Старшая кровь

«Она думала, что он — её опора. Что он поймёт. Что он не позволит продать её, как вещь. Но когда он открыл рот, мир рухнул окончательно. Потому что он сказал: «Твоя мать права». И это было хуже любого предательства».

Следующий день наступил медленно, будто нехотя. Рейнис почти не спала — лежала с открытыми глазами, глядя, как за окном сереет небо, как первые лучи солнца пробиваются сквозь тучи, как слуги зажигают факелы в коридорах. Мысли в голове путались, но одна была яснее других: "Сегодня я пойду к Деймону. Он поможет. Он не может не помочь". Она встала, умылась ледяной водой из кувшина, чтобы смыть следы бессонницы. В зеркале на неё смотрела бледная девушка с красными глазами и короткими серебряными волосами, торчащими в разные стороны. Она провела рукой по голове, пригладила их — не помогло. "Какая разница", — подумала она и натянула чистую рубашку — ту самую, мягкую, что когда‑то появилась в её шкафу неизвестно откуда, пахнущую дымом и деревом. Поверх неё, кожаную куртку, подарок Деймона. Потом штаны, сапоги и кинжалы на поясе. Она не завтракала. Голода не было. Была только тяжесть в груди — свинцовая, давящая. Она вышла в коридор. Замок просыпался — слуги сновали с подносами, стражники менялись у ворот, где‑то смеялся Джейс. Рейнис шла медленно, чувствуя, как дрожат колени. Не от страха. От того, что сейчас должно было произойти. Она нашла Деймона в малом зале. Он сидел у камина — один, хотя утро давно вступило в свои права. Дрова почти прогорели, угли тлели красноватым светом, освещая его лицо снизу, делая его старше, суровее. В руке он держал кружку с вином — не первую за ночь, судя по тому, как тяжело он сидел, как опущены его плечи. Деймон не спал. Или проснулся затемно и пришёл сюда, потому что не мог лежать в постели. Увидев её, он не удивился. Только кивнул, указывая на кресло напротив. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что‑то — то ли жалость, то ли усталость. — Ты рано, — сказал он. Голос был хриплым, простуженным. — Я не спала, — ответила она, садясь. Она смотрела на него. На его лицо — усталое, с тёмными кругами под глазами, с напряжёнными скулами, с жёстко сжатыми губами. Он тоже не спал. Значит, знал. Знал о решении Рейниры и не пришёл к ней ночью. Не сказал ничего. Не попытался предупредить. — Ты знаешь, — сказала она не вопросом. — Знаю, — он сделал глоток вина. — Твоя мать говорила со мной вчера вечером. — И ты молчал. Ты не пришёл ко мне. — Я ждал, когда ты придёшь сама. — Он поставил кружку на столик. — Это твоя судьба, Рейнис. Не моя. — Моя судьба? — она почувствовала, как внутри закипает гнев, но сдержалась. Не сейчас. Сначала нужно услышать. — Мать сказала, что согласна. Что она продаст меня Эймонду, как кусок мяса. И ты…ты ничего не сделал. Почему? Деймон откинулся на спинку кресла, провёл рукой по лицу. — Потому что это не моё решение, — сказал он. — Я не король и даже не регент. Я просто муж твоей матери. — Ты — мой отец! — вырвалось у неё. — Ты сам так сказал! Ты назвал меня дочерью! А теперь говоришь, что это не твоё дело? — Я назвал тебя дочерью, потому что я так чувствую, — его голос стал твёрже. — Но чувства не меняют реальности. Реальность такова: идёт война. Мы проигрываем. Если брак остановит кровопролитие, твоя мать права. Рейнис сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она ждала другого. Она шла сюда с надеждой, что он скажет: "Я не позволю. Я придумаю что‑нибудь. Мы сбежим. Мы сразимся". А он говорил о реальности. — Пап, — голос её дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо. — Скажи ей, что это безумие. Ты — единственный, кого она слушает. Скажи, что это неправильно. Что нельзя продавать дочь врагу. Что… Она запнулась. Слова кончились. Внутри всё кричало, но язык не повиновался. Деймон молчал. Он смотрел на огонь, так долго, что Рейнис показалось — прошла целая вечность. Угли потрескивали, оседали, и их красноватый свет умирал, оставляя в комнате всё больше темноты. Она ждала. Внутри неё всё замерло. Сердце кажется перестало биться, а время остановилось. — Твоя мать права, Рейнис, — сказал он наконец. Голос был ровным, спокойным — чужим. — На карту поставлено всё. Рейнис почувствовала, как мир рушится. Второй раз за два дня. Сначала мать...Теперь он. Последняя опора, последняя надежда — и та рассыпалась в прах. Она смотрела на него широко открытыми глазами, не веря. — Что? — прошептала она. — Что ты сказал? — Ты слышала, — он не отводил взгляда. — Война нас убивает. Люди гибнут. Драконы тоже. Если этот брак остановит войну, мы должны на него согласиться. Даже если это больно и несправедливо. — Это несправедливо? — голос Рейнис сорвался на крик. — Ты называешь это несправедливостью? Меня продают, как скотину! Меня отдают убийце! А ты сидишь и говоришь о справедливости? — Я говорю о выживании, — он встал, подошёл к ней, но она отшатнулась, ударившись спиной о стену. — Ты не понимаешь, что происходит. Зелёные сильнее. У них больше драконов. У них Вхагар — самая большая тварь в мире. Если мы не заключим мир, они уничтожат нас всех. Джейса, Люка, Джоффри...Меня. Твою мать. А тебя, возможно, возьмут в плен и сделают то же самое, только без брака и без почёта. — Я не боюсь смерти, — прошептала она. — А я боюсь, — его голос дрогнул, и на секунду Рейнис показалось, что она видит в его глазах что‑то влажное. — Я боюсь потерять тебя. Поэтому я говорю: подумай. Не отказывайся сгоряча. Ты умная...и сильная. Ты сможешь выжить там, где другие сломаются. Она смотрела на него, и слёзы текли по её лицу — горячие, бессильные. Она не вытирала их. Пусть видит. Пусть знает, какую боль он ей причиняет. — Ты не тот, за кого я тебя считала, — прошептала она. — Ты такой же, как все. Готов продать меня, чтобы спасти свою шкуру. — Если бы я хотел спасти свою шкуру, я бы уже давно улетел на Караксисе в Эссос, — ответил он, и в его голосе зазвучала сталь. — Я остаюсь здесь с вами. Потому что вы — моя семья. И я не хочу, чтобы моя семья погибла. — Тогда найди другой способ! — закричала она. — Не продавай меня! — Если бы был другой способ — я бы его нашёл, — он сделал шаг к ней, протянул руку, но она отшатнулась. — Не трогай меня, — выдохла она. — Не смей. Он опустил руку. — Я не враг тебе, Рейнис. — Ты хуже врага. Враг хотя бы честен. А ты...ты обещал быть отцом. А теперь предаёшь. Она не выдержала. Рейнис развернулась и выбежала из зала, не оглядываясь. Слёзы застилали глаза, и она спотыкалась о камни, но не останавливалась. В голове стучала одна мысль: "Он предал. Он предал. Он предал". Она бежала по коридорам, не разбирая дороги. Внутри всё горело — от обиды, от ярости, от отчаяния. Она не заметила, как оказалась у своей комнаты. Влетела внутрь, захлопнула дверь, задвинула засов. Прислонилась спиной к холодному дереву и сползла на пол. Слёзы текли, но она не пыталась их остановить. Пусть текут и вымывают всю эту боль. "Он предал меня, — думала она. — Он сказал, что я — его дочь. А теперь готов отдать меня Эймонду". Она сидела так долго. Солнце поднялось выше, заглянуло в окно, и его лучи упали на пол, на её руки, на разбитые костяшки. Рейнис подняла голову, посмотрела на свои ладони — они были чистыми, но ей казалось, что на них кровь. Кровь надежды. Она не знала, что делать. Не знала, куда идти и кому верить. Внутри была пустота, такая холодная и глубокая, словно море в шторм. Но где‑то на самом дне этой пустоты начинало зарождаться что‑то твёрдое. Не решение — пока нет. Только настойчивая мысль. "Я не могу здесь оставаться, — подумала она. — Я не могу выйти за Эймонда. Я не могу смотреть на них каждый день и делать вид, что всё в порядке". Она поднялась на ноги, подошла к окну, посмотрела на море. Где‑то там, за горизонтом, была свобода..или смерть. Но и то, и другое казалось лучше, чем участь, которую ей уготовили. Она ещё не решила. Но эта мысль в голове, уже пустила корни.