Старшая кровь

«Некоторые яйца трескаются сразу, выпуская на свет дракона. Другие лежат в тепле годами, и никто не знает, что внутри. Но когда приходит час, дракон не спрашивает разрешения».

Драконий Камень стоял на скале, омываемый солёными брызгами Узкого моря. Его стены помнили столетия — рождение и смерть королей, крики драконов, шепот заговоров. В этот день замок содрогался не от вражеских осад, а от женских криков, доносившихся из королевских покоев. Рейнира Таргариен, Принцесса Узкого моря, наследница Железного трона, металась на окровавленных простынях уже шестой час. Её длинные серебряные волосы, пропитавшиеся потом, прилипли к щекам. Она кусала губу до крови, но не издала ни одного стона, достойного слабой женщины. — Ваше высочество, вы должны расслабиться, — проговорила повитуха, пожилая женщина с цепкими руками, принимавшая роды у половины знатных домов Вестероса. — Напряжение вредит и вам, и ребёнку. — Я расслаблюсь, когда эта пытка закончится, — прошипела Рейнира, впиваясь ногтями в плечо служанки, державшей её за руку. За окном бушевал шторм. Волны разбивались о скалы с такой силой, что казалось что само море пытается смыть Драконий Камень в пучину. И где-то в этой какофонии ветра и воды Рейнире чудился голос отца: "Ты — Таргариенка. Твоя кровь — огонь. Не смей сдаваться". Она не сдалась. Очередная схватка скрутила её тело, и она закричала — не от боли, а от ярости, от древнего драконьего гнева, живущего в крови всех её предков. В этот миг свечи в комнате дрогнули, словно сквозняк пронёсся, хотя все двери были заперты. И мир взорвался детским плачем. — Девочка, — выдохнула повитуха, вынимая из материнской утробы крошечное, сморщенное существо, всё в крови и слизи. — Принцесса. Рейнира обессиленно откинулась на подушки. Грудь её тяжело вздымалась, глаза были закрыты, но когда рядом раздался требовательный, звонкий крик младенца, она открыла их и потянулась к ребёнку. — Дай мне, — прошептала она. Повитуха положила девочку ей на грудь. Рейнира взяла её дрожащими руками — такими маленькими, такими хрупкими, но уже цепляющимися за жизнь. И тут она увидела. Волосы. Даже сквозь кровь и родовую смазку было видно что они серебряные. Не тёмные как у Лейнора, и не русые как у простолюдинов, а чистые, светлые, почти белые — валирийская кровь, сияющая как луна в ночи. У Рейниры перехватило дыхание. — Таргариенка, — прошептала она, и по её щеке скатилась слеза. — Моя дочь. Моя настоящая дочь. Она прижала младенца к груди и заплакала — от облегчения, от счастья, от того, что этот ребёнок своим появлением на свет уже бросал вызов всем, кто сомневался в ней, в её праве на трон и в её крови. Девочка, словно почувствовав материнские слёзы, замолчала и приоткрыла глаза фиолетового цвета. И чистые как у всех Таргариенов. Рейнира могла поклясться что в них уже горел огонь. — Ты будешь королевой, — прошептала она дочери. — Или тем, кто сожжёт всех, кто встанет на твоём пути. Я это чувствую. В комнату вошёл Лейнор Веларион, супруг Рейниры. Он был всё так же красив — высокий, стройный, с тёмными, как смоль, волосами и глазами, в которых всегда сквозила лёгкая грусть. Он не торопился к постели, подошёл сначала к камину, стряхнул с плеча невидимую пылинку, и только потом склонился над женой. — Ты молодец, — тихо сказал он, поцеловав её в лоб. Без тепла и без уже той искренности, которая была в первые годы их брака. Просто дань приличию. Рейнира кивнула, не сводя глаз с его лица. — Возьми дочь, — попросила она, протягивая свёрток. — Посмотри на неё. Лейнор взял осторожно девочку, словно боялся разбить дорогую вазу. Он поднёс её к лицу и на мгновение замер. Серебряные волосы блеснули в свете свечей, отражая огонь камина. Лейнор сглотнул. — У неё твои волосы, — произнёс он, и в голосе не было злобы, только усталая и горькая констатация факта. — У неё моя кровь, — ответила Рейнира, и в её словах слышался вызов. — Наша дочь, Лейнор. — Конечно, — он кивнул и вернул младенца. — Наша. Но Рейнира видела. Что-то в его глазах погасло. И это совсем не ревность и не гнев, просто понимание того, что этот ребёнок никогда не будет его в глазах двора. Что лорды будут шептаться: "Слишком Таргариенка, слишком не Веларион". Что его имя, его гордость, всё это разобьётся о серебряные волосы этой девочки. Лейнор развернулся и вышел, не сказав больше ни слова, оставив девочку матери. Дверь за ним закрылась мягко, почти беззвучно. Но Рейнире показалось, что громыхнул гром. Спустя час, когда Рейнира уже отдохнула и переоделась в чистое, в покои вошёл лорд Корлис Веларион, Морской Змей. Он не ждал приглашения — кто посмел бы отказать самому богатому человеку Вестероса? — и сразу направился к внучке. — Покажи-ка мне её, — прогудел он, протягивая широкие, покрытые шрамами ладони. Рейнира с улыбкой отдала дочь. Корлис взял девочку с той уверенностью, что бывает только у мужчин, вырастивших не одного ребёнка. Он поднял её на уровень глаз и рассмотрел. — Серебряная, как луна, — произнёс он задумчиво. — Я видел много новорождённых. Эта не будет молчать. Он покачал её на руках, и девочка вдруг открыла глаза — фиолетовые, с глубоким, не по годам серьёзным взглядом. Корлис хмыкнул. — Она смотрит на меня так, будто оценивает. Твоя порода, Рейнира. Драконья. — Я назову её Рейнис, — сказала Рейнира, глядя на отца мужа. — В честь королевы, которая никогда не правила, но чьё имя пережило всех королей. Корлис помолчал. Королева Рейнис, дочь Джейхейриса Миротворца, была обойдена троном в пользу Визериса — отца Рейниры. Но она осталась в истории как сильная женщина, которая не сломалась. — Достойное имя, — наконец кивнул Корлис. — Пусть твоя Рейнис будет счастливее. Он вернул младенца матери и добавил, глядя куда-то в сторону моря: — Кровь Веларионов сильна, но кровь Таргариенов — это пламя. Она сожжёт любого, кто посмеет усомниться в её праве. Береги её, Рейнира. Она — твоё будущее. Когда все ушли, Рейнира осталась одна с дочерью. Она смотрела на крошечное лицо, на серебряный пушок на голове, на приоткрытые фиолетовые глаза, и думала о том, что ждёт эту девочку впереди. Война, интриги, предательство?...Возможно, корона, а возможно — пепел. За окном, пробиваясь сквозь шторм, раздался далёкий рёв. Сиракс, дракон Рейниры, приветствовал новую принцессу. Рейнис вздрогнула во сне, но не заплакала, только сжала маленькие кулачки и засопела громче. — Ты — моя старшая кровь, — прошептала мать, целуя дочь в лоб. — Ты — моё пламя. И никто, слышишь, никто не посмеет сказать, что ты не Таргариенка. Она укрыла девочку одеялом, вышитым драконами, и долго сидела, глядя, как ветер колышет занавески. А за стенами замка бушевало море, и где-то в драконьем пике спали древние чудовища, которым ещё только предстояло узнать имя своей новой хозяйки. Рейнис Таргариен. Первая дочь...Старшая кровь...И мир никогда уже не будет прежним.