Старшая кровь

«Она думала, что свобода — это ветер в лицо и небо над головой. Она не знала, что свобода — это ещё и холод, и голод, и одиночество, от которого щемит в груди. Но она не жалела. Потому что даже самая горькая свобода лучше сладкой клетки».

Ночь была чёрной, как драконья чешуя. Рейнис прижималась к шее Каннибала, вцепившись в его шипы, и чувствовала, как под ней ходит живая гора. Море внизу казалось бездонной пропастью — никаких огней, никаких кораблей, только ветер, свистящий в ушах, да холод, пробирающий до костей. Она не знала, сколько они летели: час, два, или может быть четыре. Время потеряло смысл. Где-то далеко позади остался Драконий Камень — её дом, её тюрьма и прошлое. А впереди была только тьма, холодная и манящая. Она не боялась. Страх ушёл в ту самую минуту, когда она протянула руку к чудовищу и сказала: "Лети со мной, или убей.". С тех пор внутри поселилась странная пустота — не больная, не обиженная, а почти умиротворённая. Как будто она сделала всё, что могла, и теперь оставалось только плыть по течению. Каннибал летел уверенно, будто знал, куда направляться. Рейнис не спрашивала. Она просто держалась и смотрела вперёд. Первые лучи солнца застали их над бескрайним морем. Вода внизу переливалась розовым и золотым, и это зрелище было таким прекрасным, что у Рейнис перехватило дыхание. Она никогда не видела рассвет с высоты драконьего полёта. Раньше она только мечтала об этом, стоя на стенах Драконьего Камня, глядя, как солнце выходит из-за горизонта и золотит башни родного замка. Теперь мечта сбылась, но цена была слишком высока. Она посмотрела на свои руки — красные, замёрзшие, в ссадинах от шипов. Они дрожали, но она не могла их разжать. Если она отпустит — упадёт. А Каннибал, скорее всего, даже не заметит. Хотя нет — она почему‑то была уверена, что заметит. — Нужно отдохнуть, — сказала она, наклоняясь к дракону. Голос её сорвался, она почти не узнала его — хриплый, простуженный. — Я не могу больше. Руки не держат. Каннибал издал низкий, протяжный звук — не то согласие, не то раздражение. Он снизился, пошёл над самой водой, высматривая место для посадки. Вскоре показался небольшой скалистый островок с полоской песчаного берега. Дракон приземлился тяжело, взметнув тучи песка и мелких камней. Рейнис сползла с его спины, и её ноги подкосились — она едва устояла, опираясь на тёплый бок дракона. Колени дрожали, руки тряслись, в глазах темнело от усталости. Она огляделась. Остров был крошечным — несколько валунов, чахлые кусты, жёлтый песок. Никакой растительности, никакой пресной воды. Только море вокруг и небо над головой. Рейнис достала флягу, сделала глоток — вода была тёплой и невкусной, но это было лучше, чем ничего. Каннибал лёг на песок, свернулся кольцом, и его зелёные глаза прикрылись. Он не спал, а просто отдыхал, и его бок мерно вздымался. Рейнис села рядом, прислонилась спиной к его чешуе. Она чувствовала тепло, исходящее от драконьего тела, и это тепло постепенно разгоняло холод. Веки тяжелели. Она не хотела спать — слишком много опасностей вокруг, слишком много неизвестного, но тело требовало своего. Последнее, что она помнила это было как Каннибал накрыл её своим крылом, укрывая от ветра, и как она провалилась в темноту, даже не заметив этого. Проснулась она от холода. Солнце уже клонилось к закату, и ветер стал ледяным, пронизывающим до костей. Песок вокруг успел остыть, и Рейнис чувствовала, как дрожит. Каннибал всё так же лежал рядом, но его глаза были открыты — он смотрел на неё, наблюдал, будто проверял, жива ли ещё, или уже можно начинать беспокоиться. В его взгляде не было ни заботы, ни угрозы. Только странное, спокойное внимание. — Сколько я спала? — спросила она хрипло, растирая онемевшие пальцы. Дракон моргнул медленно, с достоинством. В его зелёных глазах мелькнуло что‑то, похожее на усмешку — или просто игра света. — Ладно, не ответишь, — она села, потянулась, хрустнув затекшей шеей. — Пойдём дальше. Нужно найти место, где можно спрятаться. Надолго. Она снова взобралась на его спину — на этот раз быстрее, увереннее. Её тело уже начинало привыкать к движению дракона, к его широким, плавным взмахам крыльев. Каннибал взлетел, и они продолжили путь. Второй перевал был длиннее первого. Они летели над грядами скалистых островов, где не было ни души. Море внизу становилось то тёмным, то бирюзовым, то серым под тяжёлыми облаками. Рейнис пыталась запомнить дорогу, но всё выглядело одинаково — вода, скалы, вода. Иногда она замечала внизу маленькие рыбацкие деревушки с дымками очагов и крошечными фигурками людей, но Каннибал облетал их стороной. Он не хотел, чтобы их видели. Или просто не нуждался в людях. Через несколько часов полёта Рейнис почувствовала, как её снова клонит в сон. Она боролась с этим, глотала холодный воздух, щипала себя за руку, но тело было слишком измотано. Она почти не спала предыдущей ночью, а перед этим — несколько бессонных ночей подряд, когда она металась по комнате, прислушиваясь к шагам стражи и глядя в потолок. Теперь всё это навалилось разом. Каннибал, кажется, почувствовал её состояние. Он снизился, выбрал плоскую скалу, выступающую из воды, и мягко приземлился. Рейнис сползла с его спины, но вместо того, чтобы искать удобное место, просто легла на тёплую чешую дракона, прямо там, где приземлилась. Каннибал не двинулся. Он только вздохнул — тяжело, как старый пёс, — и накрыл её своим крылом. — Спасибо, — прошептала она, уже проваливаясь в сон. Ей снился Драконий Камень. Не тронный зал, не покои матери — стена, на которой она часто сидела с Джейсом. Они смотрели на драконий пик, и Джейс спрашивал: "А когда я получу дракона?" Она отвечала: "Когда вырастешь". А он говорил: "Я уже вырос". И она смеялась. Во сне она смеялась по-настоящему, без горечи, без надрыва. Просто смеялась, потому что рядом был брат, потому что не было войны, потому что никто не собирался продавать её за мир. Проснулась она от того, что кто‑то лизал её лицо. Шершавый, горячий язык. — Каннибал, прекрати, — пробормотала она, отмахиваясь. Дракон фыркнул, и облачко дыма ударило в неё. Она закашлялась и села. — Ты что, решил меня разбудить пожаром? Каннибал смотрел на неё с выражением, которое можно было истолковать как "мы теряем время, а нам нужно лететь". Рейнис вздохнула и огляделась. Уже снова вечерело, и она поняла, что проспала почти целый день. — Ладно, ладно, лечу, — она взобралась на его спину. Третий перевал был самым долгим. Они летели весь следующий день, почти не останавливаясь. Рейнис боролась со сном, но силы покидали её. В какой-то момент она не выдержала — закрыла глаза, уткнулась лицом в чешую и провалилась в дремоту. Она не спала по-настоящему, а парила между явью и сном, чувствуя, как ветер обдувает её лицо, как под ней ровно дышит дракон. Иногда она просыпалась на секунду, чтобы проверить не упала ли, и потом снова засыпала. Каннибал летел ровно, не делая резких движений. Он словно понимал, что она устала, что ей нужен покой. Он нёс её, как мать носит ребёнка, — осторожно, бережно, но не медленно. Его крылья работали ровно, без сбоев. Солнце перевалило за полдень. Рейнис открыла глаза и увидела внизу полоску земли — не просто скалы, а настоящий берег с лесом, холмами и далёкими горами. Она не знала, где они, но это было больше, чем просто остров. Материк? Может быть. Она не спрашивала. Каннибал, кажется, знал, куда лететь. Они пролетели над лесом, потом над холмами, потом над каменистой пустошью. Где-то внизу виднелись дымки деревень, но Каннибал уходил от них, сворачивал, выбирал безлюдные места. Рейнис заметила, что он ищет что‑то конкретное — не просто место для ночлега, а что‑то своё, знакомое. Может быть, он бывал здесь раньше. К вечеру они начали снижаться. Рейнис увидела руины — старую крепость на скалистом мысу, вдающемся в море. Стены из серого камня, поросшие мхом, обвалившаяся башня, заросший двор. Где-то неподалёку шумели волны. Это место было заброшенным, но не разрушенным до конца. В некоторых комнатах сохранились крыши, в центре двора чернел колодец, а за крепостью возвышались скалы с большими пещерами. Каннибал приземлился во дворе, взметнув облако пыли и сухих листьев. Рейнис слезла с его спины, и ноги снова подкосились — она устала так, как не уставала даже после самых долгих тренировок. Она огляделась. Вокруг тишина, только ветер гуляет по пустым комнатам, и где-то скрипит несмазанная дверь. — Ты привёл меня сюда? — спросила она, поворачиваясь к дракону. — Это твоё убежище? Каннибал фыркнул, выпустил струйку дыма и направился к большой пещере в скале. Там было темно, но Рейнис различила очертания драконьего логова — старые кости, потухший костёр, кучу сухих листьев и травы, служивших подстилкой. Внутри пахло серой, старым дымом и ещё чем‑то древним, почти священным. Пахло домом. Не тем, который она покинула, а другим — первобытным, настоящим. — Ну, здравствуй, дом, — сказала она, входя в пещеру. — Не Драконий Камень, но сойдёт. Она опустилась на кучу листьев, вытянула ноги. Каннибал лёг рядом, свернувшись так, что её укрыло его крыло — тяжёлое, чёрное, но такое тёплое. Рейнис прижалась к его боку и почувствовала, как постепенно отпускает напряжение. Впервые за несколько дней она могла выдохнуть свободно. — Ты знаешь, — сказала она, глядя в потолок пещеры, где блестели сталактиты, — а я ведь даже не спросила, как тебя звать. Каннибал — это не имя. Это прозвище. Те, кто боялся тебя, так тебя называли. Но ты же не просто чудовище. Ты — мой дракон теперь. И у тебя должно быть настоящее имя. Дракон приоткрыл один глаз. Зелёный зрачок блеснул в темноте, и Рейнис показалось, что он слушает внимательнее, чем обычно. Она задумалась. Ей хотелось дать ему имя, которое что-то значило бы для них обоих. Не пустой звук, а нечто, связанное с памятью, с домом, с теми, кого она любила — несмотря на обиду, несмотря на боль. Она лежала в тишине, перебирая в памяти лица. Джейс. Её брат, который всегда был рядом, который не предавал, который верил в неё. И Деймон. Тот, кто стал её отцом, а потом не защитил её от матери и сказал что она права...Несмотря на злость, несмотря на обиду, она не могла забыть, как он учил её стрелять, как обнимал по ночам, как назвал дочерью. Оба имени были у неё в сердце, врезанные, как кинжалом. — Я хочу назвать тебя в честь тех, кто был мне дорог, — сказала она. — Даже если один из них причинил мне боль. Даже если я зла на него. Он всё равно часть меня. Дракон вздохнул, и его дыхание обдало её теплом. Рейнис закрыла глаза, и в голове замелькали обрывки имён. Джейс. Деймон. Джейс...Деймон...Надо соединить их. Не целиком, а частями, как плетут верёвку из двух прядей. Взять от одного звук, от другого и создать что-то новое, что будет принадлежать только им. — Джейс и Деймон, — прошептала она. — Джей...Дей...Если взять первые слоги: Дей и Джей. Дейджей? Нет, слишком коряво. А если поменять местами? Джейдей? Тоже не то. Она попробовала соединить имена по-другому: из "Деймона" взять "мон", из "Джейса" взять "Джей". Джеймон. Или Монджей? Джаймон? Звук "Джей" и "мон" — Джеймон. Это уже звучало как настоящее драконье имя. Не слишком длинное, не вычурное, но сильное. — Джеймон, — сказала она, пробуя имя на вкус. — Джей-мон. В нём есть и частица брата, и частица того, кого я считала отцом. Оба они — моя кровь. Джейс — по матери, Деймон — по выбору. И ты станешь моей кровью по выбору тоже. Дракон издал низкий, урчащий звук — не то согласие, не то удовольствие. Рейнис почувствовала, как его тело расслабилось. Он словно принял это имя, впустил его в себя. Имя, которое никто не носил до него. Имя, которое выбрала она. — Джеймон, — повторила она ещё раз, уже увереннее. — Ты — Джеймон. А я — твоя Рейнис. Мы — изгои. Мы — те, кого не ждут. Но мы есть у друг друга. Она погладила его теплую чешую. Дракон вздохнул, и его дыхание обдало её теплом. Она прижалась к нему плотнее, накрылась его крылом и закрыла глаза. — Спокойной ночи, Джеймон, — прошептала она. И в этой темноте, в этом заброшенном месте, среди старых костей и сухих листьев, она впервые за долгое время почувств овала себя в безопасности. А на Драконьем Камне утро началось с криков. Рейнис не было. Её комната пустовала — кровать не смята, шкаф открыт, половина вещей исчезла. На стуле у двери материнских покоев лежала старая книга валирийских баллад — та самая, которую Рейнис читала по ночам, когда не могла уснуть. На полях сохранились её детские каракули, рисунки драконов, пометки о том, что понравилось, а что нет. Рейнира нашла её утром, когда вышла из спальни. Рядом не было записки. Только книга. Как знак и прощание. На подоконнике в комнате Деймона лежал чёрный шерстяной шарф Рейнис. Он пах ею — дымом, кожей и морем. Рядом лежал клочок пергамента с короткой, дрожащей надписью которую оставила она. Деймон сжимал шарф в кулаке, и его лицо было белым, как мел. Он не спал всю ночь — слышал рёв дракона, видел тень, пронёсшуюся над замком. Но он не успел. Не смог ее догнать. Рейнира собрала совет на рассвете. Она стояла в большом зале, бледная, с красными глазами, но голос её был твёрдым, как сталь. Лорды молчали, боясь поднять глаза. Деймон сидел в кресле у камина, сжимая в руке записку, и его челюсти были напряжены так, что на скулах ходили желваки. — Она украла дракона, — сказала Рейнира, и её голос дрожал, но она старалась не подавать виду. — Дикого дракона. Каннибала. Она нарушила мой прямой приказ. Она опозорила нашу семью. — Она сбежала, — тихо сказал Деймон, не поднимая головы. — Не украла, а сбежала. Потому что это ты хотела выдать её за Эймонда. Потому что ты продала её, как кусок мяса, чтобы спасти свою корону. Рейнира резко повернулась к нему. — Ты сам сказал, что я права. Ты сам поддержал это решение на совете. — Я поддержал, потому что не видел другого выхода, — он поднял голову, и в его глазах была такая боль, что Рейнира на секунду отступила. — Но я не думал, что она сбежит. Я не думал, что она пойдёт к Каннибалу. Она могла погибнуть, она могла сгореть в кислоте, а ты говоришь о позоре и опозорении... — Она изгнанница, — отрезала Рейнира. — Отныне и навсегда. Кто посмеет укрыть её, помочь ей, накормить её — будет считаться врагом короны. Я объявляю её вне закона. В зале повисла тишина. Лорды переглядывались, кто-то качал головой, кто-то согласно кивал. Джейс, стоявший в дверях, побелел. — Мама, ты не можешь, — прошептал он, делая шаг вперёд. — Она твоя дочь. Моя сестра. Она защищала нас. Она… — Могу, — Рейнира посмотрела на сына, и в её глазах не было мягкости. Только холодная, выверенная сталь. — Она предала нас. Она разрушила наш единственный шанс на мир. Зелёные не простят нам этого. Начнётся война. И в этой войне мы можем погибнуть все — ты, Люк, Джоффри. А виновата будет она. — Она разрушила не мир, — вмешался Деймон. — Она разрушила твои планы. А мир — это иллюзия. Зелёные не остановятся. Они просто ждут другого повода и теперь он у них есть. — Замолчи, — прошептала Рейнира. — Замолчи, или я… — Что? — он встал, и его голос стал опасным, как рык дракона. — Сошлёшь меня? Изгонишь? Пожалуйста. Я уже был изгнанником, мне не привыкать. Но знай: когда ты гнала её, ты гнала не предательницу. Ты гнала единственную, кто любила тебя без условий. Она назвала меня папой, а ты...ты даже не попыталась её понять. Он вышел из зала, не оглядываясь. Джейс побежал за ним. Рейнира осталась одна среди лордов, которые молчали, боясь поднять глаза. Она сжала книгу — подарок дочери — и почувствовала, как что-то оборвалось внутри. А где-то далеко, в заброшенной крепости на берегу Узкого моря, Рейнис спала на боку дикого дракона, которого назвала Джеймоном. Ей снился Драконий Камень, и братья...Снился и Деймон, который обнимал её и называл дочерью. Снилась мать, которая плакала. Но она не проснулась. Она спала глубоко и спокойно, убаюканная теплом драконьей чешуи и мерным шумом моря. Она не знала, что дома её объявили предательницей. Не знала, что мать отреклась от неё. Не знала, что Деймон, который не смог защитить её, теперь проклинал себя за каждое слово, сказанное на совете. Но даже если бы знала — она бы всё равно не вернулась. Свобода была горькой, но она была её.