь не называть меня так? Джисон аккуратно поднимается следом и ступает ближе, но Минхо все равно дергается в сторону, выставляя ладони вперед. — Почему я не могу тебя так называть? — спрашивает Джисон, останавливаясь. — Потому что это… слишком. И я не хочу быть связан с твоим криминальным прошлым. Джисон усмехается. — Это никак не связано с моим прошлым, — он делает паузу, глядя на дрожащие пальцы Минхо. — И ты же сам просил придумать для тебя что-нибудь. Почему это слишком? Минхо не отвечает. Он отходит еще дальше, хватает с кровати подушку и прижимает ее к груди, как щит. — Не подходи ко мне, слышишь? — шипит он, когда Джисон снова пытается сделать шаг вперед. — Мне еще нужно подумать, хочу ли я, чтобы ты был моим репетитором. А сейчас уходи и не приходи, пока я сам тебя не позову. Джисон молчит и просто смотрит на него несколько секунд, замечая, как дрожат его руки, как напряжены плечи, готовые то ли к атаке, то ли к защите. Потом вздыхает. — Хорошо, как скажешь, Jalebi. Он хватает свой рюкзак с пола, собирает папки со стола, вкладывая каждую в нужное отделение. Застегивает молнию и поправляет лямку на плече. — Не пиши мне, — цедит Минхо и забирается на кровать с ногами, поджимая колени к груди. Джисон поворачивается к нему и его взгляд темнеет всего на секунду. — Я не собираюсь тебя обижать, — говорит он тихо, отступая к выходу из комнаты, не сводя глаз с Минхо. — Ты мне правда нравишься. Минхо сужает глаза и кидает в него подушку со всей силы, что остались в его теле. — Уходи! Подушка шлепается в руки Джисона, и он задерживает ее на секунду, сжимая пальцами мягкую ткань. Потом аккуратно кладет на тумбу у двери и выходит в коридор. Минхо быстро сползает с кровати, подбегает к двери и захлопывает ее с таким грохотом, что в прихожей что-то падает со стены. Он прижимается к ней грудью, упираясь ладонями в дерево. Сначала за стеной раздаются тяжелые шаги Джисона, а спустя несколько секунд Минхо слышит нарочито громкий хлопок входной двери. Он разворачивается спиной к двери и сползает вниз, пока не садится на пол. Голова падает на сложенные руки на коленях и внутри — густой туман из страха и тревоги. Он не понимает, почему сердце колотится так, будто он только что пробежал марафон. Он громко дышит, пытаясь успокоить бешеный пульс. Закрывает глаза и надеется проснуться в реальности, где Джисона просто не существует. Но когда он открывает глаза, все остается на своих местах.

⨯ ⨯ ⨯

Минхо правда не знает, что делать. То есть это значит, что он абсолютно точно запутался и абсолютно точно не знает, куда двигаться дальше. Экзамен все еще висит над ним, с каждым днем обещая скорую расправу все громче и настойчивее. Но вот только мозги начинают съезжать в обратную сторону каждый раз, стоит ему сесть за стол и попробовать заниматься. Джисон оставил несколько своих распечаток, и за эту неделю Минхо полностью выполнил их. Выполнил, конечно, громко сказано, скорее, заполнил пустоты, кое-как подбирая глаголы по памяти и гадая на кофейной гуще. На полях он оставлял себе пометки: то знак вопроса, то восклицательный знак, то вырисовывал каракули и смешные рожицы от скуки, когда английский окончательно переставал лезть в голову. Но задания Джисона закончились, как закончилось и стремление делать что-либо еще. Телефон он брал в руки примерно сто раз за семь дней. Сто раз открывал диалог, смотрел на последнее сообщение, на имя контакта, на скобки, которые теперь казались чем-то издевательским. И каждый раз убирал обратно, не решаясь отправить ни одного слова. Ему казалось это бессмысленным и слишком нелепым после их последней встречи. Теперь Минхо точно знает, что Джисон представляет угрозу. И как бы тот ни убеждал, что не причинит вреда, в это сложно поверить. Как минимум потому, что Джисон слишком спокойно говорил о том, что убивал людей. И, более того, Минхо уверен, что это были не обычные убийства, а настоящие изощренные пытки с особой жестокостью. Как бы он ни пытался отсекать эти мысли еще при их зарождении, они все равно врывались в сознание и врубали громкий сигнал тревоги. Поэтому он откладывал телефон и возвращался в свое серое существование, в котором вел отчаянную борьбу с учебниками по грамматике и собственными липкими желаниями. Конечно, он скучает по Джисону. Может, это и прозвучит слишком громко, но так и есть. Минхо думает о нем каждую свободную минуту. Образ Джисона заполняет каждую пустую клетку сознания. Джисон просто везде — в каждом воспоминании, в каждом хрупком сне, в каждом вечере, в каждом дне, проведенном взаперти. И Минхо от этого никуда не может деться. И может, даже усугубляет свое положение, развешивая над столом листы с пометками, которые Джисон оставлял над его ответами. И это сводит с ума не меньше, чем осознание того, что Джисон — настоящий убийца. И, возможно, псих. Просто хорошо скрывавший это за неземной харизмой, за сладкой улыбкой на губах и за бархатным голосом. Но он не должен вестись. Не должен хотеть. Не должен перечитывать его сообщения по ночам и засыпать с телефоном в руке, надеясь, что утром экран загорится уведомлением. Минхо не может. Совсем не может. Но Джисон ведь такой… красивый. Нет, он серьезно красивый. То есть по-настоящему, невероятно красивый. Лицо с идеальными пропорциями, которое хочется рассматривать часами. Глаза такие круглые, что им легко довериться, легко отдать всего себя, просто задержав взгляд на секунду дольше. А потом они темнеют, становятся глубокими, обещающими самые сладкие и тягучие ощущения. Волосы мягкие, рассыпчатые, в которые хочется зарываться бесконечно долго, притягивать к себе, чувствовать, как пряди скользят между пальцами. А руки такие нежные, но при этом сильные, которые скользят так приятно по всем местам, которые Минхо раньше считал нечувствительными к прикосновениям. Но оказалось, что он чувствительный. И даже очень. Потому что каждая часть тела начинает гореть, стоит Джисону оказаться рядом. И у Минхо, стоит признать, никогда такого не было. Он никогда не испытывал подобного влечения ни к кому, с кем у него были отношения или даже одна спонтанная ночь. Ни к одному парню, ни к одной девушке. Джисон — это что-то другое. Джисон — это что-то слишком желанное, что-то слишком манящее, что-то слишком горячее, обо что так легко обжечься. А Минхо не хочет обжигаться. Он просто хочет сдать экзамен и жить свою обычную жизнь. Но так ли сильно он этого хочет? Раз снова открывает диалог с Джисоном, смотрит на их переписку, на последнее сообщение, которое повисло в воздухе и так и не нашло ответа. Пальцы дрожат над экраном, и он медленно печатает: «Привет…» Даже несмотря на то, что отправить не сможет. Точно не сможет. Минхо выбрасывает телефон. Буквально, с силой швыряет его на кровать, и тот, отскочив от покрывала, падает на подушку. Нет. Никакого Джисона. Пусть тот находит другого дурачка и водит его вокруг своего пальца, а Минхо на это не поведется. По крайней мере, сейчас ему вообще не до Джисона и его криминальных дел. Ему нужно заняться учебой. В частности, английским. Потому что до сессии и рокового экзамена осталось всего пара месяцев, и Минхо не может позволить себе облажаться. Никак не может. Да он скорее себе шею свернет, чем провалит итоговые экзамены и не получит диплом, который обещает ему прорваться в свет — на нормальную работу, в нормальную жизнь. Минхо подходит к своему рабочему столу, выдвигает стул и грузно опускается. Механически перебирает кучи бумажек на столе, складывает их в стопки и перекладывает с места на место. Учеба. Учеба и еще раз учеба. Никаких красивых парней, которые лезут ему в голову и превращают мысли в кашу. Он берет ручку, открывает первый попавшийся учебник по грамматике и попадает на разворот с разбором времени Present Perfect Continuous. Он глубоко закатывает глаза, почти увидев свой мозг, сворачивающийся в трубочку. Самое противное из всех времен. И самое тупое. Что вообще значит время, которое началось в прошлом, длилось какое-то время и продолжается в настоящем? Ну что это за набор букв? Минхо наклоняется ниже к учебнику, усердно вчитываясь в абзацы с объяснением, но до сознания доходят лишь жалкие крошки, что вылетят, вероятно, уже через несколько минут, как только он начнет выполнять упражнения. Он еще раз пробегается глазами по примерам и основным правилам, переходит к следующей странице, где начинается разбор полетов в виде упражнений с этим временем, и сдавливает ручку в пальцах, готовясь к пытке. В этот же момент его живот начинает глухо ворчать, еще и так громко, что звук разрезает тишину комнаты, будто маленькое землетрясение внутри. Минхо старается не обращать внимания, но спустя секунду урчание повторяется, и в желудке скручивается острый спазм от голода. Он отбрасывает ручку в сторону и откидывается на спинку кресла. Он, кажется, нормально не ел около четырех дней. И организм отчаянно требует исправить это недоразумение. Ну не сможет же Минхо работать на голодный желудок в самом деле? Для английского тоже нужны силы, особенно когда речь идет о дурацком Present Perfect Continuous. Поэтому Минхо тяжело вздыхает, опирается ладонями о подлокотники и поднимается на ноги, разворачиваясь в сторону кухни. Ноги несут его сами, мозг почти не участвует. Может, он слишком занят прокручиванием моментов, никак не связанных с учебой. В горле пересыхает, когда перед глазами снова возникает лицо Джисона и его приятная усмешка. Минхо мотает головой, прогоняя наваждение, и толкает дверь на кухню. Холодильник встречает его пустыми полками и запахом залежавшегося хлеба. Он смотрит на это безобразие несколько секунд, проводит рукой по животу, который снова подает голос, и понимает, что есть-то и нечего. Минхо еще пару секунд стоит и тупо пялится на пустынный холодильник. Белые полки, пара пакетов с засохшей зеленью, завалявшаяся банка томатной пасты на дверце — все, что осталось от былого продовольственного запаса. От этого зрелища живот начинает урчать только громче и истошнее, требуя немедленного вмешательства. Минхо захлопывает дверцу холодильника складывает руки на груди и понимает, что из дома все же придется выйти. Как бы ему ни хотелось остаться в изоляции еще на несколько лет, не видеть дневного света, не видеть чужих лиц. Да не видеть никого и ничего до самой старости. Судьба, видимо, подготовила ему другую участь. Он громкими шагами направляется в прихожую и резкими движениями натягивает кепку, набрасывает ветровку прямо поверх домашней одежды, даже не задумываясь, сочетается ли это. Сесть и заняться учебой без лишнего хаоса сегодня явно не выйдет. Он хватает ключи от квартиры с тумбы, зажимает их в кулаке, в последний раз окидывает взглядом свое бледное отражение в зеркале и выбегает на лестничную клетку, с силой хлопая дверью. Все просто. Купить продуктов, поесть и вернуться к работе. Он должен с этим справиться. И никаких глупых мыслей. Никаких лишних эмоций. Никаких воспоминаний о темных глазах и низком голосе. Минхо спускается по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, толкает подъездную дверь и выходит на улицу. Вечерний воздух бьет в лицо, немного проясняет голову, и он делает глубокий вдох, стараясь прочистить мысли. Просто купить продуктов, поесть и вернуться. Ничего сложного. Улица окутывает его свежим воздухом и легким ветром, который пробирается под куртку и заставляет кожу покрыться мурашками. Минхо лихорадочно оглядывается по сторонам и кутается глубже в ветровку, натягивая кепку ниже, пытаясь стать самым незаметным человеком на свете. Он быстро ускоряет шаг в сторону магазина в соседнем доме и грубо качает головой, пытаясь прояснить рассудок. Но почему-то ощущение такое, что зря он вообще куда-то вышел из своей квартиры. Ощущение, что непременно должно что-то случиться. Ощущение, что каждый прохожий — подозрительный и слишком странный. Минхо всеми силами заталкивает эти тревожные мысли поглубже, туда, откуда они лезут, и срывается почти на бег. Ноги несут его быстро, кеды стучат по асфальту, и в голове пульсирует одна мысль: люди Джисона могут быть повсюду. И почему-то Минхо уверен, что он уже влип в это болото, и выбраться будет куда сложнее, чем забраться. Он резко дергает ручку магазина и вваливается внутрь, чуть не споткнувшись о порог. С отдышкой опирается ладонями о свои колени, пытается выровнять дыхание, но грудь ходит ходуном, а сердце колотится где-то в горле. Пара мимо проходящих людей и сотрудников косятся на него, но обходят по широкой дуге, не задавая лишних вопросов, просто отворачиваются и делают вид, что ничего не заметили. Минхо выпрямляется, быстро оглядывается, прикидывая, где отдел с готовой едой, и почти бегом направляется туда. Он хватает несколько упаковок всего, что попадается под руку, даже не глядя на состав и цену. Разворачивается, подбегает обратно к кассе и вываливает покупки на ленту. Некоторые упаковки падают на пол, но он их подхватывает и скидывает обратно. — У меня безнал, — бормочет он кассиру, отводя взгляд к двери, а пальцы дрожат, пока он достает карту из кармана. Парень-кассир подозрительно косится на его дрожащие руки, на бледное лицо, на то, как Минхо оглядывается через плечо каждые две секунды. Но не решается задать мучительный вопрос «какого черта, собственно, с тобой происходит, парень?». Просто пробивает покупки, вводит оплату на терминал и постукивает пальцами по монитору кассы, наблюдая, как Минхо быстро прикладывает карту и судорожно пихает упаковки по карманам куртки. — Спасибо, — сбивчиво бросает он и выбегает прочь из магазина, толкнув дверь плечом. На улице его снова ударяет порывистый ветер, пробирающий до костей. Минхо жмурится на секунду, сопротивляясь внезапному холоду, и даже успевает расслабиться. Успевает поверить в то, что за ним никто не следил. Плечи слегка опускаются, пальцы разжимают хватку на карманах, и он замедляется, поворачивая в сторону своего подъезда. Но еще один шаг — и его резко дергают за запястье в сторону с такой силой, что в следующую секунду Минхо влетает в кирпичную стену соседнего здания. Лопатки встречаются с грубой поверхностью, по спине разливается острая боль, и он почти сползает вниз. Он даже не понимает, что происходит, когда две грубые ладони впиваются ему в плечи и вжимают плотнее в стену. Минхо стискивает зубы и снова зажмуривается, надеясь, что хруст, который он слышит, — это лапша в кармане, а не его собственные кости. — Ну привет, милая мордашка, — хриплый голос раздается прямо над ухом, обдавая воздух вокруг неприятным запахом изо рта. Минхо резко распахивает глаза и узнает перед собой того парня из бара. Знакомое лицо, знакомые злые глаза, знакомый оскал. А за его спиной маячит еще один, но молчаливый, с ленивым превосходством во взгляде, скрестив руки на груди. Минхо пытается вырваться, дергает руками, но его тут же снова грубо толкают, заставляя стать со стеной одним целым. — Какого… черта тебе надо? — рычит Минхо, стиснув зубы до хруста. — Ты же парень Джисона, так? — усмехается Джихун, щелкая языком у самого уха. — Так что ты мне поможешь. Минхо снова дергается, но хватка стальная, а боль в спине вполне настоящая, и от страха перед глазами начинают плыть круги. — Я соврал тогда, ясно?! — выпаливает он на одном дыхании, слова вылетают быстрее, чем он успевает их обдумать. — Он не мой парень! Я ничего о нем не знаю! Джихун цокает, наклоняется ниже к его лицу, и Минхо чувствует его тяжелое дыхание на своей щеке. — А вот это точно ложь, милый, — цедит он, вжимая Минхо в стену еще сильнее, так, что лопатки трещат, и на лице Джихуна появляется оскал. — И лучше бы это был последний раз, когда ты мне врешь. Минхо снова зажмуривается от яркой вспышки боли и откидывает голову на стену, чувствуя собственное сердцебиение в горле. — Я ничего не… знаю… правда, — выдавливает он, открывая глаза, в которых уже стоят слезы. — Зато я знаю, что Джисон как-то связан с тобой. И ты должен пойти мне навстречу, если, конечно, хочешь пожить еще немного. Минхо чувствует только грубые ладони на своих плечах и раздирающую боль в лопатках и пояснице, которая отдается во всем позвоночнике. Из глаз скатывается первая горячая слеза. — Я правда не знаю, где он… я клянусь, — шепчет Минхо, снова открывая глаза, но видит только размытое лицо Джихуна. — Не знаешь? — сухо хмыкает тот. — Но ты же хочешь нам помочь, да? Джисон очень плохо поступил с нами. И мы должны ему отомстить. Для убедительности Джихун вдавливает свое колено в бедро Минхо с нажимом, туда, где мышца особенно чувствительна. Боль простреливает от бедра до паха, и Минхо шипит сквозь зубы, сжимая кулаки. — Я… не… нет, — пытается промычать он, но колено давит сильнее, и голос срывается на жалкий всхлип. — Что ты сказал? — выплевывает Джихун, наклоняясь ближе. — Нет? Не будешь нам помогать? Минхо слабо качает головой, прижимаясь затылком к кирпичной стене, и в этот же момент чувствует, как его тело обмякает. Сильные пальцы наконец отпускают плечи, но вряд ли для того, чтобы сжалиться. — Держи его, — доносится сквозь туман страха. Минхо пытается дернуться в сторону, но его ловят за запястья, заламывают руки назад так, что грудь выпячивается вперед, а лопатки сводит новой вспышкой боли. Глаза судорожно сканируют темноту, пытаясь поймать хоть одну точку опоры, но в поле зрения только Джихун, который покручивает свои запястья, разминает пальцы и криво усмехается. — Сейчас ты узнаешь, что бывает с теми, кто отказывается сотрудничать, — бросает он небрежно и сплевывает вязкую слюну на асфальт. — И тебе это не понравится. Минхо пытается открыть рот и закричать, но первый удар в живот обрушивается всего через секунду. Кулак входит глубоко и вминается в мышцы, выбивая весь воздух из легких. Зубы Минхо стукаются, его голова падает к груди, и перед глазами взрываются белые круги. А второй удар прилетает следом в ребра, туда, где косточки тоньше. И затем третий. И четвертый. Минхо перестает считать. Он просто жмурится и надеется, что это закончится быстрее, чем он потеряет сознание. Он даже примерно не знает, как это остановить. Он, конечно, занимался каратэ. Всего пару месяцев, правда. Но еще тхэквондо в школе, и еще дрался на улице со сверстниками. Но все это совершенно не вязалось с тем, что происходило сейчас. Какую защиту вообще стоит применять, когда тебя просто держат за руки со спины и безостановочно бьют в живот? Он не практиковал ничего подобного, насколько ему помнится. Джихун на мгновение останавливается после, наверное, десятого удара по одному и тому же месту. Тяжело дышит, откидывает волосы со лба, а потом хватает Минхо пальцами за подбородок, сдавливая нижнюю челюсть пальцами до хруста. — Даю тебе шанс передумать, малыш, — низко шепчет он, дергая лицо Минхо на себя, заставляя смотреть в глаза. Минхо выдавливает кровавую улыбку на лицо. Губы трескаются, кровь течет по подбородку, но он все равно улыбается, а глаза стекленеют. — Жалко, что это все, на что ты способен, — усмехается он и сплевывает сгусток крови прямо в лицо Джихуну. Тот отшатывается назад, выпускает Минхо и медленно проводит рукой по лицу с явным остервенением. Пальцы становятся красными, и он смотрит на них секунду, а потом медленно переводит взгляд на Минхо. — Ну ты и мразь, — хрипит он, вытирая кровь и слюну о рукав куртки. — Я тебя убью, слышишь? Убью! Он снова налетает на Минхо, замахивается и удар прилетает прямо в лицо, прямо в нос. Голова Минхо откидывается назад, в ушах стоит хруст собственного хряща, а перед глазами все плывет красным. Следующий мгновенный удар уходит в нижнюю часть живота, там, где он уже ничего не чувствует, кроме глухой пульсации. Следующий — в челюсть, сбивая дыхание и отправляя в рот новую порцию железистого вкуса. Минхо глотает слюну, смешанную с кровью, чувствует, как язык натыкается на острый край сломанного зуба, и последнее, что фиксирует его уплывающее сознание — это оскал Джихуна, который снова заносит кулак. Следующий удар Минхо, увы, уже не чувствует. Довольно досадно. Мозг отключается раньше, чем кулак врезается в левое ребро. Чувствительность падает до нуля, боль исчезает, звуки становятся далекими, будто их отделяет толстый слой ваты. Его роняют на землю, тело плюхается на холодный асфальт, и Джихун продолжает методично наносить удары. Ботинок врезается в бок, в спину, в бедро, но Минхо ничего не чувствует. Только догадывается по тупым толчкам, которые сотрясают его тело. Перед глазами темнота, та самая, в которую так хочется провалиться, чтобы больше никогда не просыпаться. Или проснуться, но в другой жизни. Минхо перестает дышать. Он просто забывает, как это делается, проваливаясь в спасительное забытье.

⨯ ⨯ ⨯