Старшая кровь

«Иногда, чтобы вернуться, нужно больше мужества, чем чтобы уйти. Потому что уйти можно от других, а вернуться приходится к себе — и к тем, кто тебя предал, но кого ты всё равно любишь».

Дни на Кровавом Камне тянулись медленно, но Рейнис не тяготилась этим однообразием. Наоборот — она находила в нём странное успокоение. Подъём на рассвете, холодная вода из колодца, проверка лука и стрел. Потом несколько часов в лесу — охота, выслеживание, бесшумное передвижение. Возвращение с добычей, разделка, костёр, жарка мяса. Вечером — короткий полёт вдоль берега на спине дракона, когда ветер треплет короткие волосы, а сердце бьётся ровно и спокойно. И ночь в пещере, под чёрным крылом, пахнущим серой и морем. Она не чувствовала себя одинокой. Одиночество было бы, если бы вокруг были люди, которые её не замечают. Здесь же людей не было вообще — только дракон, лес и море. И эта пустота оказалась не страшной, а очищающей. Она словно сбросила с себя кожу, которой обросла за годы обид и попыток доказать свою ценность. Теперь ей не нужно было ничего доказывать. Нужно было только выжить. И она выживала. Её тело менялось. Не так, как меняются девушки, которые сидят в замках и шьют вышивку. Оно становилось крепче, жёстче, функциональнее. Плечи округлились, накачанные постоянным натягиванием тетивы. Руки — от плеч до пальцев — стали покрытыми тонкими шрамами: царапины от веток, порезы от ножа, мозоли от лука. На животе, под рубашкой, проступили жёсткие линии мышц — не для красоты, а для того, чтобы держать спину прямо, когда тащишь тушу добычи через лес. Бёдра и икры, привыкшие к долгим переходам, стали сухими, как канаты. Она похудела — еды было ровно столько, чтобы не голодать, но не больше. И в этой худобе появилась своя, опасная грация. Она стала двигаться быстрее, бесшумнее, экономнее. Каждый шаг, каждый поворот головы, каждый вздох — всё было подчинено одной цели: не умереть. И она не умирала. Черты лица заострились. Скулы, всегда довольно высокие, теперь казались вырезанными из камня. Глаза — фиолетовые, глубокие — словно ушли внутрь черепа, окружённые тенями, которые не проходили даже после сна. В них появилась та холодная, тяжёлая сталь, которую Рейнис когда-то видела у Деймона. Взгляд человека, который больше не ждёт пощады и не просит помощи. Взгляд хищника. Волосы отросли до плеч и уже начали мешать. Она перевязывала их кожаным шнурком, но во время охоты пряди всё равно лезли в глаза, и это бесило. Она подумывала отстричь их снова, но всё как-то не было времени — то охота, то рыбалка, то ещё чего. Она часто сидела на скале, глядя на море. Джеймон лежал рядом, положив голову на лапы, и его зелёные глаза тоже смотрели вдаль. Иногда он вздыхал, и из его ноздрей вырывался тонкий дымок. Рейнис не знала, о чём он думает — если драконы вообще умеют думать. Но ей нравилось, что он рядом. Иногда, по ночам, когда луна висела над морем, она вспоминала Драконий Камень. Вспоминала запах каминов, звук шагов в коридорах, голос Джейса, смех Люка, капризы Джоффри. Вспоминала мать — её усталую улыбку, её тяжёлые вздохи, её взгляд, когда она смотрела на неё. Вспоминала Деймона — его низкий голос, его насмешливую усмешку, его большие и теплые руки. И боль, которая была там, внутри, становилась тупее. Не проходила, нет. Просто переставала быть острой. Она не знала, что происходит в Драконьем Камне. Не знала, что мать, подписав соглашение с зелёными, всё равно не получила мира — война только разгоралась. Не знала, что Деймон, терзаемый чувством вины, каждую ночь стоит у окна и смотрит на море, сжимая её шарф в кулаке. Не знала, что Джейс пишет ей письма, которые чайка не может принести из-за штормов. Но однажды чайка прилетела. Это был обычный день — серый, ветреный, с низкими тучами. Рейнис чистила лук на скале, когда заметила белую точку на горизонте. Птица приближалась быстро, словно торопилась. Села на плечо, тяжело дыша, и протянула лапку. Рейнис сняла бересту, развернула. Почерк Джейса — дрожащий, торопливый, с кляксами. "Рейнис, мать в осаде. Зелёные идут на Драконий Камень. Вхагар кружит над замком. Мама заперлась в тронном зале. Лорды готовятся к обороне, но шансов мало. Я знаю, что ты зла. Но ты — кровь дракона. Она нуждается в тебе. Прилетай. Пожалуйста. Твой брат, Джейс." Она перечитала письмо раз, другой, третий. Каждое слово врезалось в сознание, как кинжал. Мать в осаде. Зелёные штурмуют Драконий Камень. Вхагар — огромный, страшный, старый Вхагар — кружит над замком, сея смерть. Её мать, которая предала её, но оставалась её матерью, заперлась в тронном зале. Её братья — Джейс, Люк, Джоффри — были там, в опасности. Деймон — тот, кто назвал себя её отцом, а потом предал её своим молчанием, — сражался. И каждый из них мог погибнуть. Рейнис сидела на скале, сжимая бересту в кулаке, и чувствовала, как мир вокруг неё раскалывается на две половины. Одна половина — та, что осталась здесь, в заброшенной крепости, — была безопасной. Здесь никто не требовал от неё жертв, не продавал её врагу, не смотрел сквозь неё. Здесь она была сама себе хозяйкой. А другая половина — там, за горизонтом, в дыму и пламени — звала её. Кричала и молила о помощи. Первой мыслью была злость. Острая, горячая, как удар кнута. "Они предали меня. Мать хотела выдать меня за Эймонда. Деймон сказал: "Твоя мать права". Они продали меня, как кусок мяса, а теперь хотят, чтобы я прилетела и спасла их?". Она встала, прошлась по скале, не в силах усидеть на месте. Внутри всё кипело — гнев, обида, страх, надежда. Она хотела закричать, разорвать письмо в клочья, швырнуть его в море. Но рука не поднималась потому что где-то глубоко, под слоями боли и злости, жило другое чувство. Она любила их. Несмотря ни на что. Несмотря на предательство и боль. Эта любовь не умерла, не превратилась в пепел, не высохла, как выцветший гобелен. Она просто спряталась, затаилась, замерла в ожидании, когда её позовут. И теперь, когда Джейс написал "Прилетай, пожалуйста", она проснулась и заполнила собой всё. Рейнис закрыла глаза. Перед внутренним взором встали лица. Мать. Рейнира. Не та, холодная королева, которая сидела на совете и говорила о мире в обмен на её брак. А та, ранняя, из детства, когда она укладывала её спать, когда гладила по голове, когда целовала в лоб перед сном. Та, которая дала ей имя, которая первой улыбнулась, когда увидела серебряные волосы новорождённой. "Ты — моя старшая кровь, — шептала она тогда. — Ты — моя надежда". Рейнис не знала, куда делась та женщина. Но она всё ещё была где-то там, внутри матери, в самом глубоком тайнике её души. И если зелёные убьют Рейниру, та женщина умрёт вместе с ней — навсегда. Деймон. Её папа. Не по крови, но по выбору. Тот, кто подобрал её сломленную и отогрел. Тот, кто учил её стрелять, поправлял локоть, хвалил за удачные выпады. Тот, кто обнимал её по ночам, когда ей снились кошмары, и называл дочерью. Он предал её своим молчанием. Он сказал: "Твоя мать права". Но Рейнис помнила не это. Она помнила, как он впервые улыбнулся ей — не насмешливо, а тепло, по-отечески. Как он подарил ей лук и сказал: "Дракон должен уметь всё". Как он рисковал жизнью, вытаскивая её из боя. Если зелёные убьют Деймона — кто тогда будет называть её дочерью? Кто будет смотреть на неё как на равную? Кто будет рядом, когда мир рухнет? Братья. Джейс, Люк, Джоффри. Они ничего не сделали ей плохого. Они не предавали, не продавали, не молчали, когда нужно было защищать. Джейс писал ей письма, рисковал, что их перехватят, и хранил её тайну. Люк дарил ракушки и называл "сися" когда был совсем маленьким. Джоффри требовал, чтобы она играла с ним в драконов. Они были её кровью, её плотью, её прошлым и будущим. И если зелёные убьют их — она не переживёт. Просто не переживёт. Рейнис открыла глаза. Ветер трепал её отросшие волосы, бросал в лицо солёные брызги. Она смотрела на море, на горизонт, где дымился Драконий Камень, и чувствовала, как злость на мать и Деймона утихает. Не исчезает — нет, она остаётся, глубокая, как старая рана. Но на её место приходит что-то другое. Злость на тех, кто угрожает её семье. На зелёных, которые развязали войну. На Эймонда, который хотел сделать её своей женой. На тех, кто осмелился поднять руку на её дом. Эта злость была чистой, как пламя. Она не жгла изнутри — она толкала вперёд. Она давала силу. — Я не прощу их, — сказала она вслух, обращаясь к дракону. — Ни мать, ни Деймона. Никогда. Но я не позволю зелёным убить их. Не позволю, чтобы Вхагар сожог замок, где выросла я и мои братья. Не позволю, чтобы мои братья погибли. Не позволю, чтобы Деймон пал в бою. Не позволю, чтобы мать умерла в тронном зале. Джеймон поднял голову, посмотрел на неё. Его зелёные глаза блестели в сером свете, и в них не было вопроса — только ожидание. Он ждал её решения. Он был готов лететь куда угодно — на битву, на смерть, на спасение. Ей нужно было только сказать слово. — Я боюсь, — призналась она, и голос её дрогнул. — Боюсь, что не успею. Боюсь, что прилечу, а их уже не будет. Боюсь, что Джейс…что Деймон…что мать… — Она не договорила. Слова застряли в горле. — Я не хочу их хоронить. Я не хочу стоять над их могилами и знать, что могла помочь, но не прилетела. Я не хочу жить с этой мыслью. Дракон рыкнул — низко, протяжно. Она почувствовала, как его тело напряглось, готовое к полёту. — Я лечу, — сказала она. — Не ради них. Ради себя. Я не смогу жить с мыслью, что бросила их. Даже если они меня предали. Даже если меня там встретят не с распростёртыми объятиями, а с холодными взглядами. Я должна быть там. Она замолчала, глядя на горизонт. Внутри неё боролись две силы — обида на прошлое и любовь к семье. И любовь побеждала. Потому что обида — это тяжёлый камень, который можно отбросить. А любовь — это корни, которые вросли в самое сердце. Их не вырвать. — Я прощаю их, — прошептала она. — Не до конца. Не сейчас. Но я прощаю достаточно, чтобы лететь домой и защитить их. Остальное приложится. Она спустилась в крепость, в ту комнату, где хранила свои вещи. Достала узел, развязала. Внутри — сменная рубашка, фляга, нож. И костюм. Тот самый, тёмно-синий, почти чёрный, с серебряной вышивкой по вороту. Она взяла его с собой неизвестно зачем — просто так, на всякий случай. Теперь этот случай настал. Она развернула костюм, провела пальцами по ткани. Плотная, прочная, она была похожа на те, что носил Деймон в молодости — строгий, военный, без лишних украшений. В этом костюме она чувствовала себя сильной. Не принцессой, которую продают врагу, а воином, который идёт в бой. Она скинула старую куртку и рубашку — потрёпанные, зашитые в нескольких местах, пропахшие дымом и лесом. И надела костюм. Ткань приятно облегала тело, не сковывая движений. Она затянула ремни на поясе, поправила воротник. Потом подошла к треснутому зеркалу. Волосы отросли за месяц — теперь они доходили до плеч и лезли в глаза. Это было неудобно. В бою такие волосы могут стать помехой. Она взяла нож, оттянула прядь у виска и отрезала. Волосы посыпались на пол — серебряные, тонкие, как паутина. Она стригла, не глядя, быстро и уверенно, как стригут волосы воины перед битвой. Не жалея, не сомневаясь. Прядь за прядью падала на каменный пол, и с каждым отрезанным локоном она чувствовала, как с неё спадает что-то лишнее.. Страх, сомнения, обида... Когда она закончила, волосы стали короткими — ещё короче, чем были у неё когда-либо. Она зачесала их назад, открывая лицо. В зеркале отразилась не девочка, не изгнанница. Отразился воин. Высокие скулы, твёрдый взгляд, сжатые губы. Она напоминала Деймона — не чертами лица, те были её, материнскими, а выражением. Той холодной, опасной сталью, которая была в нём. — Я — его дочь, — сказала она отражению. — Не по крови, но по духу. И сегодня я докажу это. Зелёные не ждут меня. Они не ждут, что изгнанница вернётся. Они не ждут, что девочка, которую они хотели продать, прилетит на драконе, которого никто не смел приручить. Они не ждут гнева. А я принесу им его. Она поправила воротник, затянула ремни на поясе. Прикрепила кинжалы — оба, и материнский, и отцовский. Лук перекинула через плечо, колчан со стрелами повесила сбоку. Проверила, на месте ли фляга и нож. Всё было готово. Она вышла из крепости. Джеймон стоял на краю скалы, расправив крылья. Его глаза горели зелёным огнём, и в этом огне Рейнис видела отражение собственного пламени. — Джеймон, — позвала она. — Мы летим домой. Дракон рыкнул — довольно, согласно. Опустил крыло, помогая ей взобраться. Она подошла, положила руку на его тёплую чешую, прижалась лбом к его шее. — Я знаю, что мы можем погибнуть, — сказала она. — Но я не могу оставаться здесь, пока моя семья в опасности. Даже если они меня предали и встретят ножами. Я должна быть там. Она устроилась поудобнее, прижалась к его шее. Ветер уже трепал её короткие волосы, забирался под воротник костюма. Внизу шумело море. Где-то там, за горизонтом, дымился Драконий Камень. — Я лечу, — сказала она себе. — Не ради мести. Ради любви. Даже если они не заслужили. Даже если я не заслужила. Это не важно. Дракон взревел — так, что задрожали стены старой крепости. Он расправил крылья, оттолкнулся от земли и взлетел. Внизу осталась крепость. Её стены, заросшие мхом, её пустые комнаты, её колодец, её тишина. Остались дни одиночества, охоты, слёз по ночам. Осталась свобода, которую она нашла и ради которой рискнула всем. Впереди был дом и битва. Рейнис не знала, что её ждёт. Не знала, встретят ли её с распростёртыми объятиями или с мечами наголо. Не знала, простит ли её мать, вспомнит ли Деймон, что называл её дочерью. Знала только одно: она летит спасать свою семью. И никакая обида, никакая боль, никакое предательство не остановят её. — Прощай, Кровавый Камень, — прошептала она, глядя вниз. А потом замолчала, глядя вперёд — туда, где в дымке горизонта уже угадывался Драконий Камень. И сердце её билось ровно, сильно, как у дракона перед битвой.