Старшая кровь

«Траур — это время, когда живые учатся жить без мёртвых. Но иногда они учатся жить без живых тоже. Рейнис поняла это, когда мать перестала замечать её так же, как когда-то отец».

Месяц траура растянулся в бесконечность. Чёрные ткани на окнах, приглушённый звон колоколов по утрам, слуги в тёмных одеждах, шёпотом обсуждающие свои дела. Замок холодный и тихий напоминал склеп, пропитанный запахом воска и увядших цветов. Рейнис носила чёрное платье, которое ей сшили на скорую руку. Оно было неудобным — тесным в плечах и длинным, путавшимся в ногах. Она привыкла к коже и сукну, к мечу на поясе, к свободе движений. А теперь приходилось ходить мелкими шагами, опустив глаза долу, как и положено скорбящей дочери. Ей было плевать на традиции, но она носила чёрное не из уважения к Лейнору, а чтобы не вызывать лишних разговоров. Короткие волосы, которые она отрезала в день похорон, отросли чуть-чуть — теперь они доходили до середины шеи, обрамляя лицо неровной серебряной гривой. Она не заплетала их, не украшала лентами, не прятала под платком. Ходила с открытой головой, игнорируя неодобрительные взгляды старых леди, которым в трауре полагалось носить вуали. — Принцесса, вы бы покрыли волосы, — осмеливалась заметить одна из фрейлин. — Я покрыла их смертью отца, — отвечала Рейнис. — Чего ещё вы хотите? Фрейлина замолкала и больше не подходила. Рейнира почти не появлялась. Она превратилась в тень, мелькающую в коридорах — всегда спешащую и всегда занятую. Советники толпились в её кабинете с утра до ночи, слуги приносили и уносили свитки, гонцы приезжали и уезжали. Шептались о войне, о зелёных, о том, что Король Визерис при смерти, а королева Алисента плетёт интриги. Рейнис не понимала всей этой политики и не хотела её понимать. Она была подростком, и её мир сузился до стен Драконьего Камня, до тренировочного двора и драконьего пика. Она пробовала пробиться к матери. — Мама, можно поговорить? — Не сейчас, дочь. У меня совет. — Мама, я хочу показать тебе, чему научилась на тренировке. — Потом, Рейнис. У меня нет времени. — Мама, я соскучилась. — Я тоже, доченька. Иди к братьям. "Иди к братьям" — это было всё, что она слышала. Джейс, Люк, Джоффри — они отнимали последние крошки материнского внимания. Рейнис не винила их, но внутри разрасталась пустота. Сначала её не замечал Лейнор. Теперь — Рейнира. "Видимо, это моя судьба, — думала Рейнис, глядя на закрытую дверь материнского кабинета. — Быть невидимкой в собственном доме". Она перестала стучаться. Дни тянулись однообразно. Рейнис вставала затемно, шла на тренировочный двор и била по чучелу, пока не начинали болеть руки. Потом завтракала одна в своей комнате, потому что в большом зале завтракали только мужчины и советники. Потом занималась с мейстером — историей, языками, геральдикой. Потом обед, потом снова тренировка, потом ужин, потом ночь. Иногда между этими занятиями случались минуты, когда она просто сидела на подоконнике и смотрела в окно, ни о чём не думая и не чувствуя ничего. Джейс пытался вытащить её из этого оцепенения. — Рейнис, пойдём на пирс, — звал он. — Там сегодня приплыли торговцы с востока. Говорят, у них есть ткани, каких мы никогда не видели. — Иди без меня. — Рейнис, пойдём смотреть на драконов. Каннибал сегодня особенно злой, я слышал, как он рычал ночью. — Ты сам иди. — Рейнис, — он садился рядом, клал голову ей на плечо. — Ты почему грустишь? — Я не грущу. Я просто…отдыхаю. — Ты всё время отдыхаешь. Давай что-нибудь сделаем. — Делай. Я посмотрю. Джейс вздыхал, но не уходил. Он просто сидел рядом, молча, и ждал. Иногда это помогало. Рейнис начинала говорить — сначала о погоде, потом о тренировке, потом о том, что её беспокоило на самом деле. — Мама меня не замечает, — сказала она однажды, глядя в потолок. — Совсем. — Она занята, — попытался защитить мать Джейс. — Отец тоже был занят. Джейс замолчал. Он не знал, что сказать. — Я просто хочу, чтобы кто-то посмотрел на меня, — продолжала Рейнис. — Не сквозь. А на меня. — Я смотрю на тебя, — тихо сказал Джейс. — Я всегда смотрю. Она повернула голову, посмотрела на его карие глаза — такие серьёзные для семи лет — и улыбнулась. Невесело, но искренне. — Ты — мой самый лучший брат, Джейс. — У тебя больше нет братьев? — улыбнулся он в ответ. — Есть. Но ты — самый лучший. Он обнял её, и на несколько минут мир перестал быть таким пустым. Люк тоже пытался поддерживать — по-своему, по-детски. Он приходил к ней с найденными на пляже ракушками, дарил камушки необычной формы, однажды притащил мёртвую медузу в горсти и гордо заявил: "Это тебе!" — Зачем? — спросила Рейнис, глядя на студенистое нечто, которое уже начало дурно пахнуть. — Чтобы ты не грустила, — объяснил Люк. — Медузы красивые, когда плавают. Рейнис рассмеялась впервые за долгое время. Велела слуге убрать медузу, а Люка расцеловала в обе щёки. — Ты глупый, — сказала она. — Но ты улыбнулась, — заметил он. — Значит, глупый — это хорошо. Она не стала спорить. Джоффри был ещё слишком мал, чтобы понимать происходящее. Он привык, что Рейнис иногда заходит в детскую и сидит с ним, пока он играет. Ему было всё равно, грустная она или весёлая — главное, что она была рядом. И Рейнис была благодарна ему за это. Но вернуться к прежней жизни не получалось. Каждый раз, проходя мимо комнаты Лейнора, которая теперь стояла запертой, она чувствовала странный холод. Не тоску — он не был ей близок. Но какая-то тяжесть оседала на плечах. "Он умер, — напоминала она себе. — Его нет. И никогда уже не будет". Странно думать о ком-то, кто был частью твоей жизни, пусть даже холодной частью, что он просто…исчез. Перестал существовать. Его вещи убрали, его имя стиралось со свитков, его место за столом оставалось пустым. Однажды ночью Рейнис приснился сон. Лейнор стоял на пирсе, спиной к ней. Его плащ развевался на ветру. Она позвала: "Папа". Он не обернулся. Она подошла ближе, протянула руку и он растворился, как туман. Проснулась она с мокрым лицом. Не от слёз — наверное, просто душно в комнате. — Глупо, — сказала она себе, вытирая щёки. — Ты даже не любила его. Чего плакать? Но сердце не слушалось логики. Рейнира заметила перемены в дочери только через две недели траура. Они случайно встретились в коридоре — Рейнис возвращалась с тренировки, в старой куртке, с мечом на поясе, с короткими волосами, растрёпанными ветром. Рейнира шла из кабинета в сопровождении советников. Они остановились друг напротив друга. — Ты похудела, — сказала Рейнира, оглядывая дочь. — Я тренируюсь. — Ты мало ешь? — Я ем достаточно. — Ты бледная. — В замке мало солнца. Рейнира хотела что-то добавить, но один из советников кашлянул, напоминая, что её ждут дела. Она кивнула им, потом посмотрела на дочь. — Приходи на ужин, — сказала она. — Мы поговорим. — Хорошо, мам, — ответила Рейнис, хотя знала, что ужин будет в большом зале, с кучей народа, и поговорить не выйдет. Так и случилось. За длинным столом сидели советники, капитаны, какие-то лорды. Рейнира обсуждала поставки зерна и передвижения флота. На Рейнис никто не обращал внимания. Она поела молча, встала и ушла. Никто не спросил даже, куда она идёт. Джейс стал её тенью — не навязчивой, но надёжной. Он появлялся, когда она была готова говорить, и исчезал, когда она хотела побыть одна. Он знал, когда нужно принести кружку горячего молока, а когда — просто сидеть рядом и смотреть на драконов. Однажды они сидели на стене, глядя, как Каннибал кружит над пиком. Джейс спросил: — Ты когда-нибудь полетишь на нём? — Я думаю об этом каждый день, — ответила Рейнис. — А что тебе мешает? — Он дикий и никого не слушается...Если я подойду к нему, он может меня убить. — Но ты всё равно пойдёшь, — утвердительно сказал Джейс. Рейнис посмотрела на него с удивлением. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты ничего не боишься и потому что ты хочешь быть свободной. А дракон — это свобода. Она не знала, откуда семилетний мальчик знает такие вещи. Может быть, он просто очень хорошо её понимал. — Да, — сказала она. — Я пойду. Когда-нибудь. — Только предупреди меня заранее, — попросил Джейс. — Чтобы я не волновался. — Договорились. Они ударили по рукам, и Рейнис почувствовала, что жизнь потихоньку возвращается в нормальное русло. Не в прежнее — в другое. В какое-то новое. Однажды вечером, когда траур подходил к концу, Рейнис сидела в своей комнате и перебирала старые вещи. Под кроватью она нашла ящик, который давно не открывала. Там лежали рисунки — те самые, которые она рисовала в детстве. Драконы, замок, семья...Лейнор, Рейнира, она сама, потом Джейс, потом Люк и Джоффри. Она смотрела на старый рисунок, где они были нарисованы все вместе — держались за руки, улыбались, и над ними парил дракон. Наивно. По-детски. — Какой же я была глупой, — прошептала она. Она взяла рисунок, хотела разорвать, но потом передумала. Сложила вместо этого его вчетверо и спрятала обратно в ящик. Пусть останется как память. Даже если она была фальшивой. В последний день траура Рейнира наконец пришла к дочери в комнату. Они сидели на кровати, как в старые добрые времена, когда Рейнис была маленькой и забиралась к матери под бок, чтобы та читала ей сказки. — Как ты? — спросила Рейнира. — Нормально, — ответила Рейнис. — Ты почти не разговариваешь со мной. — Ты почти не даёшь мне повода. Ты всё время занята. — Война, дочь. Это не игрушки. — А я игрушка? Рейнира вздохнула. Обняла дочь, прижала к себе. — Ты моя кровь, моя старшая дочь..Ты никогда не была игрушкой. — Тогда почему ты не видишь меня? — Вижу. Просто… — она запнулась. — Иногда я боюсь на тебя смотреть. Ты слишком похожа на меня. Ты напоминаешь мне о том, что я могла бы быть, если бы не корона. Рейнис не поняла этих слов полностью, но чувствовала, что мать говорит правду. — Я прощаю тебя, — сказала она. — За то, что тебя не было рядом. — А я прощаю тебя, — ответила Рейнира. — За то, что ты выросла слишком быстро. Они обнялись и долго сидели молча. За окном шумело море, где-то рычали драконы, и жизнь продолжалась. Траур закончился, но что-то в Рейнис изменилось навсегда.