Старшая кровь

«Она оплакивала не его. Она оплакивала ту маленькую девочку, которая когда-то верила, что он посмотрит на неё с любовью. Та девочка умерла вместе с ним — и, возможно, это было к лучшему».

Новость пришла с утренним приливом, когда море выбросило на скалы первые обломки корабля. Рейнис проснулась за час до рассвета — как обычно. Её тело привыкло вставать затемно, чтобы успеть на тренировку, пока двор ещё пуст. Она натянула кожаную куртку, стянула волосы в привычную косу и вышла во внутренний двор. Небо было серым, низкие тучи ползли с востока, обещая дождь. Пахло солью и водорослями — ветер принёс запах моря. Рейнис взяла меч — лёгкий, хорошо сбалансированный, тот самый, который ей подарил мастер по оружию на прошлое Рождество. Она начала с разминки, потом перешла к ударам. Тишину раннего утра нарушал только звон клинка и её дыхание. Она не знала, сколько прошло времени. Может, час или два. Солнце так и не показалось — тучи сгустились, и моросил мелкий, противный дождь. Рейнис не обращала на него внимания. Волосы намокли, коса отяжелела, но она продолжала бить по чучелу. Хруст песка под чужими ногами заставил её остановиться. Капитан стражи — старый воин с седыми усами и шрамом через всю щёку — стоял в трёх шагах. Лицо его было белым, как бумага, которой оборачивают хлеб. — Принцесса, — голос сорвался. Он кашлянул, прочистил горло. — Принцесса, у меня дурные вести. Рейнис опустила меч. Внутри что-то ёкнуло — не страх, скорее предчувствие. — Говори. — Корабль лорда Лейнора…он не вернулся в гавань вчера вечером. Сегодня утром рыбаки нашли обломки в заливе. Корабль сгорел. Всех, кто был на борту… — он запнулся. — Выживших нет. Меч выпал из её рук. Она смотрела на капитана, на его побелевшие губы, на дрожащие руки, и не могла поверить. Лейнор Веларион — искусный мореход, выросший на волнах — погиб в море? Это казалось абсурдным. Лейнор знал эти воды лучше, чем кто-либо. Лейнор никогда не ошибался. — Тело? — выдавила она. — Не нашли. Вода быстро уносит. Рейнис кивнула. Медленно, будто не своими движениями. Она нагнулась и подняла меч. Рейнис провела лезвием по рукаву, стирая капли дождя, потом подняв взгляд на капитана. — Где моя мама? — В своих покоях. Она…она не принимает никого. Рейнис пошла в замок, шаг за шагом, не ускоряясь. Меч она оставила на плацу, прислонённым к чучелу, как будто зайдёт за ним через минуту. Коридоры были пусты, слуги куда-то попрятались, а в воздухе висел тот особый запах, который появляется в доме, когда случилась беда — запах затворенных дверей и приглушённых голосов. Она не пошла к матери сразу, и сначала заглянула в комнату Джейса. Брат сидел на кровати, обхватив колени. Глаза у него были красные, а тёмные волосы взлохмачены. На ночной рубашке виднелись пятна, похожие на пролитое молоко. — Ты знаешь? — спросила Рейнис. Джейс кивнул. Его нижняя губа дрожала. — Мне сказала нянька. Она плакала. Рейнис села рядом, обняла брата за плечи. Он прижался к ней, и через мгновение его тело затряслось от беззвучных рыданий. Она не говорила ничего, просто гладила его по голове, ждала, пока волна схлынет. — Он обещал… — всхлипнул Джейс. — В прошлый раз, когда уходил, он сказал что в следующий раз возьмёт меня с собой. Сказал что покажет мне настоящих волн. И вот… — Он не хотел обманывать, — тихо сказала Рейнис. — Море не спрашивает обещаний. — Я ненавижу море! — выкрикнул Джейс. — Ненавижу корабли! Ненавижу всё! Он ударил кулаком по матрасу и снова заплакал. Рейнис не останавливала. Пусть выплачется. Ей самой хотелось плакать, но глаза оставались сухими. Потом она пошла к Люку. Ему было пять, и он ещё не понимал смерти. Когда Рейнис вошла, он сидел на полу и катал деревянного дракона по ковру. Увидев её, улыбнулся. — Сися! Хочешь поиграть? — Люк, — она присела на корточки. — Помнишь, я говорила тебе, что папа уехал на корабле? — Да. Он вернётся? Привезёт мне подарок? Рейнис на секунду закрыла глаза. — Нет, Люк. Он не вернётся. Корабль сгорел. Папа теперь на небесах. Люк нахмурил лоб, обдумывая эту новость. Потом спросил: — А на небесах есть драконы? — Есть. — Тогда хорошо, — решил он и снова увлёкся игрушкой. Рейнис вышла. У дверей она прислонилась лбом к холодному камню и постояла так с минуту. Джоффри было три года — он спал, свернувшись калачиком в кроватке, и знать ничего не знал. Нянька сидела рядом, вытирая слёзы. Рейнис не стала его будить. Только после этого она отправилась к матери. Рейнира заперлась в своих покоях. Дверь была заперта изнутри, и на стук никто не отвечал. — Мам, это я. Открой. Тишина. — Мама, пожалуйста. За дверью послышались тяжёлые, не совсем ровные шаги. Звякнул засов. Дверь приоткрылась на несколько пальцев, и Рейнис увидела лицо матери — бледное, опухшее от слёз, с красными веками. — Не сейчас, дочь, — прошептала Рейнира. — Не сейчас. — Я хочу помочь. — Никто не может помочь. — Дверь закрылась. Щёлкнул засов. Рейнис осталась в коридоре. Она слышала, как мать плачет почти надрывно, как плачут, когда теряют что-то бесценное. Она никогда не слышала Рейниру такой, даже в самые тяжёлые времена. Она постояла ещё немного, потом развернулась и ушла. Поминальная церемония состоялась на третий день. В большом зале зажгли сотни свечей. Гроб был пуст и в нём лежал только плащ Лейнора, синий с серебряной каймой. Сверху положили его меч и шлем. Пахло воском и ладаном. Лорды и леди с острова, капитаны кораблей, слуги — все пришли проститься. Рейнис стояла рядом с матерью. Джейс — по правую руку от Рейнис, Люка держала за руку нянька, Джоффри нёс на руках один из стражников. Рейнира была бледна, как статуя. Она не плакала — по крайней мере, при всех. Только смотрела на пустой гроб невидящими глазами и иногда сжимала пальцы в кулак. Септон говорил долго...О доблести, о море, о том, что душа лорда Лейнора теперь с богами. Рейнис не слушала. Она смотрела на плащ, на меч, и думала о том, как мало осталось от человека — кусок ткани и кусок металла. Когда церемония закончилась, она подошла к гробу одна и оложила руку на холодную сталь меча. — Ты не любил меня, — прошептала она так, чтобы никто не услышал. — Но я всё равно пришла проститься. Не ради тебя, а только ради себя. Она убрала руку и отошла. В следующие дни замок жил в сером полусне. Рейнира почти не выходила из покоев. Говорили, что она пишет письма, что спорит с мейстером, что приказывает что-то готовить, но никто не знал точно. Детей она почти не видела. Джейс несколько раз пытался пробиться к ней, но стража вежливо, но твёрдо его не пускала. Люк скучал и капризничал. Он не понимал, куда делась мама. Рейнис забирала его к себе, кормила сладостями, читала сказки. Он часто засыпал у неё на коленях, и она перекладывала его в кровать. Джоффри просто требовал внимания и получал его от нянек. А Рейнис…с ней творилось что-то странное. Она не чувствовала той острой боли, которую, наверное, должна была чувствовать дочь, потерявшая отца. Вместо боли была пустота, не гулкая как колокол, а какая-то ватная и глухая. И в этой пустоте иногда пробивалось другое — непрошенное, почти стыдное. Облегчение. "Я не должна больше доказывать ему, что я достойна", — думала она, глядя в потолок ночью. "Я не должна больше ловить его взгляд, надеясь на улыбку. Я не должна больше слышать 'неплохо для девочки' и "Джейс лучше тебя в свои годы'". Эта мысль была запретной, и она это знала, безусловно. Но она была и оставалось. По ночам, когда никто не видел, Рейнис позволяла себе признаться в этом, наедине с темнотой. "Я почти рада, что он умер". Она ненавидела себя за это, но не могла заставить себя чувствовать иначе. Джейс приходил к ней каждую ночь. Сначала он просто сидел молча, уткнувшись в её плечо, а потом начал говорить. — Он был хорошим отцом, — сказал он однажды. — Он учил меня держать меч и брал меня на свой корабль...Он смеялся со мной. — Да, — ответила Рейнис. — Для тебя он был хорошим отцом. — А для тебя? — Джейс поднял голову, посмотрел ей в глаза. — Я не глупый, Рейнис. Я видел. Он не был к тебе добр. Она не знала, что ответить. Ей не хотелось врать ему. Правда. Но также она не хотела говорить правду, ведь Джейсу было всего семь, зачем ему знать о холодности отца к его любимой сестре? — Всё хорошо, — сказала она. — Теперь это не важно. — Важно, — упрямо возразил Джейс. — Ты тоже его дочь. Он должен был любить тебя так же, как меня. — Мир не всегда такой, каким должен быть, — сказала Рейнис. — Но у меня есть ты. И этого хватит сейчас. Она поцеловала его в лоб и погасила свечу, но сама не спала долго. Рейнис смотрела в темноту и чувствовала, как внутри вызревает что-то новое — не гнев, не обида, а твёрдая, холодная решимость. Больше никто не скажет ей, чего она стоит. Больше никто не заставит её унижаться, выпрашивая любовь. На пятый день траура Рейнис проснулась с мыслью, которая зрела последние сутки. "Я отрежу волосы". Она не знала, откуда пришла эта мысль. Может быть, из желания избавиться от чего-то, что связывало её с прошлым. Серебряные волосы — её гордость, её проклятие. То, из-за чего Лейнор никогда не считал её своей, то, что делало её "другой" в этом доме тёмноволосых братьев. Она подошла к зеркалу. Длинная коса падала почти до пояса — густая, блестящая, чисто-серебряная. Ей часто говорили, что она похожа на мать в молодости. Такие же волосы, похожие глаза, даже одинаковая гордая посадка головы. "Мать любили, — подумала Рейнис. — А меня — нет". Она взяла железные ножницы со стола. Не маленькие металлические, а большие, портновские — теми которыми леди отрезают ткань для платьев. Лезвия холодно блеснули в сером свете. Сначала Рейнис отрезала кончик косы, просто чтобы попробовать. Серебряные волоски упали на пол, зазмеились по камням. Она взяла следующую прядь — выше. И потом ещё выше... Ножницы скрипели, волосы падали, и с каждым отрезанным дюймом Рейнис чувствовала, как с неё спадает какая-то тяжесть. К семи годам она пыталась заслужить любовь отца рисунками, к десяти — успехами на тренировках, а к двенадцати — умными речами за ужином. Ничего не работало. Он смотрел сквозь неё, пока она не переставала существовать для него. "Хватит, — сказала она себе. — Хватит быть тем, кем он хотел меня видеть. Хватит быть невидимкой». Она отрезала последнюю длинную прядь у самого уха. Короткие, рваные кончики топорщились в разные стороны, некоторые были длиннее, некоторые короче — небрежно, дерзко, почти вызывающе. Рейнис отбросила ножницы и провела ладонью по голове. Было как то непривычно. Ветерок с улицы коснулся открытой шеи, и она вздрогнула. "Как странно, — подумала она. — Я никогда не чувствовала своего затылка. А теперь чувствую". Она повернулась к зеркалу. Из отражения смотрела не та послушная принцесса в длинной косе, не та девочка, которая ловила взгляд отца, а смотрел кто-то другой — более острее, свободнее, опаснее. Короткие серебряные пряди обрамляли лицо, подчёркивая скулы, делая взгляд глубже. Рейнис не могла сказать, красиво ли это, но знала точно что это ей даже нравилось и оно было её. Не мамино, не папино, не кого-то ещё. Её собственное. — Здравствуй, — сказала она отражению. Отражение усмехнулось. За завтраком никто не узнал её. Она спустилась в большой зал, где уже сидели мейстер и несколько капитанов. Рейнира не пришла, она почти не выходила к столу. Джейс уже был на месте, хмурый и заспанный, а Люк возился с кашей. Когда Рейнис вошла, Джейс поднял глаза и замер. — Рейнис? — голос его сел. — Твои волосы… — Я отрезала их, — спокойно ответила она, садясь на своё место. — Траур. — Траур не требуют стричь волосы. — Я не спрашивала разрешения. Джейс замолчал, рассматривая её. Потом его лицо разгладилось, и он сказал: — Тебе идёт. — Правда? — Правда. Ты теперь похожа на воина, а не на принцессу. Рейнис искренне улыбнулась , впервые за много дней. Люк поднял голову от каши, увидел её и нахмурился. — Сися? А где твои длинные волосы? — Улетели, — ответила она. — К драконам. — А они вернутся? — Нет, — сказала она. — Не вернутся. Люк пожал плечами и вернулся к каше. Дети быстро привыкают к переменам. После завтрака к ней подошёл старый мейстер. Он покачал головой и вздохнул. — Принцесса Рейнис, вы уверены? Длинные волосы — символ женской чести. Вы могли бы просто заплетать их. — Я не ищу символов, мейстер, — ответила она. — Я ищу себя. — И нашли? — Начала искать. Мейстер ничего не сказал, только покачал головой ещё раз и ушёл. В полдень к ней пришла Рейнира. Мать выглядела уставшей, постаревшей на несколько лет. Под глазами залегли тени, платье сидело мешковато — она явно потеряла вес за эти дни. Но в её взгляде, когда она увидела дочь, мелькнуло что-то живое. — Ты отрезала волосы, — сказала она. — Да. — Почему? — Потому что я больше не хочу быть той девочкой, которую он не замечал. Рейнира помолчала, потом подошла ближе и провела рукой по коротким серебряным прядям. — Я тоже однажды отрезала волосы. Мой отец — твой дед — пришёл в ярость. Сказал, что принцесса должна выглядеть как принцесса, а я в замен сказала что "Я принцесса, даже лысая". Рейнис почти улыбнулась. — И что он ответил? — Он рассмеялся. Сказал, что я невыносима. — Я невыносима, — повторила Рейнис. — Это, наверное, семейное. Они посмотрели друг на друга. Впервые за долгое время — не как мать и дочь, борющиеся за власть и внимание, а как две женщины, которые понимают друг друга без слов. — Ты очень похожа на меня, — сказала Рейнира. — И я горжусь этим. — Даже с короткими волосами? — Особенно с короткими. И они обнялись. Рейнис почувствовала, как мать дрожит, и прижала её крепче. В этом объятии не было политики, расчётов или обид, а была только боль, которую они делили на двоих. Ночью Рейнис вышла на стену. Волосы больше не били по лицу, короткие пряди почти не шевелились на ветру. Она провела рукой по голове, привыкая к новому ощущению. Драконий пик чернел внизу. Там, в темноте, угадывались силуэты спящих чудовищ. Она вглядывалась в ту сторону, где обычно прятался Каннибал, и думала о том, что скоро — может быть, очень скоро — она поднимется в воздух. Не ради доказательств, не ради того чтобы показать отцу которого уже не было, а просто потому что она хочет. Потому что это её жизнь и её выбор. — Лейнор мёртв, — сказала она ветру. — И я свободна. Ветер не ответил, но море шумело так будто соглашалось. Она постояла ещё немного, глядя на звёзды, и пошла в комнату. Короткие волосы щекотали шею, и это было непривычно, даже приятно, как начало чего-то нового. Нового, что ждало её впереди.