Старшая кровь

«Некоторые отцы дарят детям мечи. Другие — только тени. И ты никогда не знаешь, что тяжелее — поднять оружие или жить с призраком, который не смотрит в твою сторону».

После рождения Джейса прошло несколько месяцев, и Рейнис быстро поняла что в этом доме ничего не изменилось. Лейнор по-прежнему обходил её стороной, даря всё своё тепло сыну. Она смотрела, как отец берёт Джейса на руки, как улыбается ему, как шепчет что-то на ухо, и внутри неё разрасталась глухая, тягучая обида. Ей было семь — достаточно, чтобы понимать, что её не любят, но недостаточно, чтобы смириться. — Мама, почему папа никогда не улыбается мне? — спросила она однажды вечером, когда Рейнира укладывала её спать. Рейнира замерла, подбирая слова. — Он улыбается, доченька. Просто не так часто. Он занят. — Он занят с Джейсом, — поправила Рейнис. — А я ему не нужна. Рейнира хотела возразить, но осеклась под детским, слишком взрослым взглядом фиолетовых глаз. Она поцеловала дочь в лоб и погасила свечу. А Рейнис долго лежала в темноте, глядя в потолок и слушая, как за стеной Лейнор воркует над колыбелью брата. "Я ничего ему не сделала, — думала она. — Почему он меня не любит?" Когда Рейнис исполнилось восемь, Рейнира снова забеременела. В замке снова засуетились слуги, снова зашептались о том, будет ли мальчик или девочка, будут ли волосы тёмными или светлыми. Рейнис слушала эти разговоры краем уха, но в глубине души надеялась что родится девочка. Серебряноволосая, как она. И тогда ей не будет так одиноко. Беременность Рейниры была тяжёлой, она много времени проводила в покоях, и Рейнис приходилось развлекать себя сама. Она часами сидела на стене, глядя на драконий пик, или тренировалась с мечом во дворе. Лейнор не обращал на неё внимания — его мысли были заняты будущим ребёнком. Однажды Рейнис осмелилась подойти к отцу, когда тот стоял на балконе, глядя на море. — Папа, — позвала она тихо. — А если родится девочка, как ты её назовёшь? Лейнор повернулся, удивлённый, что она вообще заговорила. — Это не твоя забота, — ответил он сухо. — Иди играй. — Я не играю, — сказала она, сжав кулаки. — Я просто хочу знать. Лейнор помолчал, потом бросил: — Лаэна. В честь моей сестры. А теперь уйди. Она ушла. Лаэна. Красивое имя. Но она почему-то была уверена, что этого ребёнка он будет любить больше, чем её опять. Когда родился Люцерис, Рейнис было почти девять. Она стояла в коридоре, слушая крики матери, и молилась чтобы мать выжила и чтобы ребёнок был здоровым. И всё равно где-то в глубине души теплилась надежда: "Пусть будет девочка. Пусть будет похожа на меня". Но слуга, выбежавший из покоев, закричал: "Мальчик! Принцесса родила ещё одного мальчика!" Рейнис прислонилась к стене. Ещё один...Ещё один темноволосый брат, которого отец будет носить на руках. Ещё один, кого назовут "истинным Веларионом". А она останется серебряной принцессой, чужой в собственном доме. Она не пошла смотреть на новорождённого сразу. Дождалась, пока все разойдутся, и только тогда заглянула в колыбель. Люцерис — маленький, сморщенный, с тёмным пушком на голове и с карими глаза, как у Лейнора и Джейса. — Здравствуй, Люк, — сказала она шепотом. — Я твоя сестра. Я буду защищать тебя. Даже если ты никогда не будешь на моей стороне. Она не знала, почему сказала это, просто чувствовала что так и будет. Лейнор вошёл в детскую, когда Рейнис стояла над колыбелью. Он посмотрел на неё, потом на сына, и сказал: — Не трогай его. Ты ещё не умеешь обращаться с младенцами. — Я умею, — ответила она. — Я помогала нянькам с Джейсом. — С Джейсом — другое дело. Он был крепче. Рейнис не поняла, что он имел в виду, но интонация была резкой. Она отошла, давая отцу место у колыбели. Лейнор сразу же склонился над Люком, взял его на руки, заулыбался. Тепло, которое он так редко показывал, вдруг разлилось по его лицу. Рейнис вышла. Она больше не хотела это видеть. Следующие два года стали для неё временем молчаливого наблюдения. Она видела, как Лейнор учит Джейса держать меч — терпеливо, с шутками и с похвалами. Как он берёт Люка на руки и показывает ему корабли в гавани. Как по вечерам рассказывает обоим сказки о морских путешествиях. Её никто никогда не учил. Она училась сама у мастера по оружию, книг в библиотеке и на своих собственных ошибок. Она пыталась снова и снова пробить стену отцовского равнодушия. Однажды она пришла к Лейнору с деревянным мечом, который сама выстругала из коряги, и сказала: — Папа, научи меня драться. По-настоящему, не как мастер по оружию. Ты же лучший мечник в замке. Лейнор посмотрел на её самодельный меч, усмехнулся не зло, но снисходительно — Девочкам не нужны мечи, Рейнис. Иди занимайся вышиванием. — Я ненавижу вышивать, — выпалила она. — И не нужны мне иголки. Я хочу быть воином. — Воином? — Лейнор поднял бровь. — Воином рождаются. И воины всегда мужчины. Ты будешь женой и матерью. Смирись. Она не смирилась. Она пошла тогда в оружейную и попросила капитана стражи тренировать её вдвое чаще. Когда Рейнис исполнилось десять, родился Джоффри. Третий темноволосый брат. Рейнис уже не надеялась на девочку. Она даже не пошла смотреть на новорождённого сразу. Сидела на стене, глядя в сторону драконьего пика, и думала: "Почему они все рождаются такими разными? Почему я одна — светлая? Что во мне не так?" Позже Джейс прибежал к ней, сияющий. — Рейнис! У нас ещё один брат! Пойдём скорее, он такой смешной! Она позволила увести себя. Джоффри был крошечным, с тонким писком и почти чёрными волосами. Она посмотрела на него и вдруг почувствовала не ревность, а странное спокойствие. "Ещё один, — подумала она. — Ещё один, кто будет любить отца и никогда — меня". Лейнор теперь вообще не замечал её. Все его мысли занимали трое сыновей — наследники, продолжатели рода, гордость дома Веларионов. Рейнис превратилась в тень, которая маячила в коридорах, но не имела права на тепло. Она пробовала разные способы привлечь его внимание. Показывала свои успехи на тренировках — он пожимал плечами, училась читать и писать на нескольких языках — он говорил, что для девочки это лишнее...Однажды она даже попросила его научить её плавать, надеясь, что вода сблизит их. Лейнор ответил ей тогда: "У тебя есть нянька. Пусть она учит". Рейнис больше не просила. Она начала сторониться отца. Когда он входил в комнату, она выходила, а когда он разговаривал с братьями, она уходила на стены. Между ними выросла высокая и холодная стена, сложенная из кирпичей безразличия и детских слёз, которые никто не видел. Рейнира пыталась вмешаться. Она говорила с Лейнором, умоляла его быть ласковее с дочерью. — Ты её не замечаешь, — сказала она однажды, когда они остались вдвоём. — Она страдает, Лейнор. — Она принцесса, — ответил он. — У неё есть кров, еда, одежда. Я исполняю свой долг. — Долг? — Рейнира повысила голос. — Она твоя дочь! Ты должен любить её! — Не говори мне о любви, — Лейнор усмехнулся. — Я дал ей всё что она могла бы иметь. Чего ещё ты хочешь? Рейнира замолчала. Потом тихо сказала: — Ты жалеешь, что она не твоя? Что она не похожа на тебя? Лейнор не ответил. Но его молчание было громче любых слов. Рейнис случайно услышала этот разговор, проходя мимо. Она замерла, прижавшись спиной к стене, и слушала, как тишина давит. Потом медленно отошла. В тот день она впервые подумала: "Он не просто холоден. Он не считает меня своей. Никогда не считал". И что-то внутри неё сломалось, что-то маленькое, детское, что всё ещё верило в чудо. Оно умерло в тот вечер, оставив вместо себя пустоту. На следующее утро она пришла на тренировку с новым выражением лица — холодным, как сталь. Она больше не улыбалась мастеру по оружию, не шутила с Джейсом, а просто била по чучелу, раз за разом, выплёскивая ту боль которую не могла показать. — Ты сегодня злая, — заметил Джейс, когда она закончила. — Я всегда злая, — ответила она. — Просто раньше я это скрывала. Джейс не понял, но промолчал. Малыш Люк подполз к ней и вцепился в её штанину. "Сися!" — пролепетал он, имея в виду "сестра". Рейнис взяла его на руки, посмотрела в его карие глаза — такие же, как у отца — и сказала: — Ты будешь другим, Люк. Ты не будешь похож на него. Я сделаю так, чтобы ты вырос добрым. Она не знала, получится ли у неё. Но хотя бы попытается. Джоффри был ещё слишком мал, чтобы реагировать на неё. Он лежал в колыбели и сосал палец. Рейнис иногда заходила к нему, когда никого не было, и гладила по голове. — Ты тоже, — шептала она. — Ты тоже не будешь как он. Ей было всего десять, а она уже чувствовала себя взрослой. Слишком взрослой для своих лет, слишком старой для детских игр и слишком молодой для настоящей ненависти. Лейнор продолжал жить своей жизнью. Он брал сыновей в море, учил их драться, дарил им подарки. Рейнис не получала ничего. Ни меча, ни лошади, ни даже простой книги. В день её рождения няньки дарили ей кукол, которых она ненавидела. Рейнира дарила украшения, а Лейнор просто желал спокойной ночи — ровным голосом, как посторонней. Однажды, когда Рейнис было десять с половиной, она не выдержала. Вечером, после ужина, она подошла к отцу и сказала: — Я хочу задать тебе один вопрос. Только один. И ответь честно. Лейнор поднял бровь. — Ты когда-нибудь любил меня? Хоть немного? Хоть в тот день, когда я родилась? В комнате повисла тишина. Джейс замер, Люк перестал жевать, даже маленький Джоффри уставился на неё, как будто понимал. Лейнор посмотрел на неё долгим, холодным взглядом. — Ты моя дочь по закону, Рейнис, — сказал он наконец. — Я уважаю это. Не путай уважение с любовью. Она кивнула, развернулась и ушла. Не побежала, не расплакалась, а просто ушла — медленно, с гордо поднятой головой. В своей комнате она села на подоконник и долго смотрела на драконий пик. Там, в темноте, рычали драконы. Ей казалось, что они зовут её. — Я приду, — прошептала она. — Когда-нибудь я улечу к вам. И больше никогда не вернусь в этот дом. Но это было неправдой. Она знала, что вернётся. Ради матери, братьев, которые её любили, но точно не ради отца. Никогда не ради отца.