Старшая кровь

«Дракон не выбирает седока. Седок выбирает дракона. Но иногда они встречаются задолго до того, как пламя касается неба».

Семь лет пролетели как один взмах крыла. Рейнис Таргариен, которую при дворе уже начали называть "серебряной принцессой", росла не по дням, а по часам. Её длинные льняные волосы падали на плечи тяжёлой волной, а фиолетовые глаза смотрели на мир с любопытством и вызовом, как у матери, но более острее и требовательнее. Она была высокой для своего возраста, стройной и гибкой, как клинок, и в ней уже чувствовалось то самое "драконье", что заставляло слуг шептаться по углам. "Слишком смелая, — говорила кухарка своей помощнице. — Слишком гордая. Не как наши мальчики". — "Она же Таргариенка, — отвечала та. — А эти…они все такие. Огонь в крови". Рейнис слышала эти разговоры. Она научилась слышать их задолго до того, как поняла смысл. Сначала ей было обидно, но потом уже всё равно. А потом она решила, что если её называют "слишком", значит, она делает всё правильно. Но были и те, кто смотрел на неё с неприязнью. Лорды, навещавшие Драконий Камень, бросали косые взгляды на серебряную девочку, которая крутилась под ногами. "У Лейнора Велариона не может быть такой светловолосой дочери", — шептались они в своих покоях. Рейнис не понимала всех грязных намёков, но запомнила то что она другая. И эта "другая" чем-то стыдна. Она не показывала, что ей больно. Вместо этого она вздёргивала подбородок и смотрела на шептунов так, словно они были тараканами, которых раздавят при первой же возможности. Иногда это срабатывало — взрослые отводили взгляды первыми. Отец редко уделял ей время. Лейнор был занят, или делал вид что чем то занят. Тренировки с мечом, поездки в море, долгие разговоры с отцом Корлисом...Иногда Рейнис казалось, что он нарочно избегает её. Однажды она подбежала к нему с рисунком дракона, который нарисовала сама, дрожа от гордости и надежды. — Папа, посмотри! Лейнор взглянул мельком, сухо сказал "хорошо, иди играй" и ушёл, даже не погладив по голове. Рейнис стояла с бумагой в руках и чувствовала, как внутри поднимается комок к горлу. С тех пор она больше никогда не показывала ему свои рисунки. Она не помнила, чтобы он когда-нибудь обнимал её. Лейнор был вежлив, но холоден как стена, к которой прикасаешься и сразу отдёргиваешь руку. А она была ребёнком, который хотел тепла, но не получал. Зато мать — Рейнира — души не чаяла в старшей дочери. Она видела в Рейнис себя: строптивую, гордую, жаждущую доказать всем, что кровь дракона значит больше, чем интриги лордов. Они часто ходили к драконьему пику вместе. Рейнира показывала Сиракса — огромную жёлтую драконицу с чешуёй, сверкавшей на солнце, как золото. Она позволяла дочери гладить тёплую, шершавую кожу, рассказывала, как впервые поднялась в воздух в семь лет — в том же возрасте, в котором была сейчас Рейнис. — Я не боялась, — говорила Рейнира, глядя вдаль. — Сиракс подставил крыло, я забралась и мы взлетели. Мир стал маленьким. Все мои страхи — тоже. Рейнис слушала, затаив дыхание, и мечтала. Ей тоже хотелось почувствовать ветер под крыльями, подняться выше облаков, увидеть море с высоты полёта. Она не раз просила мать взять её на Сиракса, но Рейнира мягко отказывала: "Ты ещё мала. Дракон чувствует неуверенность седока. Когда ты будешь готова, он сам позовёт тебя". Или не позовёт, но об этом Рейнира не говорила вслух. В отличие от матери, Лейнор запрещал дочери приближаться к драконам. — Не ходи к пику, Рейнис, — бросал он при встрече, даже не глядя на неё. — Драконы не игрушки. Ты можешь погибнуть, или, что хуже, опозорить дом, если испугаешься. — Я не боюсь. — отвечала она, сжимая кулаки. — Вот это и страшно. — говорил он и уходил. А Рейнис оставалась с чувством, что её погасили, словно свечу. Она не понимала, зачем отец растит в ней обиду, если не хочет воспитывать. Но одно она усвоила твёрдо, а именно что Лейнор не считает её своей и никогда не считал. В том году Рейнира снова оказалась на родовом ложе. Рейнис было страшно. Она слышала крики матери из коридора и не знала куда себя деть. Нянька пыталась увести её в детскую, но девочка вырвалась и убежала на стены, где села, обхватив колени, и стала ждать. Она смотрела на драконий пик и молилась — не богам, которым её учили поклоняться, а самому пламени, крови дракона, что текла в её жилах. "Пусть мама будет жива. Пусть всё будет хорошо". Рёв Сиракса разнёсся над замком — долгий, тревожный, как плач. А через минуту из окна высунулась служанка и закричала: "Принц родился! У принцессы Рейниры родился сын!" Рейнис вскочила и побежала по коридорам, расталкивая слуг. В комнате пахло кровью и потом. Рейнира лежала бледная, уставшая, но улыбалась. В её руках был свёрток. — Подойди, дочь, — прошептала она. — Это Джекейрис. Твой брат. Рейнис заглянула в лицо младенца. Он был крошечным, красным и сморщенным, как все новорождённые. Но она смотрела не на лицо, а на волосы. Они у него были тёмные, почти чёрные, как у самого Лейнора. — У него волосы как у отца, — сказала она тихо. Рейнира и вошедший следом Лейнор переглянулись. Взрослый взгляд, полный невысказанного. — Да, — ответила мать с нарочитым спокойствием. — Как у отца. Рейнис не поняла, почему эти слова повисли в воздухе, словно грозовая туча. Но она почувствовала сразу что что-то не так. Что-то, о чём ей не говорят. Она взяла осторожно брата на руки, словно он был сделан из драконьего яйца. — Привет, Джейс, — сказала она. — Я твоя старшая сестра. Я буду тебя защищать. Младенец открыл глаза — карие, тёплые, без единого фиолетового оттенка — и улыбнулся беззубой улыбкой. Рейнис улыбнулась в ответ, но на душе у неё скребли кошки. Теперь у мамы есть сын с тёмными волосами, который больше похож на Лейнора. А она по-прежнему остаётся "серебряной среди тёмных" — и эта другость становится только заметнее. После рождения Джейса слухи стали громче. Лорды, приезжавшие на Драконий Камень, перешёптывались уже не таясь. "Старшая — вылитая Таргариенка, а сын — Веларионец, — говорили они в коридорах. — Интересно, чья же кровь сильнее в этой семье?" Рейнис не понимала всех подтекстов, но интонации улавливала. И где-то в глубине души зародилась твёрдая мысль что она должна доказать, что не хуже. Что она — настоящая кровь дракона, что её серебряные волосы — не проклятие, а благословение. Драконы стали её навязчивой идеей. Она знала имена каждого дракона на острове. Серебряный Призрак, который прятался в тумане у восточных скал. Морской Дым, быстрый как ветер, которого никто не мог оседлать. Старая Вхагар, огромная, как гора, но на ней летала только принцесса из зелёных — Рейнис её не любила, даже не зная лично. И громадный, чёрный, как сама ночь — Каннибал. О нём шептались по ночам: "Он пожирает яйца и детёнышей. Он безумен. Никто не сможет его оседлать — он сам сожжёт любого, кто приблизится". Рейнис слушала и представляла: а если смогу я? Если никто не смог, значит, тот, кто сможет, будет легендой. Она тайком пробиралась к драконьему пику. Смотрела, как драконы парят в небе, как садятся на скалы, как трутся мордами друг о друга. Однажды она подошла слишком близко к месту, где спал старый дракон, и едва успела убежать, когда он открыл жёлтые глаза и зарычал. Ей тогда здорово досталось от стражи. Лейнор пришёл в ярость и впервые за долгое время сам устроил ей разнос. — Ты могла погибнуть! — кричал он. — Ты принцесса, а не дикая охотница! Не смей больше приближаться к пику без разрешения! Рейнис промолчала, но в ту же ночь залезла на стену и долго смотрела в сторону тёмных скал, где чудились силуэты спящих чудовищ. Она не боялась, она ждала. Тогда же она решилась на отчаянный шаг. В замке хранились драконьи яйца — древние, с потускневшей чешуёй. Некоторые лежали там годами, не вылупляясь. Рейнис тайком взяла одно — самое красивое, с золотистыми прожилками, напоминавшее чешую Сиракса. Она спрятала его под кроватью, закутала в тёплое одеяло и каждую ночь шептала яйцу: "Просыпайся. Я здесь. Я твоя". Она грела его своим дыханием, клала в угли камина, когда никто не видел, и даже брала с собой на стены, чтобы яйцо видело драконов. Она верила, что любовь и тепло заставят его треснуть. Прошли недели. Яйцо оставалось холодным и мёртвым. Рейнис плакала по ночам, прижимая его к груди, и чувствовала, как внутри закипает горькая обида. — Почему ты не просыпаешься? — шептала она. — Я же так старалась. Я люблю тебя. Я буду самой лучшей наездницей. Яйцо молчало. Однажды она чуть не попалась. В комнату зашла служанка, когда Рейнис сидела на кровати, прижимая к себе драгоценную находку. Девочка от неожиданности уронила яйцо, и оно глухо стукнулось о каменный пол. К счастью, не треснуло. Служанка сделала вид, что ничего не заметила, но Рейнис до смерти перепугалась. С тех пор она стала осторожнее, пряча яйцо в тайник за камином. Но чуда не произошло, яйцо не треснуло. В нём не чувствовалось ни тепла, ни жизни. В отчаянии Рейнис отнесла его обратно — на то же место, где взяла, и долго стояла, глядя на потускневшую скорлупу. Ей казалось, что это яйцо — её последняя надежда доказать всем, что она настоящая Таргариенка. А она не оправдала даже этой надежды. В ту же ночь она пришла к матери. — Моё яйцо не вылупилось, — сказала она, опустив голову. Рейнира прижала дочь к себе. — Не каждое яйцо становится драконом, — мягко ответила она. — Но это не значит, что у тебя не будет дракона. Просто твой ещё не родился. Или уже родился и ждёт тебя там, где ты не искала. Она поцеловала Рейнис в макушку. — Ты — кровь дракона, дочь. Драконы находят друг друга. Всегда. Рейнис кивнула, но в душе поселился червь сомнения. Впервые в жизни она почувствовала, что её мечта недостижима, что она может оказаться не такой как все, даже среди своих. Она заснула с мокрыми глазами. И в ту же ночь ей приснился сон. Огромный чёрный дракон летел к ней сквозь бурю. Его чешуя отливала тёмным серебром, а глаза горели зелёным пламенем — не огнём, а чем-то другим, более жутким и древним. Когда он открыл пасть, из неё вырвалась не огонь, а кислота, растворяющая камни и превращающая скалы в пар. Дракон не говорил, но Рейнис поняла: "Я приду, когда ты будешь готова...Когда никто не будет ждать...Я приду и выберу тебя". Она проснулась с улыбкой, впервые за много недель. На следующий день она отправилась к драконьему пику не просить и не умолять, а просто смотреть и ждать. Джейсу тогда было всего несколько месяцев. Он ещё не умел ходить, но Рейнис часто брала его на руки, выходила с ним на стены и показывала драконов. — Видишь того, чёрного? — говорила она, указывая на далёкую тень, кружившую над самыми опасными скалами. — Это Каннибал. Он ничей. Он страшный и пожирает даже драконов. Джейс гулил и хватал её за волосы, дёргал что было сил. — Не тяни, — морщилась Рейнис, но не отнимала. — Ты ещё мал, а я научу тебя всему. Держать меч, смотреть на дракона без страха и даже летать. Обещаю. Ветер трепал её серебряные волосы, и она смотрела в небо, где чёрная тень растворялась в облаках. Где-то там, среди дыма и камней, её дракон ждал часа, а она ждала его. И пусть все шепчутся, пусть Лейнор смотрит холодно, пусть лорды переглядываются...Она знала что настанет день, и она поднимется в небо на том, кого никто не смел оседлать. И тогда все увидят, что значит "серебряная среди тёмных". Тогда они поймут, что она — не ошибка природы, а настоящая кровь дракона. И горе тому, кто встанет на её пути. А пока она просто ждала. И время шло.