Во имя Зонтопии

      — Четвёртый съезд правителей объявляется открытым! — торжественно произнёс Куромаку, рассматривая своих товарищей через экран. Никто из них не разделял его энтузиазма: Феликс взволнованно рассказывал Ромео про свои синяки под глазами, пока тот искал для него очки; Вару, судя по выражению его лица, замышлял очередную пакость; Пик сидел, о чём-то задумавшись, и не обращал никакого внимания на происходящее. Куромаку был готов поспорить, что этот мрачный тип затеял нечто недоброе и наверняка уже решил, когда воплотит все коварные планы в жизнь. В целом, такая картина повторялась на каждом съезде правителей. Но в этот раз что-то было не так. Куромаку словно упускал какую-то важную деталь, и это невероятно его раздражало. «Что же я мог забыть?.. Все важные бумаги из кадра я убрал, никто не должен ничего увидеть. Связь я проверил, всё должно работать идеально. Так, мне кажется, или нас сегодня меньше, чем обычно?..» — А где Зонтик? — спросил он. — Никто его не видел? — Под столом посмотри! — Вару усмехнулся. — Он же оттуда не вылезает. И правильно делает — тряпкам место на полу! — Я серьёзно. — Куромаку тяжело вздохнул. — Он никому не звонил? Никого не предупреждал, что опоздает или не придёт? «В такой ситуации он должен был позвонить мне. Или он снова застеснялся?» Все молчали, вопросительно переглядываясь друг с другом, но ответить на вопрос никто не мог. Куромаку еле сдержался, чтобы не вздохнуть ещё раз, но вместо этого просто кивнул. — Ладно, сегодня будем действовать таким составом. После собрания я позвоню Зонтику и узнаю, что случилось. Ну а сейчас — к теме нашего собрания! «Зонтик обычно не пропускает съезды, так что причина у него должна быть уважительная. Надеюсь, с ним не приключилось ничего серьёзного.»

***

      Свет проникал в полутёмную комнату слабыми лучами, едва пробивавшимися через необыкновенно густой туман. На полу лежало бездыханное тело, прикрытое тёмно-синим плащом. С улицы не доносилось ни звука, будто всё вокруг вымерло.       Тишину нарушил громкий звон. Тело на полу зашевелилось. — Да что это… Предсмертные галлюцинации, что ли?.. — бессвязно бормотало оно слабым голосом. Наконец-то у него получилось выбраться из-под плаща и перевернуться на спину. Голова кружилась, а ватные ноги и руки решительно отказывались подчиняться своему владельцу. О том, чтобы встать или хотя бы присесть, и речи идти не могло. «Что за шум? Он вместо похоронного марша?.. Да, я правда был ужасным человеком, раз умираю под это…» Непонятный звон всё не прекращался, действуя на нервы лежавшего на полу юноши. «Сколько можно?.. Я умираю или нет?.. Так, погодите-ка… Это же видеофон… Мне кто-то звонит?.. Нет, что за безумие, кто может мне звонить?.. Разве что апостол Пётр.» Парень тихо хихикнул, за что тут же поплатился: голова начала кружиться ещё сильнее, а потолок, и без того почти не различимый в полумраке, окончательно расплылся тёмным пятном.       Звон видеофона постепенно превращался в оглушительный звон в ушах. Парень не выдержал и, крепко зажмурившись, рывком поднялся и схватил устройство, лежавшее всё это время на кровати. Через мгновение он рухнул обратно, чудом не разбив голову о каменный пол. Пальцы уже привычным жестом нажали на кнопку «Ответить». Раздражающий звон прекратился, но вслед за ним раздался чей-то крайне возмущённый голос. — Зонтик, как это понимать? Почему тебя не было на сегодняшнем съезде? Что у тебя произошло? «Куромаку меня даже после смерти не оставит? Страшное наказание.» — Извини, что так вышло. — умирающим голосом ответил Зонтик. — Я, понимаешь ли, не в состоянии… — Так ты заболел? — Куромаку облегчённо выдохнул. — В таком случае, не буду тебя больше беспокоить. Желаю тебе скорейшего выздоровления. И да, не забывай про надлежащее лечение! Рассчитываю увидеть тебя на следующем съезде. — Да, спасибо… Собеседник завершил звонок, и настала очередь Зонтика облегчённо вздыхать.       Несколько минут он пролежал в полной тишине, пока сознание не начало проясняться. «Почему я всё чувствую, если я умер? Почему со мной только что говорил Куромаку, да ещё и так спокойно, будто ничего не произошло? Так, стоп. А что, если я и вправду…» Парень изумлённо смотрел в потолок, не веря своему счастью. «Что ж, если это действительно так, то я сделаю всё, всё и даже больше — во имя Зонтопии!» — Да. — прошептал он. — Во имя Зонтопии.

***

      Смеркалось. Жители Зонтопии расходились по домам, что-то бурно обсуждая. По их встревоженным лицам можно было понять, что в стране случилось что-то из ряда вон выходящее. Когда на другом конце улицы показалась группа людей, одетых в тёмную форму, все вокруг мгновенно затихли. Изредка можно было услышать, как кто-то шептал своему незадачливому товарищу «Там чёрные папахи, молчи!». Лица у чёрных папах, или же стражей морали и нравственности, как звучало их официальное название, были серьёзными и сосредоточенными. Каждый, кто видел этот холодный, словно сталь, взгляд, прекрасно понимал, что в скором времени эшафот снова зальёт чья-то кровь… Ровный строевой шаг, громом разносившийся по каменным плитам, услышал и Зонтик. После звонка Куромаку парень совсем выбился из сил и заснул крепким сном, не сумев подняться с пола и перебраться на кровать. «Ну, вроде бы мне уже лучше. Надо попробовать встать и посмотреть, что делается на улице, Мне этот марш доверия не внушает.» В этот раз у Зонтика получилось подняться, оперевшись о кровать дрожащими руками. Голова немного закружилась, но юноша не придал этому особого значения — сейчас его куда больше волновала одежда, жмущая похуже кандалов. «Мне кажется, или я стал выше? Да нет, не кажется. Как это вообще вышло?» Зонтик повернулся к зеркалу и тут же испуганно вздрогнул, не узнав самого себя. В отражении виднелся словно другой человек: неестественно бледный, с растрёпанными бирюзовыми волосами до плеч и ярко-голубыми глазами, мерцающими в полутьме. — Ха-ха. — парень нервно усмехнулся и приблизился к зеркалу. Это действительно был он — тот самый Зонтик, только другой, переживший и осознавший куда больше прежнего себя. «Интересно, Алебард меня узнает? А остальные? Нет, на съездах я в таком виде и носа не покажу!»       Юноша отвернулся и подошёл к окну. Он вдохнул прохладный воздух, родной до боли в груди, и посмотрел вниз. Там он увидел отряд уже знакомых ему чёрных папах, шествующих по улице. Возле домов толпились гражданские, переглядывающиеся друг с другом. «Кажется, что-то случилось.» Зонтик проводил отряд тревожным взглядом и отошёл от окна. В комоде он нашёл свою записную книжку и открыл последнюю исписанную страницу. «Сегодня тот самый день, когда я попал на собрание Искателей правды и оказался в тюрьме. Но что самое важное — я увиделся с Щитом! Ну, теперь мне точно некуда деваться. Бунт в тюрьме никто не устроит, а значит, ход событий бесповоротно изменён. Настало время перевернуть всё в свою пользу!» Парень открыл следующую страницу и принялся делать записи на азбуке Морзе, чтобы никто посторонний не смог их расшифровать. Руки слегка дрожали одновременно и от радости, распирающей грудь, и от страха, сковывающего все движения. «В этот раз всё будет иначе. Страх в прошлой жизни сгубил и меня, и их… Я больше не имею права тратить на него столько сил и времени.»       Покончив с заметками, Зонтик посмотрел на часы. Восемь часов вечера — именно в это время Алебард обычно возвращался со службы. «Навряд ли он готов к допросу. Не хочется его напрягать после тяжёлого дня, но у меня нет выбора. Мне нельзя сомневаться, когда дело касается целой страны!» Парень спрятал записную книжку в комод и направился к сундуку, где у него хранилась сменная одежда на все случаи жизни. Ходить в совершенно неудобном костюме было не только некомфортно, но и несолидно, а Зонтик отныне собирался производить грандиозное впечатление на всех, кто его увидит. «Боюсь, что из подходящего у меня только эта белая туника. Правда, её придётся чем-то подвязать, иначе она с меня свалится. Ну или Алебард умрёт от смеха, когда увидит такой наряд.» Не найдя ничего похожего на ремень, юноша с тяжёлым вздохом вооружился ножницами и, скрепя сердце, вырезал из старых бирюзовых штанов длинную полосу. «Смотрится вроде неплохо. Кривовато, конечно, но кто это заметит?» Подвязав этой лентой тунику, почти доходящую до пола, Зонтик причесался, взял с кровати помятую бумажку, сделал глубокий вдох и вышел в коридор.

***

      Архибрат Алебард для многих был, в хорошем или плохом смысле, удивительным человеком. Кто-то думал, что он вовсе не способен на жалость, и без сомнения карает всех, кто посмел пойти против него. Кто-то считал, что Алебарду не чуждо сострадание, просто он умело его скрывает от любопытных глаз. Одним словом, вокруг личности Первого министра ходили самые разные слухи, но даже самые оригинальные выдумщики не могли представить, что Алебард, холодный и самоуверенный, будет искренне переживать о том, как объяснить Великому Зонтику свои решения! «Господин должен меня понять, я ведь делаю это ради него и Зонтопии! Нет, он точно этого не оценит! Если он узнает, как я веду внутреннюю политику, то… Даже не знаю, что он сделает. Любому терпению есть конец, не так ли?» Архибрат шёл по мрачным коридорам замка, полностью погрузившись в свои мысли. Он не заметил, как слева от него в тени мелькнула светлая фигура… — Добрый вечер, Алебард. Извините, что отвле… Что вы делаете? Казалось бы бесстрашный Первый министр отпрыгнул в сторону и схватил со стены канделябр, приготовившись к обороне. Он смотрел на Зонтика широко раскрытыми глазами, в которых, кажется, проносилась жизнь архибрата. Неловкое молчание длилось несколько секунд, пока Зонтик, набравшись смелости, не решился его прервать. — Я надеюсь, вы меня узнали? — Не сразу, но… — Алебард выдохнул и вернул канделябр на место. — Прошу прощения за этот сумбур, господин, я не хотел вам навредить… — И вы меня простите. Мне не следовало так резко на вас выскакивать. Дело в том, что я хотел с вами поговорить. — Поговорить? — архибрат понял, что его опасения не были напрасными, но вида не подал. — Конечно, господин, я к вашим услугам! — В таком случае, идите за мной. — Зонтик улыбнулся, надеясь, что сможет этим жестом успокоить своего министра, а заодно и себя. «В конце концов, Алебард должен меня понять. Я ведь делаю это во имя Зонтопии, точно также, как и он сам.»