Научная авантюра

Рацио закрывает глаза. Он находится на станции для межгалактических перемещений в ожидании нужного ему космического транспорта. Вокруг тихо и безветренно, погода наконец-то пришла в относительную норму: лицо греется в лучах послеобеденного солнца, а под веками рисуется красное полотно вместо привычного чёрного. Он прислоняет тыльную сторону ладони ко лбу, чтобы уменьшить количество получаемого глазами инфракрасного излучения, и тянет носом воздух. Рецепторы щекочет знакомый аромат: даже на улице он не даёт ему покоя. Запах яркий, легко узнаваемый — тот самый, который будоражит в последнее время. Он порождает в голове образы, но в то же время расслабляет мозг. Док сравнивает это чувство с медитацией, когда все твои мысли сосредоточены где-то в чертогах разума — ты абстрагируешься от внешнего мира, ощущая покой и умиротворение. Поистине дивное и крайне приятное чувство. Но такое… обманчиво-дружелюбное. Стоит расслабиться чуть больше дозволенного, как ты уже не властен над собой. Из транса выводит звонкая мелодия под боком: веки лениво распахиваются и Рацио поворачивает голову, избегая прямого контакта с солнцем. Рядом с ним на лавке сидит Авантюрин. Он не обращает абсолютно никакого внимания на него, поглощённый собственным телефоном, который и является источником шума. Учёный откидывается чуть назад, чтобы заглянуть в экран: авгин коротает время в незаурядной игрушке «три в ряд». Интерфейс приложения кажется удивительно знакомым: по углам сидят две цветные птицы-оригами. Синяя, которая, по всей видимости, на стороне Авантюрина, что-то щебечет, и ягоды на поле взрываются. Рацио не замечает, как и сам начинает следить за ходом игры. По окончанию таймера поле пропадает и приложение сообщает о победе авгина. Док переводит взгляд на его лицо и даже сквозь цветные линзы очков различает в чужих глазах скуку. — Авантюрин? — М? — Он продолжает водить пальцем по экрану. — Ты слышал что-нибудь о коте Шрёдингера? Парень сначала хмурится, задумавшись, а потом переводит взгляд на собеседника и кладёт телефон в карман. Он стягивает мешающий аксессуар с носа и цепляет его за край жилетки, чуть наклоняя голову в бок. В переводе с авантюринского это значит: «я заинтересован». — Не уверен. — Через секунду он качает головой. — Нет, всё же нет. — Это мысленный эксперимент, позволяющий понять основополагающие принципы квантовой механики. Представь себе полностью герметичную, звукоизолированную коробку, в которой сидит кот. Там же находится радиоактивный элемент, который может распасться с определённой вероятностью. После его распада происходит излучение электрона, которое запускает механизм, соединённый с молоточком, способным разбить колбу с ядом. Если за какое-то время атом вещества всё-таки распадётся, то кот умрёт, если нет — останется жив. Пока мы не откроем коробку мы не узнаем ответа, а значит, кот может быть одновременно и жив, и мёртв. — Но это ведь невозможно. — Авантюрин закидывает ногу на ногу, ставит локоть на спинку лавки и прислоняет кулак к щеке. Рацио хмыкает. — Тогда ответь на вопрос: кот жив или мёртв? — Ну, он либо жив, либо мёртв. — Разумеется. Так вот конкретно сейчас что с ним? — Сейчас? — Он недоверчиво приподнимает одну бровь. — Верно, сейчас. — Доктор очерчивает руками коробку в воздухе. — Сейчас. — Ну… — Авгин явно до конца не понимает, что от него хотят. — Ты говорил, что распад происходит с некоторой вероятностью, поэтому с какой-то определённой вероятностью он жив, а с какой-то — мёртв. На самом деле Рацио очень весело в данный момент: он обожает задавать этот вопрос неподготовленным людям, не имеющим ничего общего с физикой. Но внешне он остаётся невозмутимым. — Я не спорю. Но я хочу знать в каком состоянии он находится прямо сейчас. — Тогда просто открой коробку и посмотри. — Я не могу открыть коробку, но мне надо знать, жив кот или нет. — Почему тебе вообще это надо знать? — Это мысленный эксперимент, Авантюрин. Ты не должен задавать вопрос «почему», ты должен просто представить ситуацию, которую я тебе описываю, и дать ответ. — Ладно, хорошо, допустим. — Он запрокидывает голову и подносит свободную руку ко рту. Рацио не торопит. — Он мёртв. — Почему? — Ты не должен задавать вопрос «почему». Веритас не может сдержать лёгкую улыбку: Авантюрин очарователен в своём ехидстве. — Прости, но нет, в обратную сторону это не работает. — Авгин закатывает глаза. — Он мёртв, потому что задохнулся от нехватки кислорода. — А если прошло всего пять минут? За это время он бы не успел задохнуться. — Тогда скажи точное количество времени, сколько мы уже издеваемся над метафизическим животным. — Учёный задумывается на пару секунд, а потом зеркалит положение верхней части тела собеседника. — В данном контексте слово «метафизический» неуместно, лучше уж использовать «вымышленный». — Тц, — он закрывает глаза и съезжает вниз по лавке, натягивая на себя обречённое выражение лица, — а сейчас кот задохнулся от твоей духоты. Рацио снова беззлобно хмыкает. — Боюсь, этот ответ тоже не годится. — Авантюрин переводит на него слегка недовольный взгляд. — Вообще, твоё замечание про нехватку кислорода было бы уместным, если бы мы говорили о реальных обстоятельствах, но так как это всего лишь модель с упрощёнными для восприятия условиями, то ты должен просто на веру принять эти самые условия. А точное время я тоже сказать не могу, так как в этом и суть — ты должен уметь дать правильный ответ в любой момент времени. Тут складки на лбу его коллеги разглаживаются и, кажется, что он действительно пытается додуматься до правильного ответа. Авантюрин начинает покусывать нижнюю губу и гипнотизировать чужую обувь. Рацио находит эту картину довольно милой забавной. Через минуту он поднимает взгляд на дока. — Тут вообще есть правильный ответ? Мускулы на лице Веритаса снова дёрнулись. — О, ты начал задавать правильные вопросы. — Подожди, серьёзно? — Тот хлопает глазами и принимает ровное сидячее положение. — И что я должен был ответить тогда? — Что кот находится в суперпозиции: и жив, и мёртв одновременно. — Но ты же сам со мной согласился, когда я сказал, что это невозможно. — Нет, ты сам пришёл к такому выводу. — Кажется, Авантюрин хочется возмутиться, мол «как так, меня же в заблуждение ввели», но вдруг его взгляд проясняется, словно до него вдруг дошло, к чему тот клонит. — Целью этого диалога был не результат, а процесс. Я просто хотел заставить тебя подумать. Парень вновь скашивает взгляд и проводит кончиком языка по приоткрытым губам, падая в пучину активного мыслительного процесса. Все эти мелкие жесты выходят неосознанно — просто машинальные движения. Но губы Авантюрина немного влажные от слюны, местами потрескавшиеся и покрасневшие, в меру пухлые, с неглубокой впадинкой под носом и слабовыраженной аркой купидона… они блестят на солнце и завладевают вниманием Рацио: исключительно научный интерес, само собой. Всё дело в эстетике. Мужские губы зачастую тоньше женских и расцениваются обществом как менее привлекательные. В губах Авантюрина тоже нет ничего особенного, но в этом и дело: они прекрасны в своём несовершенстве. Он кусает их, растягивает в удивлённом «О», мажет помадой, чтобы не сохли, обхватывает ими фильтр сигареты, а самое главное — говорит. И это делает его живым. Настоящим. Неидеальным и от этого особенным. Или Рацио просто влюблённый идиот, который ищет повод попялиться на чужой рот. Одно из двух. — В начале ты сказал, что этот эксперимент связан с законами именно квантовой физики. Предположу, что они отличаются от законов классической. Он быстро отводит взгляд от его губ, стараясь выглядеть непринуждённо. — Да, это так. — И, видимо, они не совсем логичные. — Рацио щурится и крутит запястьем в воздухе. — В какой-то степени. Понятие логики относительно: нужно лишь знать, с какой стороны рассматривать вопрос. После этих слов к Авантюрину возвращается его приподнятое настроение и озорные огоньки в глазах. Рацио нравится наблюдать за довольным авгином — за его успехи радуешься, как за свои собственные. Моментами хочется забыть о принципах и не думать о последствиях: просто улыбаться в ответ на чужую улыбку. Посмотреть в пурпурную радужку и выдать что-то настолько приторно-романтичное, чтобы аж скулы свело. Конечно, в случае Веритаса даже романтика специфичная, отдающая заумным душком, но он это вовсе не специально, просто по-другому не умеет. Интересно, если док в присутствии Авантюрина сравнит себя с джей-пси-мезоном, тот примет его за чокнутого или полезет гуглить, что это такое? Намёк настолько тонкий, что, наверное, даже Нус не поймёт. Не то чтобы Рацио хочет флиртовать с Нус, но… Без «но». Он не хочет. — Тогда всё, что тебе нужно — это дать мне собрать всю конструкцию и посадить кота в коробку. — Док промаргивается, отпуская лишние сейчас мысли. — С моей удачей могу гарантировать, что с ним всё будет в порядке. — Снова пытаешься одурачить науку? — Парень смеётся и отмахивается. — Главное — это статистика, а у меня прекрасные показатели. Какое значение имеет способ достижения цели, если в результате меня ждёт успех? Это могло бы сработать как аргумент только в том случае, если бы Авантюрин на заданиях не ставил каждый раз на кон свою жизнь. Когда же речь идёт о жизни вымышленного кота… Что ж, +5 баллов за смекалку. — Когда-нибудь твоя удача закончится, и ты будешь жалеть о своей беспечности. — Это угроза? — Нет, Авантюрин. — Он тяжело вздыхает и качает головой. — Просто предостережение. Нельзя в полной мере назвать это заботой, но Авантюрин всё равно выглядит довольным. Если бы он сейчас спросил, почему вдруг Рацио задаёт ему вопросы по квантовой физике, тот бы незамедлительно ответил: «учусь говорить о сложных вещах простым языком». Ещё бы доктор наверняка добавил в конце задиристое «по советам мастера», намекая на их давних диалог. Но так ли это на самом деле? Действительно ли причина была лишь в этом? Нет, разумеется, нет. Это даже слишком очевидно, поэтому Веритас надеется, что его напарник промолчит. Игра интересна до тех пор, пока в ней нет закадрового голоса. — Рацио? А он только понадеялся на лучшее… — М? — Он готовится, придумывая самые правдоподобные аргументы. — Купи слона. Голова учёного поворачивается как в замедленной съёмке: о Эоны, скажите, что он ослышался. Как бы это жестоко ни звучало, но ему казалось, что Авантюрин был оторван от социума практически всё сознательное детство. И тут напрашивается логичный вопрос: откуда он вообще знает про эту дразнилку? И почему вдруг решил помотать Рацио нервы? — Если ты думаешь, что я пытался издеваться над тобой своими вопросами, то ты не прав, ведь… — Договорить ему, разумеется, не дают. — Все говорят «если ты думаешь, что я пытался издеваться над тобой этими вопросами, то ты не прав», а ты купи слона. В глазах авгина ни единой умной мысли. Он действительно хорош в том, чтобы провоцировать на перепалки — энергетический вампир. Вот так, Рацио, смотри: ты к нему с распростёртыми объятиями, а он фигу показывает. Доктор тяжело вздыхает. Ладно, ничего, его такой ерундой не выбесить. — Ты даже повторить точь-в-точь не смог. — Все говорят «ты даже повторить точь-в-точь не смог», а ты купи слона. — Это не имеет смысла, Авантюрин, перестань. — Он замечает, как его собеседник слегка прикусывает губу, словно пытается сдержать смех. Весело ему, значит, да? — Все говорят «это не имеет смысла, Авантюрин, перестань», а ты купи слона. Веритас невпечатлённым взглядом смотрит на эту наглую физиономию, моргает пару раз, а потом на его голове появляется знакомая гипсовая голова. Вокруг парят остатки пыли, которые быстро рассеиваются, являя миру белый античный профиль с лавровой ветвью в волосах. Этим жестом Рацио показывает, что диалог окончен. Его напарника, кажется, такой исход ни капельки не смущает: он бормочет себе что-то под нос, а потом снова достаёт телефон, отвлекаясь на переписку с кем-то. Уголки губ авгина тянутся вверх и доктор — по чистой случайности, само собой — замечает имя контакта: Луиза (личный номер). Сами сообщения не получается разглядеть из-за гипсовой головы, да и Рацио бы не стал таким заниматься, но одна деталь действительно привлекает внимание: приписка «личный номер». Значит, по логике, есть и рабочий. Это кто-то из корпоратов или клиентов? Хотя даже если второе, то что в этом такого? Рабочая этика подобное вроде не запрещает. В любом случае, Веритаса это не касается, поэтому он со спокойной душой открывает книгу и коротает время в тишине. Ждать приходится недолго: спустя всего десять минут раздаётся гудок, свидетельствующий о прибытии тех, к кому Авантюрин обратился за помощью в вопросе «экстренных переговоров». Космический поезд внушительных размеров сбавляет скорость и останавливается у перрона. Авгин поднимается со скамьи, поправляет свой костюм и тут же меняется в лице: возвращается дежурная улыбка и хитрый прищур. Это не «маска» и не притворство — просто обыденность. Обычное состояние Авантюрина, когда на носу деловая встреча. С близкими он другой. С Рацио он другой. Да, с Рацио он другой… Док знает, что ему не следует упиваться этим чувством исключительности, что это ловушка, что от его эгоистичных желаний будут только проблемы в будущем, но… но так приятно быть для кого особенным. Хм, у него дежавю. Двери звёздного экспресса распахиваются и из-за них показывается девушка с серыми волосами: она приветственно машет двум мужчинам, ступая по выдвижным ступенькам. Авгин оборачивается на Рацио и кивает головой в сторону новой спутницы, как бы говоря: «давай, ты первый». Ничего не остаётся, кроме как избавиться от гипсовой головы и подняться на ноги. — Рада видеть вас, доктор Рацио. Вы нечастый гость экспресса. Веритас делает несколько шагов навстречу, оставляя Авантюрина позади, и сосредотачивает всё своё внимание на даме. — Добрый день, Стелла. — Он кивает, не уверенный в уместности рукопожатия в данный момент. — К счастью или сожалению, сегодня я не просто гость в обители Освоения. — Да, точно. — Девушка посмеивается и заводит руки за спину. — А вы, смотрю, обещания сдерживаете. Учёный на секунду напрягается, сбитый с толку. — Прошу прощения? — Ну, я про ваш отзыв у нас на борту: вы же хотели провести у нас какую-то конференцию или типа того. — О, да, помню такое. — Он кивает ей и отводит взгляд в сторону. — Правда, нынешняя ситуация подразумевает встречу из разряда «типа того». Та пожимает плечами и ничего не отвечает. Наконец-то глаза Стеллы соскальзывают с лица доктора и останавливаются на фигуре чуть позади него. — И тебе привет, Авантюрин, давно не виделись. Рада, что ты… живой. — Упомянутый смеётся и Рацио кажется, что это даже искренне. Периферийным зрением он замечает светлую макушку справа от себя и немного поворачивает голову в его сторону. — Вот такая, значит, у меня планка, да? Даже не спросишь, как дела, например? — Только девушка открывает рот, как он тут же отмахивается, не прекращая улыбаться. — Ладно, сегодня не я главная звёздочка мероприятия. Считай, просто за компанию пришёл, чтобы док поменьше переживал. — По мне скажешь, что я волнуюсь? — Он скептически приподнимает одну бровь. Авантюрин корчит наигранно задумчивое лицо и откидывает его взглядом с головы до пят. Рацио фыркает: позёр. — Да ты весь трясёшься от страха. Но не переживай: я не дам тебя в обиду злобным инвесторам. — Веритас закатывает глаза. — Не зря же мне была дана сила Сохранения! — А у вас всё по-старому, да? — Девушка скрещивает руки на груди и ухмыляется, даже не подозревая, как ошибается на самом деле. Учёный со стыдом признаёт, что ему нравится такая лёгкая игра на публику, хоть он и делает это неосознанно. Какая ирония: с чем боролся, на то и напоролся. — Ну, идём, не будем заставлять остальных ждать. Все вместе они наконец-то поднимаются внутрь поезда, замечая других первопроходцев, направляющихся в их сторону. Рацио не любитель путешествовать, но дух авантюризма Акивили на борту этого космического судна пронизывает каждую клеточку его тела, от чего на секунду появляется мысль бросить всё и сорваться в самые далёкие уголки вселенной навстречу неизвестности. Поистине удивительное место: совершенно незнакомые люди, связанные общей целью, способны обрести семью в лице друга друга. Как в сказке. Веритас делает мысленную пометку позвонить и помириться с родителями после сегодняшнего мероприятия. — Рады вас приветствовать. — Вельт Янг — старший наставник всего экспресса. Рацио всего раз общался с ним лично и впечатления остались исключительно положительные. Этот мужчина не так прост, как хочет показаться, но от него не ощущается опасности. Скорее даже наоборот — рядом с ним спокойно. Он чем-то напоминает ему отца. — Для нас честь быть полезными для Гильдии Эрудитов. — Ага! — Девушка с розовыми волосами кивает словам своего… друга? Веритас не уверен в устройстве местной иерархии. — Химеко, правда, очень удивилась, когда господин Авантюрин ей позвонил, но всё равно с охотой согласилась помочь! — Ничего удивительного, она же акционер Пенаконии, а следовательно и корпоративный товарищ КММ. — Авгин обворожительно улыбается Март 7, но та, кажется, совсем не поддаётся его природным чарам. — В то же время звёздный экспресс — независимая организация, а мне как раз нужна была нейтральная территория, чтобы ни одна из сторон не чувствовала себя неуютно при переговорах. — И давно ты заботишься о чужом уюте? — Учёный щурится и его коллега зеркалит этот жест. — Только если дело касается больших сумм. Они молча смотрят друг другу в глаза пару секунд, пытаясь выяснить: а к чему вообще был этот вопрос и почему был получен именно такой ответ? Рацио спросил очевидное, а Авантюрин очевидно ответил не то, что хотел на самом деле. Вероятно, они оба не смогут объяснить причину своего поведения. Одним словом — балуются. Присутствующие перекидываются ещё парочкой дежурных фраз, прежде чем Стелла и Вельт вызываются проводить гостей до нужного вагона. Они поднимаются по ступенькам, собираясь пройти через вагон для вечеринок. — Думаете, я одна заблужусь, господин Янг? — Нет, что ты, я никогда не сомневался в твоих способностях. Мне просто нужно поговорить с Химеко, а она сейчас как раз с оставшейся половиной попутчиков. Заодно передам Дань Хэну, что его искала проводник. — А зачем он ей? — Мужчина тепло улыбается, от чего на щеках появляются морщинки. — Она просила не рассказывать. — Ну, как всегда! Секретничаете у нас за спиной? В прошлый раз… Дальше Рацио не слушает, потому что, переступив порог нового вагона, он видит его. И это неудивительно, потому что Авантюрин сам рассказывал о том, где он сейчас и было бы странно предполагать, что его вдруг не будет. Нет, док точно не удивился, отнюдь. Он напрягся. Почему? Потому что, повернув голову в сторону авгина, он наперёд знал, что предстанет его взору: жажда крови в неоновых глазах. Авантюрин не пройдёт мимо и уж тем более не промолчит. Веритас даже не успевает отговорить его от глупого желания мести: тот упархивает вниз вместе с Вельтом и Март, которые, кажется, вообще не чуют подвоха. Секундная заминка стоила того, что он отстал от остальной группы и теперь между ними метра четыре по ощущениям. С такого расстояния ему никак не удастся отдёрнуть авгина или сказать ему что-то на ухо. Сорваться на бег? Слишком подозрительно, ему не хочется привлекать ненужного внимания или ссориться у всех на глазах. Да и с другой стороны: стал бы Авантюрин его слушать? Рацио в этом ой как сомневается. Остаётся надеяться, что этот пожар не сожжёт всё вокруг. — Ах, кого я вижу! Мой старый друг, как поживаешь? — Каждое слово сквозит ядом, что не укрывается от слуха Вельта: мужчина кладёт руку на плечо Стелле и они оба оборачиваются на источник звука, пока просто наблюдая. — Господин Авантюрин. — Воскресенье не выглядит настолько же воодушевлённым этой встречей, поэтому лишь сдержанно кивает в ответ. — Меня предупредили о вашем визите. — Как здорово: ты даже помнишь, как меня зовут. Рацио останавливается за спиной Авантюрина и встречается взглядом с галовианцем: они не говорят друг другу ни слова. — Да… Я надеюсь, вы не в обиде на меня за прошлое. — Я? В обиде? — Ну, всё, приплыли. Дорогая публика, занимайте свои места, концерт вот-вот начнётся! В главных ролях: злодей-британец и так себе шутник. В первом акте вы узнаете о том, как одному всё равно на то, что другому не всё равно, но потом окажется, что им обоим не всё равно, а потом будет перестрелка и взрывы на фоне. Приятного просмотра! — Брось, никаких обид. — Что ж, это славно. — Видно, что он не верит ему, но и начинать конфликт не желает. — Ты замечательно сыграл по моему плану, именно так, как я и планировал. Поэтому я могу сказать разве что «спасибо». — Последнее слово он произносит особенно гадко. Воскресенье молчит. — Я даже переживал за тебя в какой-то степени: у меня-то была подстраховка, а до тебя никому дела не было. После всей этой заварушки мы с доком даже пропустили по стаканчику виски за твоё здоровье. — Какая забота. Я думал, вы куда злопамятнее, господин Авантюрин. — Теперь и он начал язвить. — Возможно. Просто ты под эту категорию не подходишь. — Рацио в ожидании чего-то плохого после этой фразы, потому что авгин делает шаг вперёд, напирая на собеседника. — Жалость у меня к ущербным, понимаешь? Не могу в полной мере злиться. Учёный чувствует, что запахло жаренным, поэтому сжимает плечо Авантюрина и твёрдым голосом произносит: — Хватит. Тот не оборачивается, но и руку с себя не скидывает: только глубоко вздыхает и немного отходит. Видимо дошло, что сейчас не лучшее время для выяснения отношений. — В любом случае, надеюсь, у тебя в жизни всё удачно сложится. Бывай. Рацио облегчённо вздыхает, убирает руку и косится на других первопроходцев: по крайней мере, они не стали вмешиваться, а значит их с Авантюрином не выгонят. Уже радует. Стелла неловко мнётся на месте, не решаясь как-то комментировать нападки со стороны сотрудника КММ. С одной стороны, он проявил неуважение к члену их команды, а с другой вроде и повод был, и дело это их личное. Зато Вельт спокоен — видимо, ему не привыкать к распрям на борту и за его пределами. Только они начинают удаляться, как из-за спины доносится тихий голос. — Я хотя бы сестру смог уберечь. — На этом стоило бы закончить, но, видимо, Воскресенье сильно задели слова про «ущербность», поэтому из его рта вырывается ещё одна фраза. — В отличие от некоторых. Веритас так надеется, что Авантюрин этого не услышал: слепая вера в лучшее, но что ему ещё остаётся? Реальность, как всегда, жестока — улыбка его напарника становится ещё шире и он оборачивается. Нет ни криков, ни пожеланий смерти — ничего, что могло бы выдать бурю в душе. Он выглядит таким довольным, будто только и ждал эту фразу. — И это ты называешь «смог уберечь»? — Авантюрин медленно и грациозно подходит к нему. Интонация, жесты и мимика — всё кричит об опасности. — И где же она сейчас? Ах, ты не знаешь. Разумеется, от тебя же все отвернулись, даже Семья. Этот экспресс — единственное место, где в тебя не тычут пальцем. Цени доброту госпожи Яшмы и помни — я больше не твоя пешка. Пенакония позади, мне больше нет смысла строить из себя наивного дурачка. Не кусай руку, которая тебя кормит. — Я в курсе о своих грехах и плате за свободу. Я не жду сиюминутного искупления, но я делаю всё, чтобы отныне моя совесть была чиста. Нельзя всё время жить прошлым. — Воскресенье выдерживает его тяжёлый взгляд и скрещивает руки на груди. Улыбка сползает с лица Авантюрина: теперь оно выражает пренебрежение. — Переобулся в воздухе и думаешь, что теперь всё позади? — А сами-то? — А вот эти слова уже заметно кольнули собеседника. — Не так уж мы и отличаемся. Повисает гнетущая тишина: зал в ожидании кульминации. Что же он ответит на такую явную провокацию? — Ты идиот, Воскресенье. — Рацио удивлённо переводит на него взгляд. — Беспросветный и толстолобый идиот. Такое не лечится. — У Рацио ощущение, словно у него что-то украли. — Наступит день, и ты сорвёшься. Напорешься на те же самые грабли и получишь по лицу. Но третьего шанса тебе уже никто не даст. — Молодые люди, давайте не будем устраивать конфликт на ровном месте. — Всё-таки господин Янг решает остановить этот балаган, и правильно: они уже порядком времени потратили на выяснение отношений. — Если хотите, то можете обсудить свои обиды уже после деловых переговоров. Будет некрасиво, если по вашей вине доктор Рацио опоздает на встречу, так ведь? Авантюрин ничего не отвечает, но чувствует, что его пытаются выставить виноватым, ведь именно он начал этот диалог, он вспылил на ровном месте, он теперь их задерживает. И это несправедливо, по его мнению. Откуда Веритас это знает? Несложно догадаться: тот сам признался, что завидует Воскресенью. И даже сейчас, когда бывший глава клана Дубов первый поднял тему покойной сестры Авантюрина, за него вступились. Его хотят защитить. На его стороне весь экспресс. А кто на стороне Авантюрина? А ведь и правда: кто же? По-хорошему, Рацио не должен вмешиваться. Это не его дело. Да и разве нужна такому, как Авантюрин, защита? Он сам кому хочешь глотку перегрызёт. К тому же, это всё так мелочно и по-детски, Рацио определённо не стоит вмешиваться… Но стоило Сугилиту просто косо посмотреть на него, как Авантюрин был готов ему в шею вцепиться. А Веритас чем хуже? Ну, вообще ничем. Именно поэтому ему и следует промолчать. Потому что он выше этого. И буквально, и фигурально. Да, лучше просто пойти дальше и не лезть на рожон… Да кого он обманывает? — Господин Воскресенье, при всём уважении, но как у вас смелости хватает после попытки убийства Авантюрина на Пенаконии говорить такие вещи? Попытка задеть упоминанием умерших родственников вас совсем не красит. Я бы порекомендовал вам не терять достоинство и не опускаться до таких грязных трюков, пока я окончательно в вас не разочаровался. Или, по-вашему, после такого совесть точно чиста будет? — Он хочет, чтобы авгин знал, что может на него положиться даже в таких мелочах. Разумеется, Авантюрин и сам хорош околесицу нести, но его он отчитает без свидетелей. На публике ему нужна поддержка, которую Рацио ему окажет. Они же партнёры. — Но господин Вельт прав, я бы не хотел задержаться из-за такого пустяка, да и портить настроение перед встречей в мои планы не входило. Надеюсь на более приятную беседу в следующий раз. Всего доброго. Учёный не дожидается ответа: отворачивается и выжидающе смотрит на других двух зрителей. Стелла косится на Воскресенье, а Вельт качает головой. Не ясно, кого он мысленно ругает таким жестом, но Рацио в принципе плевать: его мало когда заботило общественное мнение. Или дело вообще в другом? Они втроём наконец-то продолжают свой путь, а Авантюрин догоняет их, только когда все уже покинули вагон для вечеринок. — Мне стоило догадаться, что у вас натянутые отношения после всего произошедшего. — Девушка неловко чешет голову. — Не знаю, что на него нашло, он обычно так себя не ведёт. — Нет, это мне не стоило поднимать эту тему. — Он состраивает грустную мордашку, наверное, впервые при ком-то с экспресса. — Мне очень жаль, впредь я буду осторожнее подбирать слова. Вот жук: ему же совсем не жаль! Но самое смешное, что Стелла и Вельт, по всей видимости, ему верят. Какой наглец. Рацио в очередной раз спрашивает себя: почему из всех именно он? Любовь зла, полюбишь и козла. — Думаю, если вы с ним спокойно поговорите, то придёте к перемирию. — Господин Янг очень оптимистично смотрит на ситуацию. — Да, вы правы. Нет! Да его скорее из КММ выпрут, чем он перестанет цапаться с Воскресеньем. Да уж, вертихвост, каких ещё поискать надо. Веритас не выдерживает этого театра одного актёра и демонстративно тяжело вздыхает, привлекая внимание напарника. У того глаза сразу же загораются и он хочет ему что-то сказать, но доктор его останавливает. — Значит, виски, да? Сначала на лице Авантюрина отражается недоумение, но потом до него доходит: он закатывает глаза. — Ну, я-то выпил. То, что ты отказался от предложения, на которое сам и намекал, между прочим, это уже не мои проблемы. — И всё же. — Рацио не нравится не то, что его приплели к этой истории, а то, что Авантюрин соврал. — Ты чё к словам цепляешься, а? Ну, сказал и сказал. Ты вообще на чьей стороне, м? Вот же… Как же хочется его иногда за ухо потянуть и в угол поставить. Носом крутит, хотя сам прекрасно понимает, что не стоит. — Предпочитаю придерживаться нейтралитета. — Разумеется, тебе-то он ничего плохого не сделал… Вдруг его накрывает осознание того, что они, вообще-то, на людях, и минуту назад он затирал дорогим первопроходцам совсем другую историю. Пора сбавить обороты и вспомнить, для чего они тут: Авантюрин натягивает на себя маску доброжелательности и просит вести их дальше. Стыдно ли ему за свою выходку? Нет. Готов ли он обсуждать это при посторонних? Определённо нет. Нужный вагон оказывается неблизко, поэтому авгин заводит диалог со Стеллой, расспрашивая её о какой-то планете, на которой та уже была. Девушка с удовольствием переключается на безопасную тему, охотно отвечая на вопросы, касающиеся экосистемы, местных обычаев и всего прочего, что внезапно стало так интересно Авантюрину. В очередной раз его спасает пресловутое красноречие. — Вот и всё, мы на месте. — Мужчина поправляет очки и теперь обращается лично к Рацио. — Удачи. — Благодарю. Я прихватил свою из дома. — Он, не отводя взгляда, кивает головой в сторону авгина. Вельт низко смеётся, оценив шутку. — Тогда я не переживаю. Авантюрин быстренько шмыгает в нужный вагон, а Веритас следует за ним. Первопроходцы остаются позади, поэтому следующий их диалог становится приватным. — Я сначала думала, мне показалось, но теперь могу с уверенностью сказать, что что-то не так. — О чём ты? — Ну, они. — Она тычет рукой в спины удаляющихся мужчин. — Они какие-то странные сегодня. Вельт слегка улыбается и тоже смотрит им вслед. — Милые бранятся — только тешатся. Стелла в смятении переводит на него взгляд. — К чему вы клоните? — Не забивай голову.

***

Новое помещение встречает сдержанным интерьером и довольно узким коридором, вдоль которого на приличном друг от друга расстоянии находятся две двери. Лицом к гостям экспресса стоит красноволосая женщина в изящном белом платье — Химеко. На её губах нежная улыбка, адресованная старым знакомым: Авантюрин приободряется и первый делает шаг навстречу. — Госпожа Химеко! Как же я рад тебя видеть. Он протягивает ей руку, что по началу вызывает у дока вопросы, которые рассеиваются буквально через секунду: этот жест не типичный, ведь его ладонь раскрыта и обращена вверх. Авантюрин будто просит отдать ему что-то. Но всё оказывается куда более прозаично, когда Химеко, окинув его внимательным взглядом с ног до головы, вкладывает в чужую ладонь свою собственную. Авгин накрывает её костяшки большим пальцем, обтянутым чёрной кожей укороченных перчаток, хмыкает и наклоняется, чтобы оставить на коже женщины поцелуй. Рацио в ступоре. — И откуда в тебе столько галантности, господин Авантюрин? — Она немного щурится, не скрывая своего недоверия. — В нашу первую встречу ты вёл себя совсем иначе. Авантюрин отпускает руку Химеко, выпрямляется и прислоняет указательный палец к краю жилетки, за который успел зацепить очки ещё на улице: он постукивает по цветным стёклам и обворожительно улыбается. Снова. Сколько можно вообще? Рацио не понимает, что происходит. Авантюрин флиртует или очень изящно подлизывается? Ни то, ни другое просто не имеет смысла. — Они мешали мне ясно видеть. Нет, всё куда проще: в их первую встречу Химеко ещё не была независимым директором Пенаконии. Теперь-то, разумеется, к ней отношение другое. Но неужели Авантюрин стелится перед её статусом? Зачем? Он куда влиятельнее её, а в качестве благодарности хватило бы и слов: не за чем было ей руку целовать. Это, конечно, Рацио никоим боком не касается, но по этикету следовало для начала перчатку со своей руки снять. А Авантюрин даже этого не сделал! Что это значит? А это значит, что никакой он не джентльмен, а просто решил… Веритас не понимает, что у него в голове. К чему весь этот фарс? Никто в современном мире уже давно не целует руку даме в качестве приветствия. Но, с другой стороны, — а почему Рацио в принципе так волнует эта незначительная деталь? Его руку Авантюрин никогда не целовал. — Пускай так, спорить не буду. — Женщина кивает и переводит взгляд на Рацио, который переживает свой внутренний конфликт, пялясь в пространство между ними, где и произошёл злополучный поцелуй. — Волнуетесь перед выступлением, доктор Рацио? — Нет. — Хотелось огрызнуться и сказать «выступают клоуны в цирке», но незачем хамить ей на ровном месте. Химеко не виновата, что у Рацио тараканы в голове завелись. Она неловко молчит: не ожидала получить такой короткий и всеобъемлющей ответ. В итоге Авантюрин берёт дело в свои руки и щебечет под ухом очередные лестные слова. Наконец, они прощаются и женщина выходит из вагона, оставив их прямо напротив двери, которая ведёт в переговорную. В весьма своеобразную переговорную, стоит заметить. Скорее даже не переговорную вовсе — помещение напоминает небольшой лекционный зал. Высокие потолки, кафедра со столом для презентаций и зона для слушателей, где располагаются семь рядов кресел, уходящих под потолок на манер амфитеатра. На секунду Рацио кажется, что он не на звёздном экспрессе, а в Высшей школе Истины — пришёл на очередную пару. Несмотря на масштабы, тут он чувствует себя даже комфортнее, нежели в каком-нибудь стандартном офисном кабинете. В угоду хороших манер Веритас перестаёт оглядываться по сторонам и переводит взгляд на остальных присутствующих. — Доктор Рацио, я полагаю? — Невзрачный мужчина в белой рубашке и сером пиджаке протягивает ему руку: учёный отвечает на жест приличия, но продолжает молчать, надеясь, что собеседник представится без лишних вопросов. — Меня зовут А́ртур Кигерс, я генеральный директор компании Star Trek, рад познакомиться. — Взаимно, господин Кигерс. — Рацио внимательно слушал рассказы Авантюрина об этой фирме на досуге: занимаются грузоперевозками между галактиками, застройкой новых звёздных систем, давно на плаву и всякое такое. Неудивительно, что они крайне заинтересованы в новых, более экологичных и долговечных двигателях для своих кораблей. Авгин упоминал, что они с КММ не первый год сотрудничают, но в Гильдии Эрудитов никогда заинтересованы не были. Оно и понятно: проще закупать готовое оборудование через посредника, чем налаживать полный производственный цикл с нуля. С другой стороны, они же собрались здесь сегодня, верно? Значит, компания готова и к такого рода сотрудничеству. — Надеюсь, сегодняшняя встреча пройдёт продуктивно. — С моей стороны будет сделано всё возможное для этого. — Артур отпускает его ладонь и встаёт вполоборота, указывая на коллег подле него. — Позвольте представить моего менеджера по инновациям, Эрнеста, и мою секретаршу, Сянцзян. Теперь уже другой мужчина жмёт ему руку со словами о том, как наслышан о достижениях доктора Рацио. К сожалению, Веритас не может ответить тем же. Он переводит взгляд на девушку с острыми длинными ушами на макушке и пышным хвостом, которые явно намекают на её происхождение — лисий народ Сяньчжоу. Она одета в строгий классический костюм с юбкой-карандаш, на пальцах у неё острый маникюр, а на лице сдержанный макияж. От Сянцзян веет холодом и, самую малость, надменностью. Рацио редко видит представителей этого народа за пределами кораблей Альянса, но даже так они обычно сохраняют определённые паттерны поведения и предпочитают традиционную одежду. Эта же девушка ломает все стереотипы. Она не произносит ни звука: лишь кланяется и заводит руки за спину. Авантюрин в это время ведёт себя подозрительно тихо, словно понимает, что, стоит ему открыть рот, как всё внимание публики тут же будет приковано к нему. Док и сам бы рад не отвлекаться на него, но когда гипотетические инвесторы занимают места в первом ряду, авгин уверенно шагает на последний: теперь глаз непроизвольно сам за него цепляется, как за чернильную кляксу на белоснежном листе. Они сталкиваются взглядом, и Авантюрин показывает ему два больших пальца вверх, на что Рацио усмехается — видимо, у него появился суфлёр. Поначалу всё идёт довольно хорошо: он рассказывает об актуальности своих исследований, делает акцент на недостатках нынешнего оборудования и подводит к основной теме. Артур кивает, Сянцзян что-то записывает, а Авантюрин жестами показывает своё одобрение. Далее Веритас начинает рассказ о своей первоначальной задумке и то, почему всё не увенчалось успехом. Он так увлекается своими неудавшимися результатами и причинами провала, что вдруг слышит кашель с галёрки. Учёный кидает быстрый взгляд на авгина: его горизонтально и параллельно расположенные указательные пальцы быстро вращаются, описывая окружность, как бы намекая, что пора «закругляться» с этой темой. Рацио сначала это возмущает, так как Авантюрин сам отослал компании черновик статьи со старыми данными, а теперь, следовательно, надо объяснить слушателям, почему содержание презентации отличается от заявленного. Но, вспоминая их давний диалог, доктор всё же сдаётся и покорно переходит к свежим наработкам. Его прорывные исследования определённо произведут впечатление на Эрнеста, о чём тот непременно сообщит своему боссу. Так ведь? Да куда уж там — с каждым сказанным словом лицо менеджера по инновациям выражает всё более неоднозначные эмоции. Но почему? Рацио ведь буквально предлагает им энергию из воздуха! Это как минимум должно заинтересовать… — Доктор Рацио, позвольте прервать вас на минутку. — Эрнест чувствует, что презентация учёного подходит к концу и решает всё-таки задать парочку вопросов. — Ваша теория весьма интересна, особенно часть про новые элементарные частицы, «нестабильные протоны», как вы их назвали, но… У вас есть экспериментальные подтверждения ваших исследований? Численные результаты? Ах, ну, ясно. Рацио вздыхает и где-то глубоко в душе начинает злиться: для кого он вообще тут минут двадцать распинался? — Нет, но именно поэтому я здесь. Основная проблема не в самом «топливе», а в оборудовании, которое будет поддерживать «сырьё» в необходимом состоянии. Это если по-простому. Если по-сложному, то я только что объяснял вам принцип работы этого синтеза: не термоядерного, а уже термокваркового. Я ведь даже показал модели установок, позволяющих добиться необходимых электромагнитных полей, которые, на данный момент развития науки, ещё никто не собирал. Я чисто физически не могу провести полноценный эксперимент. — Артур и Эрнест переглядываются: последний шепчет ему что-то на ухо, а Рацио медленно, но верно закипает. Мало того, что он чувствует себя бездомным, просящим милостыню, так его ещё и слушают вполуха! — И вы занимались разработкой самостоятельно? Без чьей-либо помощи? — Теперь хмурого взгляда удосуживается уже директор фирмы. — Да. В дальнейшем, когда проект будет одобрен, я соберу научную группу, которая займётся доработкой, проектированием и сборкой оборудования. — Веритас говорит «когда», а не «если», потому что уверен в своих силах. Он заводит руки за спину, приподнимает подбородок и щурится: пусть нападают, учёный будет защищать своё детище до конца. — Но я не понимаю, к чему этот вопрос? — Просто… — Кигерс выдерживает паузу, решая, как бы помягче высказаться о своих опасениях. — Пока это звучит слишком нереально. Почему вы уверены, что всё сработает так, как вы предполагаете? — Потому что я предоставил данные компьютерной модели, которая учитывает все тонкости такой конструкции. И цифры совпали с теорией, погрешность в десятых, что незначительно. — Компьютерная графика это, конечно, замечательно, но я всё-таки что-то более настоящее предпочитаю. — Рацио как током шибануло на этих словах гендиректора. — «Компьютерная графика»? Прошу прощения? — Он скрещивает руки на груди. — Вы пытаетесь уличить меня во лжи? — Нет, что вы! Ваши исследования имеют место быть, но пока что только на теоретическом уровне. — Эрнест пытается сгладить углы, но доку в первую очередь хочется кинуть мелом именно в него. — Слишком рано говорить о чём-то более глобальном. — Если бы вы действительно были ознакомлены с моей биографией, как заявляли, господин Эрнест, то знали бы, что я не бросаю слова на ветер. Я никогда не предлагал провальных проектов и, если уж взялся за что-то, то довожу дело до конца. — Менеджер кашляет в кулак и смотрит на Артура, дожидаясь вердикта босса. — И всё же, речь идёт о сотнях миллионов кредитов, доктор Рацио. Это большая сумма. — И большие перспективы. Они сверлят друг друга взглядом: никто не намерен отступать. — Я не собираюсь покупать кота в мешке. КОТА В МЕШКЕ?! Это вот так он отзывается о великих открытиях доктора Рацио? Об открытиях, способных изменить мир? О чём-то настолько гениальном, что только ему под силу за грёбаную неделю составить чертежи новых двигателей? Кого вообще ему Авантюрин решил подсунуть? Кстати о нём: учёный хмуро смотрит наверх и видит, как авгин поджимает губы — нервничает. Мгновение, ещё одно, и вот парень уже открывает рот, поднимается с места и готовится прервать жаркую дискуссию, но Веритас затыкает его одним жестом ладони: он вообще-то не договорил. — Хорошо, я вас понял. — Он касается голограмм на столе, достаёт флешку из кармана и начинает быстро клацать по экранам, ища нужный документ. — Знаете, у меня, на самом деле, есть кое-что. — Вдруг на стену позади него проецируется какое-то изображение: первые секунды картинка статична, но потом на фоне лаборатории появляется сам Рацио. Он открывает рот, но звука нет: видимо, для того, чтобы параллельно комментировать происходящее. — Хоть я и понимал, что этот опыт одноразовый и воссоздать его уже не получится, всё равно решил попробовать. — Док на видео отходит к маркерной доске, на которой записаны формулы, упомянутые ранее, потом указывает на большую, полностью изолированную установку за стеклом, а затем вновь пропадает из кадра. Рацио перематывает видео на несколько минут вперёд, к моменту запуска машины, напоминающей центрифугу. — И вот, что случается, если проводить опыты без должного оборудования. — Устройство разгоняет внутренний барабан, а что-то внутри начинает светиться, причём настолько сильно, что через пару секунд происходит яркая вспышка белого цвета. Все присутствующие щурятся и прикрывают глаза, но как только свечение прекращается, они уже не могут отвести взгляд от видео — часть машины просто исчезла. Точнее не исчезла, а расплавилась. Несколько тонн высококачественного металла не выдержало температуры реакции и за считанные секунды стекло по корпусу установки. В кадре вновь появляется задумчивый Рацио — на его лице ни капли удивления, ведь всё прошло точно по его прогнозам. — Как вы можете заметить, в ходе эксперимента выделилось настолько много тепла, что я чисто физически не смог зафиксировать результаты. Причём это был единичный синтез, даже не цепная реакция. — Его острый взгляд вонзается в Артура. — Или вы снова скажете, что это компьютерная графика? — Я… — Менеджер шепчет ему что-то на ухо. — Нет, я верю вам, с самого начала верил. Но это, — он указывает на предоставленное видео, — это многое меняет. Я бы хотел взглянуть на чертежи- — Исключено. — Рацио имеет наглость — и полное моральное право — перебить его. — Я и так сильно рисковал, показав вам это видео, ведь я ещё не запатентовал работу. Откуда мне знать, вдруг вы ведёте скрытую съёмку? Веритас смиряет его взглядом сверху вниз, отвечая скепсисом на скепсис. Обзываете фантазёром? Будьте любезны не быть жуликами. Повисает гнетущая тишина, нарушаемая шуршанием шарика ручки о блокнот Сянцзян. Вдруг до нижних рядов доносятся звуки аплодисментов. Авантюрин медленно спускается, параллельно хлопая в ладоши — даже перчатки снял ради этого. Как пафосно. — Доктор Рацио проделал огромную работу, действительно мастер своего дела, но я вижу некоторые разногласия в подходе к сотрудничеству с обеих сторон. — Его туфли только коснулись пола, но он уже собрал на себе все взгляды. — Думаю, нам с доктором нужно обговорить некоторые детали, возможно, пересмотреть условия сделки… Если для вас проект слишком сырой, то никто настаивать не будет. Партнёрство ведь дело добровольное, так ведь? — Обворожительная улыбка, за которой кроются острые акульи зубы. Авантюрин встаёт прямо перед сотрудниками фирмы, Рацио за его спиной. — Не торопитесь с ответом, хорошенько всё обдумайте, а мы пока поговорим о дальнейших вариантах. С глазу на глаз. — Эти слова так и кричат «вы не единственные, у нас есть, из чего выбрать». Это Рацио им нужен, а не наоборот. — Или у вас ещё остались вопросы? Мужчины смотрят друг на друга, а девушка не выпускает Авантюрина из поля зрения. Она, вероятно, всё понимает, но предпочитает молчать. Пускай, так даже лучше. — Нет. — Артур начинает медленно подниматься со своего места. — Я услышал достаточно, чтобы сделать необходимые выводы. Он тоже пытается набить себе цену, вот только у его напарника всё на лице написано: победитель предрешён. — Хорошо. — Авантюрин кивает и оборачивается. — Рацио? — М? — Он не сразу понимает, что от него требуется. — Может, у тебя остались вопросы? Изо рта вырывается смешок неоднозначной эмоциональной окраски. Он здесь не чтобы вопросы задавать. — Никаких. — В таком случае, — парень снова разворачивается лицом к зоне слушателей, — не смеем вас больше задерживать. Первым к двери направляется Эрнест, сидящий с краю, следом Сянцзян, а замыкает этот строй Кигерс. Он подходит к Авантюрину, благодарит за встречу и кидает мимолётный взгляд на учёного. В этот момент в голове что-то щёлкает: не перегнул ли он палку? Артура ведь тоже понять можно — директор беспокоится о своей компании. Будь Рацио на его месте, стал бы так рисковать с необдуманными вложениями? Наверное, он может простить его за излишнюю осторожность. Но только не за косвенные обвинения во лжи, точно нет. — Господин Кигерс. — Док решает окликнуть его у двери. — Могу заверить, что я один из немногих оставшихся на этом свете добросовестных учёных. Меня мотивируют не деньги, а желание изменить жизнь общества в лучшую сторону. Помните, что вы рассматриваете сотрудничество не с КММ, а с Гильдией Эрудитов. Мужчина окидывает его взглядом с головы до ног и улыбается самым краешком губ. — Я учту это. До встречи, доктор Рацио. Дверь захлопывается и Веритас остаётся один на один со своей «любимой» головной болью. Эоны, даже мысленные кавычки не помогают… — А чем это сотрудничество с КММ хуже? — Фиолетовые глаза прожигают дыру в его виске, на что док устало вздыхает и поворачивает голову. — Тем, что если что-то вдруг идёт не так, то сотрудники корпорации сразу же прибегают к манипуляциям. Реверсивная психология, серьёзно? Только полный кретин поведётся на такое. — Ну, эй! Я, вообще-то, старался защитить твои честь и достоинство. — Он наигранно театрально вытирает несуществующую слезу, складывает ручки на груди и смыкает веки в мечтательном выражении лица. — Злой дракон напал на мою принцессу. — Не смешно. — А я и не смеюсь. И чёрт его знает: действительно ли его волновало состояние Рацио или всё дело в грязных синих бумажках? Веритас вздыхает, обходит кафедру и встаёт напротив него на расстоянии вытянутой руки. Тот, видимо, чувствует близкое присутствие дока, поэтому открывает глаза и опускает руки. Они смотрят друг на друга: слишком пристально для друзей, но недостаточно откровенно для кого-то больше. Молчание затягивается. Рацио наблюдает, как зрачки авгина мечутся, не зная, на каком именно глазе сфокусироваться. Хочется сделать что-то странное: убрать прилипший блондинистый локон с шеи, поправить чокер, чтобы застёжка была точно по центру воротника, взвесить в ладони пёструю серёжку, провести пальцами по загривку, скуле, подбородку, губам… И он снова здесь — на губах Авантюрина. Идеально неидеальных. Это уже даже не смешно. Неужели Веритас прям настолько гей? Точнее би. Наверное. Блять, как же хорошо жилось, когда ему нравились только женщины: не было никаких Авантюринов — не было никаких проблем. Но действительно ли его пол — это проблема? Рацио бы признался в своих чувствах, будь тот девушкой? Нет. Точно нет. То был бы уже и не Авантюрин вовсе. Значит ли это, что… Что он ему нравится не вопреки, а потому что парень? Неужели в этом и суть, что его подсознательно влечёт к чему-то новому и необычному? Но насколько это влечение поверхностное… — Ты молодец. — Что? — Отложим кризис ориентации на пару часиков. — Ты хорошо справился. — Авантюрин говорит это, отведя взгляд. Знай Рацио его не так хорошо, сказал бы, что тот смущается. — В какой-то момент я действительно подумал, что подставил тебя, разослав неотредактированные письма. Просто сроки были сжатые, мне пришлось это сделать. Надеюсь, ты на меня не обижаешься, всё в итоге ведь хорошо закончилось. — Сначала он скашивает глаза в сторону Веритаса, а затем и всю голову поворачивает. — Но я могу подыскать кого-нибудь ещё, если ты хочешь. Я уже не смогу курировать тебя в тот момент, потому что три месяца скоро закончатся, а отдел вряд-ли продлит контракт после неудачных переговоров… — Не надо. — Доктор порывается подойти ближе, но в последний момент останавливает себя: приближается к собеседнику на неловкие полшага. — Я не переживу ещё одну клоунаду с дилетантами, которые дальше своего носа не видят. На самом деле, ему не трудно, просто не хочется без Авантюрина. — Ха, я в тебе не сомневался. — Уголки губ авгина вздрагивают, но лишь на мгновение. Ирония или искренность? — Тогда считай, что дело в шляпе. Готовься созывать научную группу, партнёр. Рацио не знает, что ответить. Точнее не хочет. Аккуратно зависщее в воздухе слово «партнёр» играет новыми красками. Пусть Авантюрин ещё его похвалит. Совсем немножко, самую маленькую капельку. Можно даже молча — пусть просто волосы на макушке потреплет, он даже наклонится специально ради этого. Рука тянется к лицу напротив, а ладонь невесомо касается щеки. Он не в силах противиться этому желанию, он хочет сделать это… И тут внезапно срабатывает внутренний предохранитель. Сделать что? Что Рацио собирался учудить? Ему на голову будто ведро с ледяной водой вылили — отлично привело в чувства. У самого мурашки по коже от абсурдности ситуации. Ощущение, что Рацио подменили и только сейчас, спустя месяцы, он вернулся. Собирался поцеловать Авантюрина? Замечательно, просто отлично. А потом что? У моря погоды ждать? Это же насколько идиотом надо быть, чтобы этому прохвосту поверить? За столько времени, проведённого бок о бок, он понял не только то, что Авантюрин не так плох, как кажется, но и то, что флирт у него — это манера общения. Да, Веритас не настолько слеп, чтобы не заметить, что тот к нему относится иначе, порой не вписываясь в рамки обычной дружбы. Он бы и не положил на него глаз в противном случае. Но что ещё он заметил? Что нет в этом отношении ничего особенного. Авантюрин кокетничает, потому что хочет, а заигрывает, потому что может. И все эти слова о том, что Рацио действительно ему важен и близок заканчиваются в области понятия слова «друг» и никак иначе. Это не значит, что док ему не верит: как раз наоборот. Он знает, что авгин дорожит им. Это взаимно. В том, что Веритас принимает желаемое внимание за действительное, вины Авантюрина нет. Нельзя просто взять и заставить его поменять свою повседневную манеру общения. Да и не нужно это вовсе. Это ведь проблема Рацио, а не Авантюрина. Проблема… Нужно лечить причины болезни, а не её симптомы. Пора бы уже взять себя в руки и принять правильное решение. Ладонь быстро соскальзывает дальше, ложась на лопатки, а вторая огибает талию и останавливается на пояснице. Рацио надеется, что со стороны это действительно выглядело как чувственный порыв обнять своего коллегу. Без подтекста. Без «но». — Спасибо. Это последний раз, когда он его обнимает.