Старшая кровь

«Иногда, чтобы спасти королевство, нужно пожертвовать тем, кто дороже всего. Рейнира знала это. Но знать и сделать — разные вещи. А Рейнис ещё только предстояло узнать, что мать выбрала её в качестве платы за тишину».

Прошло две недели с того дня, как Лейнора вывезли из замка. Рейнис старалась не думать о нём. Она запретила себе вспоминать его лицо — бледное, исхудавшее, с заплывшим глазом, когда стражники выводили его во двор. Она не пошла смотреть на отъезд, стояла у окна в дальней башне, где её никто не мог найти. Внизу суетились слуги, лошади били копытами, кто-то отдавал приказы. Потом скрипнули ворота, топот копыт затих вдалеке, и стало тихо. Слишком тихо. Рейнис не почувствовала облегчения. Не почувствовала свободы. Только странную, тягучую пустоту в груди — там, где когда-то жила девочка, которая ждала отцовской любви. Теперь эта девочка умерла. Окончательно. И Рейнис знала, что никогда не вернётся в то состояние, когда верила, что её можно полюбить просто так. Замок медленно возвращался к привычной жизни. Но осадок остался — в шёпоте слуг, в косых взглядах лордов, в том, как капитан стражи теперь смотрел на Рейнис с долей опаски, смешанной с уважением. Она стала для них другой. Не просто принцесса, которая машет мечом, а та кто может ударить и не постесняется испачкать руки. Она не искала их одобрения. Ей было всё равно. Дни тянулись однообразно, но в этой однообразности была своя, почти забытая прелесть. Каждое утро Рейнис вставала затемно, натягивала кожаную куртку и шла на плац. Тренировки стали жёстче. Она больше не щадила себя. Меч в её руке мелькал быстрее, удары — точнее, движения — экономнее. Капитан стражи, который когда-то учил её азам, теперь с трудом поспевал за ней. Иногда она приглашала на спарринг сразу двоих стражников, и всё равно выходила победительницей. Не из хвастовства — из необходимости. Она хотела быть сильнее. Сильнее обид, страха и даже самой себя. После завтрака — занятия с мейстером. История, языки, геральдика. Рейнис училась прилежно, хотя иногда ловила себя на мысли, что листает страницы, а в голове — пустота. Мысли уходили куда-то в сторону: о Лейноре, о войне, о том, что будет дальше. Она заставляла себя сосредотачиваться, но получалось не всегда. После обеда — встречи с Деймоном. Теперь это были не просто тренировки. Он учил её тактике, стратегии, тому, как читать карты, как предугадывать движения противника. Они часами сидели в библиотеке над старыми свитками, и голос Деймона — низкий, хрипловатый — звучал как самое успокаивающее лекарство. — Воин должен знать не только, как ударить, но и куда, — говорил он, водя пальцем по пергаменту с нарисованными берегами Узкого моря. — Меч решает один бой, а голова — всю войну. Рейнис слушала, запоминала. Иногда переспрашивала, иногда спорила...Деймон не терпел, чтобы ему перечили, но ей позволял. Ей — потому что видел в ней не падчерицу, а равную. Будущего воина. Может быть, даже полководца. — Ты думаешь как солдат, — сказал он однажды. — А надо думать как король. — Я не король, — ответила она. — Ты — кровь дракона. Это почти одно и то же. Она улыбнулась — впервые за долгое время — и уткнулась в карту. Братья росли. Это было заметно не только по тому, как вытянулись их фигуры, но и по тому, как они говорили, как спорили, как смотрели на мир. Джейсу уже не был тем маленьким мальчиком, который бегал за Рейнис с криками "Сестрёнка, сестрёнка!". Он становился серьёзным, вдумчивым, много времени проводил с Деймоном, учился фехтованию, читал книги о войне. Но по вечерам, когда в замке затихало, он всё так же приходил к Рейнис в комнату, садился на край кровати и рассказывал о своих страхах — о том, что боится не оправдать надежд матери, что боится быть слабым, что боится войны. — Ты сильный, — говорила она, гладя его по тёмным волосам. — Ты сильнее, чем думаешь. — Ты так говоришь, потому что ты моя сестра. — Я так говорю, потому что это правда. Он вздыхал, ложился рядом, и они смотрели в потолок, молчали, слушая, как где-то внизу рычат драконы. Люк же, рос живым, непоседливым и вечно в движении. Он не любил уроки, предпочитал им беготню по замку и игры с игрушечным драконом, которого чинила при каждом поломке Рейнис. Но иногда, когда никто не видел, он подходил к ней, утыкался носом в плечо и тихо спрашивал: — Сестрёнка, а ты меня защитишь? — Всегда, — отвечала она. — Даже от драконов? — Даже от драконов. Он улыбался и убегал. Джоффри рос также быстро как и его братья. Он вытянулся немного и был до чёртиков похож на отца: упрямый, своенравный и иногда капризный. Он обожал Рейнис и всё время таскался за ней, пока она не отправляла его к няньке с твёрдым "иди играй". Однажды он спросил: — Рейнис, а почему ты носишь штаны, а не платья? — Потому что в штанах удобнее драться. — А я тоже хочу драться! — Вырастешь — научишься. Он надул губы, но спорить не стал. Рейнира была занята. Война с зелёными отнимала всё её время. Советы, гонцы, письма, споры с лордами...Она редко появлялась за общим столом, а когда появлялась — выглядела уставшей, с тёмными кругами под глазами. Рейнис видела, как тяжело матери, но не знала, как помочь. Они почти не говорили по душам. Каждый раз, когда Рейнис пыталась завести разговор, Рейнира отмахивалась: "Потом, дочь, потом". И это "потом" так и не наступало. Только Деймон оставался рядом. Он не лез в душу, не задавал лишних вопросов, но был всегда — на тренировках, за ужином, в те редкие вечера, когда они сидели на стене и смотрели на море. — Ты изменилась, — сказал он однажды. — В каком смысле? — Ты стала жёстче. Раньше ты была колючей снаружи, но внутри оставалась мягкой. А теперь…теперь ты и внутри сталь. — Это плохо? — Это необходимо. Война не терпит мягкости. Она задумалась. В его словах была правда. Она чувствовала, как с каждым днём в ней становится меньше страха и больше холодной, выверенной решимости. Она не знала, радоваться этому или пугаться. Слухи о том, что зелёные готовят новое нападение, ползли по замку, как змеи. Лорды шептались, советники спорили, гонцы приезжали и уезжали. Рейнис старалась не обращать внимания, но иногда тревога прорывалась сквозь броню. Однажды за ужином она не выдержала. — Мама, что происходит? — спросила она, откладывая нож. Рейнира подняла голову, устало посмотрела на дочь. — Война, Рейнис. Она не заканчивается. — Я знаю. Но я хочу знать подробности. — Подробности тебя не касаются. Ты ещё слишком молода для политики. — Мне шестнадцать. Ты в мои годы уже была наследницей престола. — И чуть не погубила себя, — резко ответила Рейнира. — Не лезь, куда не просят. Рейнис стиснула зубы, но промолчала. Деймон под столом сжал её колено — коротко, успокаивающе. Она выдохнула и вернулась к еде. Но внутри закипала обида. Её снова отодвигали. Снова не считали достаточно взрослой. Снова смотрели как на девочку, которой нужно защищать, а не как на равную. "Я докажу, — подумала она. — Я всем докажу". В один из вечеров, когда дождь лил как из ведра, Рейнис сидела в своей комнате и перебирала стрелы. Люк возился на полу с игрушечным драконом, пытаясь приделать к нему второе крыло. — Сестрёнка, у дракона крыло сломалось. Почини. — Дай сюда. Она взяла игрушку, осмотрела. Крыло держалось на одной нитке. Рейнис достала иголку с суровой ниткой — научилась шить ещё в детстве, когда мать пыталась привить ей любовь к рукоделию — и быстро пришила крыло на место. — Держи, — она протянула дракона брату. — Только не рви больше. Люк обнял игрушку, прижал к щеке. — Сестра, а тот дядька, который приходил..он злой? — Какой дядька? — она не сразу поняла. — Ну, которого ты побила. Он злой? Рейнис помолчала, глядя в окно. За стеклом струилась вода, серая, как её настроение. — Он не злой, — сказала она наконец. — Он просто…чужой. Он никогда не был частью нашей семьи, даже когда жил здесь. — А папа Деймон — свой? — Да, — она улыбнулась, погладила брата по тёмным волосам. — Папа Деймон — свой. Он всегда с нами. Люк кивнул, удовлетворившись ответом, и снова уткнулся в дракона. Рейнис смотрела на него и думала о том, как хрупок этот мир, который она пыталась построить. Как легко его разрушить словами, поступками и войной. На следующее утро, когда Рейнис после завтрака собиралась идти в библиотеку, в её дверь постучали. Открыла — на пороге стояла Рейнира. Она была одна, без слуг и без своих советников. Выглядела она достаточно плохо — бледная, с красными глазами, будто не спала всю ночь. — Мама? — Рейнис насторожилась. — Что случилось? — Нам нужно поговорить, — Рейнира прошла в комнату, села на стул, тяжело опираясь на подлокотники. — Сядь. Рейнис села на кровать, скрестив ноги. Внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. — Ты знаешь, что идёт война, — начала Рейнира. — Зелёные не отступают. Мы теряем людей, корабли, земли...Драконы гибнут. Если так продолжится, через год от нашего королевства ничего не останется. — Я знаю, — Рейнис сжала кулаки. — Но мы не сдаёмся. — Мы не сдаёмся. Но мы можем заключить мир. — На чьих условиях? Рейнира замолчала. Долго смотрела на дочь, потом перевела взгляд на окно, за которым моросил дождь. — Зелёные предлагают прекратить войну, — сказала она наконец. — В обмен на твой брак с принцем Эймондом. Рейнис почувствовала, как мир вокруг неё рушится. Слова матери долетели до неё не сразу, будто сквозь толщу воды. Она слышала их, но не верила. — Что? — выдохнула она. — Рейнис, я… — Ты согласилась? — голос Рейнис сорвался на крик. Она вскочила с кровати, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты согласилась отдать меня Эймонду? Эймонду? Убийце? Тому, кто называл тебя шлюхой и тому, кто охотился на наших драконов? — Я ещё не согласилась, — Рейнира встала, сделала шаг к дочери. — Но я должна подумать. Это единственный способ… — Нет! — Рейнис отступила на шаг, ударилась спиной о стену. — Нет! Никаких "подумать"! Ты не можешь! — Рейнис, прошу тебя… — Ты продаёшь меня, как скотину на рынке! — слёзы текли по её лицу, но она не замечала. — Как тогда, с Лейнором! Только теперь жених ещё хуже! — Это не продажа. Это спасение. Тысячи людей погибнут, если мы не остановим войну. — А я? — Рейнис ударила кулаком в стену. — Что я? Игрушка? Монета? Кусок мяса, которым можно расплатиться? — Ты — моя дочь. И я люблю тебя. Поэтому я не хочу, чтобы ты погибла на войне. Если ты выйдешь за Эймонда, ты будешь в безопасности. — В безопасности? — Рейнис рассмеялась — горько, истерично. — В постели одноглазого монстра? Спасибо, мама. Замечательная безопасность. — Рейнис, умоляю… — Не трогай меня! — Рейнис отшатнулась, когда мать протянула руку. — Ты не имеешь права. Ты не имеешь права продавать меня, как вещь. — У нас нет выбора, — тихо сказала Рейнира, и в её голосе слышалась такая боль, что Рейнис на секунду замерла. — Если мы не согласимся, зелёные уничтожат нас. Убьют Джейса, Люка, Джоффри...Убьют Деймона и тебя. Я не хочу этого. — А я не хочу становиться женой убийцы. — Иногда приходится жертвовать собой ради семьи. — А ты готова пожертвовать мной? — Рейнис посмотрела матери в глаза. — Ради семьи? Ради королевства? Ради чего? Рейнира молчала. Её губы дрожали, но она не отвечала. — Вот именно, — Рейнис отвернулась. — Уходи. — Рейнис… — Уходи! — закричала она. — Оставь меня! Рейнира постояла ещё мгновение, потом развернулась и вышла, тихо закрыв за собой дверь. Рейнис осталась одна. Она сползла по стене на пол, обхватила колени, уткнулась в них лицом. Слёзы текли, не останавливаясь. Она плакала не от страха — от унижения. От осознания, что её, воина, принцессу крови, собираются продать как товар. Что мать, которая когда-то клялась в любви, готова отдать её врагу. Что мир, который она строила, рушится в одночасье. "Почему? — думала она. — Почему я всегда должна платить за чужие ошибки? Почему я не могу быть просто собой?" Она не знала, сколько просидела так. Час или может два. Дождь за окном стих, выглянула луна. Рейнис подняла голову, посмотрела на свои руки — разбитые костяшки, шрамы на пальцах. Руки воина. Но воина, которого можно продать. — Нет, — прошептала она. — Я не позволю. Она встала, подошла к окну, посмотрела на море. Внизу, у причала, горели огни кораблей. Где-то там, за горизонтом, ждал Эймонд — человек, которого она ненавидела. А здесь, в замке, ждала мать, которая собиралась её продать. "Не дождётесь, — прошептала она. — Я не сдамся. Я найду выход". Она знала, что завтра пойдёт к Деймону. Не сейчас — ночью, когда утихнут страсти, когда она сможет говорить, а не кричать. Он единственный кто мог бы что-то изменить, или хотя бы понять. Она легла на кровать, но сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Рейниры — усталое, виноватое, но твёрдое. "Она сделает это, — думала Рейнис. — Она правда сделает". И от этой мысли было больнее, чем от любой раны.