Научная авантюра

Кажется, Рацио начинает сходить с ума. Эта мысль возникает у него после очередной недели бок о бок с Авантюрином. Вторая поездка на Пенаконию и вечер в баре дали свои плоды: они действительно сблизились. Что-то между ними изменилось. Первое, что бросается в глаза — авгин стал спокойнее. Он перестал подпрыгивать от каждого шороха, перестал пугаться, когда к нему подходят со спины и больше не пытается заполнить неловкие паузы между ними. Потому что тишина перестала доставлять дискомфорт. Пропали нервные подёргивания ногой, погрызанные ручки и другие раздражители, словно вся аура авгина потеряла свои тревожные нотки и он начал излучать более или менее ровный эмоциональный фон. Его коллега научился сосуществовать рядом в беззвучном режиме и… это очень странное чувство. Потому что теперь Рацио не может быть без Авантюрина. Сама идея звучит абсурдно, но если копнуть чуть глубже, прислушаться к собственным ощущениям… Веритас закрывает глаза, глубоко дышит и погружается в размышления, лёжа на кровати. Он анализирует состояние напарника, выявляя то, что выбивается из привычного поведения взбалмошного игрока, а главное — пытается найти причину. Ответ лежит на поверхности: Авантюрин начал ему больше доверять. Невольно, совершенно неосознанно Рацио улыбается этой мысли, потому что это здорово — друзья должны доверять друг другу. Но доверяет ли менеджеру сам док? Да, пожалуй. За два месяца случилось столько всего, что пора бы признаться — Авантюрин не так плох, как кажется. Наверное, он даже лучше многих. Поздравляю, вы достигли первой контрольной точки! С этого момента мысли становятся хаотичнее, ярче и летят с молниеносной скоростью, потому что Веритас начинает понимать. Он складывает факты и осознаёт, что сам тянется к Авантюрину. Он вспоминает, что сигониец пытается быть физически ближе к нему: сесть рядышком, положить руку на плечо, толкнуть локтем — не важно как, главное обязательно нарушать чужое личное пространство. И вот в чём загвоздка: Рацио это нравится. Ему не просто ОК, ему прям хорошо. После их объятий у бара док признался себе, что испытывает острый тактильный голод. Оказывается, просто соприкасаться с кем-то, кто тебе приятен… приятно? Удивительно, правда? Рацио думал, что не из этих, но он ещё как из этих. А если вспомнить, что последний раз он обнимался, когда к родителям ездил, то всё на свои места встаёт. Но сам лезть к Авантюрину он не может — не в его стиле — поэтому приходится ждать и надеяться, что парень снова прилипнет к нему на обеденном перерыве или навалится на спину, когда док сидит за рабочим местом. Из этого вытекает второй пункт: Веритас стал зависим от присутствия коллеги. Если раньше он не мог работать рядом с Авантюрином, то теперь он не может делать это без него. Звучит бессмысленно, если учесть, что большую часть времени они просто молчат или перекидываются сухими «На почту скинул» и «Сходи за кофе, пожалуйста». Да, за кофе ходит именно Рацио. Нет, Рацио не пьёт кофе в обед. Да, он делает это исключительно ради Авантюрина. На этом моменте уже можно было бы догадаться что к чему, но Веритас — исключительный экземпляр. Для него анализировать свои чувства сродни пытке, легче в дальний ящик всё скинуть и забыть. Но в какой-то момент возникает острая необходимость сесть и подумать о своих эмоциях, именно поэтому сейчас доктор переходит к следующей мысли: он перестал злиться на Авантюрина. Вроде радоваться нужно, чем он и занимался до того, как решил разобраться в собственном поведении, но не выходит в должной мере. Учёный пытается специально выцепить из памяти моменты, когда напарник наглеет или целенаправленно выводит из себя. Он старается разозлиться, хотя бы мысленно поругаться на авгина, но… не выходит. Просто не получается. Опять строит глазки и просит выйти с ним покурить? Рацио сделает перерыв и постоит с ним на улице. Снова воткнул наушники с музыкой, что до него не докричаться? Ничего страшного, Рацио подойдёт и аккуратно потормошит за плечо, чтобы не напугать. Уснул в комнате для отдыха, развалившись на диване? Рацио укроет пледом, чтобы тот не мёрз. Это банальная забота, все друзья ведь так делают, да? Однажды, когда он сидит за лазерной установкой, Авантюрин в своей привычной манере подходит к нему сзади и наклоняется, чтобы рассмотреть диковинное оборудование. В этот момент учёный улавливает странный аромат, а точнее его отсутствие — коллега забыл про свои духи. От того самого яркого, но достаточно приятного дорогого парфюма не осталось и следа. Авантюрин упирается в спинку стула и тянется корпусом вперёд, чуть ли не ложась грудью на чужое плечо, а Рацио тянет носом воздух и чувствует еле уловимый запах, исходящий от открытых участков кожи: смесь геля для душа, кондиционера для белья и самого Авантюрина. Кажется, он зависает на целую вечность, борясь с желанием уткнуться в эту шею и вдохнуть поглубже. Блять. Либо Веритас окончательно свихнулся, либо авгин реально пахнет мёдом. Скорее всего, это ароматизатор уходовых средств или вовсе новые духи. Ага. Точно. — Ты сменил одеколон? — Нет, просто старый закончился. Он делает ещё один вдох, стараясь выглядеть максимально беспристрастно, будто он совершенно точно не будет скучать по этому запаху, как только напарник отстранится. — От тебя пахнет чем-то сладким. — Да? Странно. Шампунь с оливкой, всё другое без особого запаха. Тебе не нравится? Рацио ещё раз принюхивается, а потом отмахивается, мол ему без разницы, но в глубине души сгорает от переполняющих эмоций. Он с детства мучился от обострённого обоняния — видимо, в противовес ужасному зрению — и эта особенность вновь сыграла с ним злую шутку. Потому что док никогда не сможет забыть ощущение лёгкости, спокойствия и обволакивающего наслаждения от этого запаха. В другой раз Авантюрин как бы в шутку разминает ему плечи, пока он сидит за компьютером: касания уверенные и сильные, руки давят куда надо, разгоняя кровь в мышцах. Веритас расслабляется настолько, что издаёт тихий стон наслаждения. Замирают оба. А потом, как и полагается, делают вид, что ничего не произошло. В этом же тоже нет ничего особенного, да? Просто естественная реакция организма, как и с запахом. Всё как у всех. Ещё он вспоминает про злосчастную игральную фишку. Рацио не смог от неё избавиться: по началу просто забывал, а потом она превратилась в своеобразный антистресс. В моменты активного мыслительного процесса, когда всё его внимание сосредоточено на очередных расхождениях теоретических и экспериментальных результатов, руки начинают жить своей жизнью. Поэтому он засовывает их в карманы халата и натыкается на пластиковую монетку. Она идеально ложится в ладонь и стимулирует мелкую моторику: подушечка большого пальца скользит по ребру, а потом переходит на рельефную сторону, вызывая желание поковырять ногтём выпуклости. Взгляд не отрывается от монитора, когда док подносит фишку к подбородку, а потом и вовсе к губам. Количество микробов на поверхности его совсем не смущает — спустя ещё минуту он задумчиво прикусывает её краешек. Создаётся впечатление, что так и правду думается проще, поэтому уже совсем скоро в голове загорается лампочка, а цифры на экране не кажутся такими уж страшными: ответ найдет. Рацио отстраняет монетку от лица и рассматривает её, мысленно благодаря напарника за помощь. В голове всплывает одна навязчивая идея, которой невозможно сопротивляться — он прижимает цветную пластмассу к носу и принюхивается. Ничего. Ни единой нотки. Впрочем, неудивительно. Учёный зажимает монетку между пальцев и подкидывает её. К сожалению, траектория полёта отклоняется и она падает на стол с глухим стуком. Веритас оглядывается, проверяя наличие одного конкретного свидетеля, но авгина не видно. Он находит свою игрушку среди бумаг и снова всматривается в витиеватые узоры и золотую окантовку, подняв её над головой. Наверное, если бы Авантюрин был предметом, то именно этим: маленьким, пёстрым и постоянно рядом с Рацио. Фишка снова оказывается прижата к губам раньше, чем до него доходит, что вот это уже странно. Зачем он специально провёл эту параллель? По спине пробегают мурашки, сердечный ритм ускоряется и Рацио распахивает глаза: о, нет. Кажется, убегать от самого себя больше не получится. Теперь голова чуть ли не взрывается от сигнала SOS большими красными буквами. Как же его раньше это не смущало? Разумеется, рефлекторные действия неосознанные, ведь они обрабатываются организмом на подсознательном уровне. Все его поступки, желание физического контакта, приподнятое настроение и в принципе нестандартное поведение — лишь следствие одной очень яркой эмоции. Из-за которой ему хочется рвать на голове волосы и проклинать всё живое. Потому что Рацио влюбился в Авантюрина. Но он не мог влюбиться в Авантюрина! Это просто невозможно! Влюбиться в Авантюрина это как прикладывать подорожник к простреленному колену — бессмысленно, больно и ведёт к мучительной смерти. Есть ряд объективных причин, по которым Рацио просто не может испытывать романтические чувства к Авантюрину: 1) Его в принципе не привлекают мужчины. За сорок лет он не испытывал ничего больше уважения или дружеской симпатии по отношению к ним, почему же сейчас всё вдруг должно измениться? 2) Прошло слишком мало времени на его взгляд, так быстро любовь не вспыхивает. Что вообще он знает об Авантюрине такого, что могло бы зацепить? 3) Авантюрин — диаметральная противоположность того, кто мог бы стать спутником жизни Рацио. Их гипотетический, воображаемый союз продержался бы от силы неделю. 4) Он не ищет себе пару и не планировал заводить семью в ближайшее время. С его работой и отношением к жизни на такие вещи просто не остаётся времени. В отношения надо вкладываться, а Рацио вряд ли на это способен. Вот и всё! Веритас просто не мог влюбиться в Авантюрина, потому что это иррационально и глупо, а он не такой и умеет контролировать свои эмоции. Да. Именно так. Доктор переворачивается на живот и стонет в подушку. Ситуация вышла из-под контроля в тот самый момент, когда Авантюрин чуть снова не умер на Пенаконии. В идеальном механизме организма Рацио что-то щёлкнуло и в сердце появилась лишняя шестерёнка — она работает, когда ей вздумается, теснит остальные винтики и ускоряется, стоит авгину мило улыбнуться. Рацио стал карикатурой на худшую версию себя: каждый из справедливых фактов «против» разбивается о истинные чувства «за». Но док действительно не может испытывать что-то подобное в отношении Авантюрина: он просто принял чужое внимание слишком близко к сердцу. Ему даже не хочется делать ничего романтического с ним. Все перечисленные до этого моменты всё ещё укладываются в концепцию дружбы и не переступают черту. Веритас вспоминает её и говорит себе, что дважды на одни и те же грабли не наступит. Он не позволит себе вновь что-то необдуманно наивное. Не нужно придавать этим чувствам слишком много значения и вскоре они пройдут. Рацио решает сделать перерыв в мозговом штурме как раз в тот момент, когда слышит тихое жужжание телефона, который забыл снять с режима вибрации. Хорошо, что гаджет всё это время валялся где-то в одеяле и дотянуться до него можно, не слезая с кровати. Его недовольное лицо отрывается от подушки и смотрит на экран. Имя входящего заставляет скорчить ещё более страдающую гримасу: почему из всех именно он? Меньше всего сейчас хочется с ним общаться, но и сбросить нельзя. Даже в редкие моменты, когда док позволяет себе поныть и пожаловаться на жизнь в пустоту, его не могут оставить в покое. Он явно чем-то насолил Эонам в прошлой жизни. Со вздохом Рацио принимает вызов. — Привет, пап. — Привет, Веритас. Не занят? — У него хорошие отношения с отцом и он никогда не имел привычки врать родителям, но вот сейчас есть огромное желание просто сбросить вызов. Но совесть потом замучает — папа-то ни в чём не виноват. — Нет, я ещё не вставал. — Веритас переворачивается на спину и сверлит взглядом потолок. — А чего тогда голос такой замученный с утра пораньше? И маленькая частичка доктора действительно хочет всё рассказать: вывалить все свои проблемы на родителей и будь, что будет. Они же люди гораздо более опытные и ему только добра желают. Но только Рацио задумывается, с чего бы начать, как из головы улетучиваются все мысли: а что он вообще должен сказать? Как описать ситуацию, в которую он попал? «Я знаком с одним мужчиной, который мне нравится, возможно, чуть больше, чем должен. Точнее, не мне, разумеется, а той части моего подсознания, которая идиотская, глупая и вообще фу-фу-фу. Я, вроде как, веду себя странно рядом с ним, спускаю ему с рук всякие шалости, за которые бы убил других. Да и вообще он действительно хороший: добрый, самоотверженный, понимающий, сочувствующий, целеустремлённый, красивый… И я не могу в полной мере описать то, что чувствую. Что со мной? Как называется мой недуг? Что мне сделать, чтобы не испортить нашу дружбу?» Нет, нельзя поднимать эту тему, его точно неправильно поймут. — Устал просто, на работе завал. — Не совсем ложь и не до конца правда: оптимальный средний вариант. — Как всегда вкалываешь без выходных? — По ту сторону слышится недовольное ворчание, и Рацио уже знает, что последует дальше. — Веритас, ну нельзя же так к себе относиться. Продуктивность это, конечно, хорошо, но ты такими темпами себя в гроб загонишь. Пожалей старика, я не хочу сына хоронить. — Па, ну ты чего такое говоришь вообще? Не собираюсь я на работе умирать. — О недавнем происшествии на Пенаконии он, разумеется, рассказывать не станет: незачем отцу по пустякам нервы мотать. — А что мне ещё думать остаётся? Ты даже к нам с матерью заезжать перестал. В последний раз видели тебя только на дне рождения Вергилия, и то надолго ты не задержался. Понимаю, что у тебя времени не так много, но ты хоть позванивай иногда. На самом деле, доля правды в его словах действительно есть: Рацио давно не навещал родителей. Да и, чего греха таить, в последнее время банально не было желания общаться хоть с кем-то. Кроме Авантюрина, он исключение. Но вообще док считает, что если за него так волнуются, то могут и первые звонить: а то вечно он крайний. Несправедливо как-то. — Да, прости, я постараюсь в следующем месяце приехать. — Учёный убирает телефон от лица и зевает в кулак. Вроде давно проснулся, а сил подняться вообще нет. — Как ты? Как мама? — Да всё как у всех: потихоньку-помаленьку. Вот, кстати, яблоня, которую я три года назад посадил, наконец-то плодоносить начала, и мама твоя на днях шарлотку испекла. Я бы предложил передать тебе половину, но яблоки, зараза, кислые, первый урожай, как никак, поэтому и шарлотка, честно говоря, не очень вышла. Ты только маме не говори, ладно? — Веритас на эти слова тихо хмыкает и угукает в трубку: он бы тоже побоялся критиковать стряпню матери. — Но это ладно, у меня другая напасть. Я брал в начале сезона рассаду помидоров, чтобы теплицу засадить. Брал специально «бычье сердце», ещё уточнил у продавца по поводу сорта и он меня заверял, мол, «конечно-конечно, берите не пожалеете». И знаешь что? Пауза затягивается: видимо, папа ждёт реакции на его вопрос. — Не то продали? — Ты представляешь? — Мужчина по ту сторону телефона звучит крайне огорчённым этим фактом. — Сколько лет уже у этого поставщика закупаюсь, а в этом году чёрт-те что выросло! Помидорки маленькие и краснеют плохо. Я подкармливал, подвязывал, а толку? Листья ещё какие-то жёлтые, как будто больные. Вот что это может быть, а? Снова тишина. — Па, ты это у меня спрашиваешь? Это же ты агроном, мне-то откуда знать? — Как откуда?! У тебя же докторская степень по биологии. — Я… — Сказал как отрезал. Рацио на секунду даже сам задумался. — Моя докторская была по микробиологии, а не по паслёновым. Тем более, как я, по-твоему, должен сказать, что не так с рассадой, если даже не видел её? Мысли читать не умею, увы. — Вот и толку от твоей науки, если ты нихрена не знаешь… Док с лицом вселенского смирения пялится в стену, не зная что и ответить на такое. Его папа — добрейшей души человек. В тандеме с мамой он всегда был добрым копом, который читает сказки перед сном, чистит мандарины на застолье и разрешает не спать до двенадцати. Но иногда, как и присуще всем отцам, в нём просыпалось вот это. И это Веритас бы описал как «ты держишь фонарик, пока папа снимает сифон под раковиной, но, как оказывается, руки у тебя из жопы и вообще ничего путёвого из тебя не вырастет». Такое случалось редко, но метко, поэтому каждый раз после слов «сынок, ну-ка иди сюда» у него начинался психологический хоррор. Бесспорно, его отец часто говорил, как гордится им, но когда Рацио не мог назвать, на что ловить щуку… Ну, это позор, конечно. Как он вообще жить собирается без этой информации? Из динамика слышится тихое «не матерись на ребёнка» и учёный понимает, что в комнату вошла мама. Только бы не попросили видео включить, только бы не попросили видео включить, только бы… — Веритас! Привет, мой хороший. — Привет, ма. — Он прочищает горло и принимает сидячее положение, уперевшись спиной в изголовье кровати. — Ну, как ты? Как дела на работе? — Всё хорошо, ничего нового особо. Вот, пару месяцев назад поставили работать над новым проектом с сотрудником из другого отдела… — С запозданием он понимает, что это была чертовски плохая идея. — Да? А из какого отдела? Парень или девушка? И что делаете вместе? Приходится отбиваться от кучи вопросов про авгина и, слава Эонам, его не допытывают по поводу фотографии коллеги. Он бы со стыда сгорел, если бы вдруг родители подписались на Авантюрина в социальных сетях и начали оставлять ему комментарии под постами. Да, такое однажды уже случилось. Потом диалог плавно перетекает в более нейтральное русло и мама начинает рассказывать про дальних родственников, имена которых Веритас выбросил из своей памяти из-за ненадобности. Ещё они вспоминают про юбилей бабушки, поездку на море тёти Фелиции и так по накатанной всплывает всё больше и больше свежих новостей. — Ой, точно, совсем забыла. Ева же третьим беременна. — Доктор не уверен, как ему реагировать на эту новость, поэтому просто просит передать поздравления брату и его жене от него. Но, оказывается, эта история была рассказана не просто так. — А ты? — А что я? — До него действительно не сразу доходит. — Я не беремен. — Удивительная новость, конечно, но я не об этом. Ты когда о детях-то задумаешься? О да, вау, как круто, отлично, слава Нус, что ты спросила, мам! — Никогда. — Рацио вспыхивает моментально: у него на эту тему нехилый триггер. Всё его самообладание уходит на то, чтобы не сбросить вызов. — Просто никогда. Мы уже не раз обсуждали это и ты знаешь мою позицию. — Не зарекайся, сынок! Откуда ты знаешь, что через пару лет будет? — Отец пытается сгладить углы в этом диалоге, но выходит из рук вон плохо. Отлично, они будут цапаться с матерью на громкой. — Откуда? Ну, например, оттуда, что у меня за сорок лет этого желания не появилось. — Вот именно! Сорок лет, Веритас, уже полжизни прошло, а ты не молодеешь. Он скрипит зубами, но всё ещё держится. — Спасибо, мам, очень приятно. — Рацио слишком устал для этого диалога. Каждый раз одно и то же… — Ну, всё, не бузи. Мы ведь хотим, чтобы ты был счастлив, нашёл себе вторую половинку… — Я целым родился. — Вот ты посмотри на него, ещё и мать перебивает. — На фоне слышится какой-то бубнёж, словно отец старается намекнуть, что лучше бы не продолжать этот разговор. Но мама, разумеется, неумолима. — У тебя же была вроде девушка. Венера рассказывала… — Так, хватит! — В эту секунду он понял две вещи: во-первых, эта тема будет грозовой тучей нависать над ним до самой смерти, во-вторых, больше ничего он сестре рассказывать не будет. — Я не хочу продолжать этот диалог. Я уже достаточно взрослый, чтобы сам решать, как мне жить, и если мне понадобится совет, то я обязательно спрошу. До того момента, просьба оставить все комментарии при себе. Спасибо за очередное напоминание о том, что я не вписываюсь в ваши стандарты прилежного семьянина: как раз вспомнил, почему перестал к вам приезжать. Повисает тяжёлое молчание, сопровождающееся нервным вздохом кого-то из родителей. — Веритас… — Отец явно расстроен. — Пока. С неприятным осадком на душе, он завершает звонок, не дождавшись прощания в ответ. Возможно, Рацио погорячился. Возможно, ему не стоило так грубить матери. А возможно, он слишком вымотан для ещё одной порции самобичевания. Потом он обязательно позвонит и попросит прощения, но это потом. Сейчас ему нужно отдохнуть от навязчивых мыслей, говорящих «ты умрёшь в одиночестве». Просто отвратительное начало дня. Он без особого энтузиазма наконец-то слезает с кровати, заправляет её и собирается почистить зубы: затея терпит неудачу, когда он замечает отражение в зеркале. Какое-то время он тупо пялится на себя, а потом грузно оседает на край ванны. На душе так… тоскливо. Веритас смотрит на зубную щётку в одной руке и на тюбик с пастой в другой, словно забыв, что с ними делать. А делать вообще ничего не хочется. Зря он в принципе затеял весь этот «день осознанности». Надо было и дальше плыть по течению, не задумываясь о своих чувствах. Потому что слова матери поймали его в наиболее уязвимом состоянии. Как он там говорил Авантюрину? Кризис среднего возраста? О, да, он самый. Как же ему не нравится быть человеком. Почему нельзя оцифровать свой разум и стать эрудроидом? Может, стоит попросить Скрюллума заняться исследованиями в этой области? Негативный эмоциональный фон плохо влияет на его продуктивность, даже несмотря на то, что сегодня выходной. У него так-то тренировка по расписанию… Нет. Никуда он идти не хочет. Теперь по расписанию меланхолия и рефлексия. Рацио приходится с горем пополам закончить водные процедуры, благополучно забив на щетину, и задуматься о завтраке. Разумеется, ему кусок в рот не лезет: через силу он запихивает в себя остатки каши, которую приготовил вчера, и не моет за собой посуду. Оставшись в пижаме, он разваливается на диване в гостиной и просто существует. Док позволяет хаотичным мыслям рыть под ним яму, смиряясь с тленностью бытия. Да, все его старания бессмысленны: посвятив всю свою жизнь науке и пути Эрудиции, он не чувствует, что доволен собой. Он не получил признание Нус, не смог сделать жизнь людей лучше, даже как учитель он так себе. Веритас хорош во всём, за что берётся. Но не лучший. Всегда найдётся тот, кто-то поумнее, поопытнее. Тот, у кого идеалы правильнее. А в личной жизни у него вообще шаром покати. Никто не в силах выдержать его скверный характер и трудоголизм. Какая жена? Какие дети? Ему бы из себя человека воспитать, что уж говорить о ребёнке. Возможно, когда-нибудь так случится, что он действительно станет хорошим отцом… Но не лучшим. В гробовой тишине квартиры краем уха он улавливает дребезжание телефона где-то рядом. Нет, только не снова. На второй заход его не хватит. Кто бы это ни был, пусть перезвонит завтра. Потом звук повторяется и в какой-то момент Рацио понимает, что это не звонок, а уведомления о сообщениях. Противное жужжание действует на нервы и он поднимается с места, чтобы окончательно отключить звук у гаджета. Только бы найти его для начала. Всё оказывается проще, чем он думал: телефон выпал из кармана штанов на ковёр прямо около дивана. Мужчина подбирает его и, чисто ради любопытства, смотрит на экран блокировки, чтобы узнать имя того, кому он понадобился. И, по всем законам жанра, ему пишет, само собой, Авантюрин. Неудивительно: кто ещё будет отправлять кучу сообщений по слову вместо одного содержательного текста? Вот только последнее уведомление немного завлекает внимание Рацио. Настолько немного, что он задерживает дыхание. Авантюрин Милый 11:48 Что? Кто милый? Это… это точно адресовано Рацио? Это точно не может быть адресовано ему. С чего бы Авантюрину называть его милым? Вдруг приходит новое сообщение. Авантюрин Ну так что?😉 11:49 Да о чём он вообще! Веритас быстро вводит пароль и открывает мессенджер. Авантюрин Приветик, док, не спишь? 11:47 Знаю, что не спишь) 11:47 Есть планы на сегодня? Мне делать нечего, хотел развеяться 11:47 А ты мой единственный друг на Голкондаре (на другую планету ехать ради прогулки кринж) 11:48 Мы когда с Пенаконии вернулись и в такси ехали, я по дороге видел очень малый парк 11:48 Милый 11:48 Ну так что? 😉 11:49 Разумеется, это всего лишь Т9. Как он и предполагал, просто случайность. Да… Почему он разочарован этим фактом? Голос разума справедливо говорит о том, что ему стоит отказаться: Рацио не в духе. Он просто не способен сейчас на коммуникации с окружающим миром. Даже сил на принятие ванны нет, а это уже о многом говорит. К тому же, видеться с Авантюрином сейчас кажется не лучшей идеей — он вроде как хотел отдалиться от него. Временно, разумеется, пока странное наваждение не отпустит. А с другой стороны — это его шанс. Веритас сможет посмотреть на напарника без розовых очков, да и смена обстановки поспособствует улучшению настроения. Двух зайцев одним выстрелом! Если есть возможность обернуть ситуацию в свою пользу, то почему бы и нет? Хотя и риск всё усугубить имеется… Но Рацио сомневаться не любит, поэтому просит скинуть адрес и время, собственноручно отрезая себе все пути отступления: будь, что будет. Всяко лучше, чем дома киснуть. Осталось только заставить себя встать с дивана.

***

На улице пасмурно. Свежий воздух окутывает лицо и щекочет затылок, словно заигрывая. Учёный ёжится, передёргивает плечами и мысленно возмущается по поводу погоды. Откуда вообще взялись тучи? На Голкондаре климат мягкий и тёплый, поэтому такая промозглость удивительна. Надо было хоть что-нибудь сверху накинуть, а то он в одной только кофте вышел, надеясь на лучшее. Рацио подходит к назначенному месту и осматривается, пытаясь разглядеть знакомую фиругу среди немногочисленных прохожих. Он справляется даже быстрее, чем предполагал: неподалёку, спиной к нему стоит Авантюрин и болтает с кем-то по телефону. На нём совершенно иная одежда, нежели обычно, которую удаётся рассмотреть, только когда авгин поворачивается боком. Снова деловой костюм, но теперь вместо рубашки — водолазка, а сверху жилетка, подчёркивающая стройную фигуру, и пиджак с длинными рукавами. Веритас не спешит разоблачать своё присутствие, позволяя взгляду скользить по плавным изгибам тела. Авантюрин выглядит… замечательно. Он всегда выглядит замечательно. У себя в голове док любит шутить, что его напарник променял чувство такта на чувство стиля. Или выиграл в карты. Оба варианта равновероятны. Глаза цепляются за выражение лица Авантюрина: уголки губ приподняты, брови расслаблены, а веки прикрыты. Он выглядит безмятежно. Совсем буднично и просто, без толики ярких эмоций. От созерцания данной картины Рацио и самому как-то спокойнее становится. Авантюрин наконец-то замечает его и машет рукой, не отрываясь от телефонного разговора. Ноги сами несут Рацио навстречу к коллеге, пока тот что-то быстро говорит в динамик, по всей видимости стараясь поскорее завершить вызов. Даже когда он подходит достаточно близко, нить диалога уловить не выходит: вскоре телефон и вовсе оказывается выключен, а всё внимание авгина сосредоточивается на доке. — Привет, давно не виделись. — Веритас закатывает глаза: они почти каждый день бок о бок проводят. — Заболтался с Топаз, слушал корпоративные сплетни. Оказывается, моего прошлого клиента с весьма, скажем так, непростым характером отдали Обсидиан. А у этой жуткой женщины всегда проблемы с коммуникациями были. Вот и получила она нагоняй от Опала. — Парень усмехается, а потом с прищуром смотрит на учёного. — Не стыдно? — За что? — Неужели Авантюрин заметил, как он на него пялился… — За то, что украл меня с Пир-Поинта, конечно же! — Ах, так он об этом… Стоп, о чём он? — У отдела прибавилось работёнки и пропал самый ценный сотрудник — остальные каменные сердца ворчат на меня. Доктор неопределённо пожимает плечами, мол «это не мои проблемы» и вообще он тут ни при чём. — Лично я не грезил о нашем сотрудничестве и уж кто-кто, а единственный, приложивший к этому руку, — так это ты. — Ну, разумеется, я и не отрицал. Но посмотри на ситуацию с другой стороны: кто бы ещё кроме меня смог с тобой сработаться? Я буквально спас эту задумку от фееричного провала и согласился помочь Гильдии Эрудитов, в которой, между прочим, именно ты работаешь. Как ни посмотри, но мы созданы друг для друга, да, партнёр? Он игриво толкает его в плечо и от этого прикосновения по спине мурашки: о, нет. Придурок. Идиот. О чём Рацио думает вообще! Это просто Авантюрин — он всегда подобную чушь несёт. Зачем вообще обращать на это внимание… Мужчина глубоко вздыхает и трёт лицо рукой. И почему именно сейчас всё ощущается так странно? — Что-то не так? — Он убирает ладонь от глаз и смотрит на слегка обеспокоенного собеседника. — На тебе лица нет. Что-то случилось? Веритас молчит какое-то время, а потом отмахивается. — Неважно, всё нормально. — Если я что-то сделал не так… — Нет. — Худшее, что сейчас можно сделать, так это обвинить Авантюрина в его плохом настроении. Да, отчасти это, конечно, правда, но тот ничего такого не сделал, чтобы сейчас вымещать на нём злобу. — Ты ни при чём, у меня просто поганый день. Веди себя как обычно, ладно? Собеседник тушуется и хочет спросить о чём-то ещё, но, видимо, понимает, что док совсем не хочет обсуждать эту тему, поэтому молча кивает, возвращая на лицо дежурную улыбку. Чёрт, теперь он закрылся и будет накручивать себя, прячась за фальшивыми эмоциями. Пора признать, что Рацио абсолютный ноль в социальных коммуникациях. Вот почему люди просто не могут читать мысли друг друга? Хотя нет, что б его: Авантюрину ни в коем случае нельзя читать его мысли. Какое отвратительное чувство безысходности… — Авантюрин, — Рацио привлекает его внимание, — не надумывай себе лишнего. Если я согласился с тобой увидеться, значит я хочу этого. Мне это…. — Не верится, что он и правда это говорит. — Мне это нужно сейчас. Просто не задавай вопросы, ладно? В мгновение ока авгин приободряется, улыбаясь учёному зубами. — О, так ты без меня и дня протянуть не можешь? Мужчина на это лишь тяжело вздыхает и отворачивается, начиная идти вглубь парка: уж лучше так, чем хандрить вместе. Напарник не отстаёт, равняясь с доком. Пару минут, или около того, они медленно перебирают ногами в тишине, пока Авантюрину это не наскучивает. — Хочу тебя спросить кое о чём. — Я же просил… — Да не, я не об этом, вопрос отдалённый. — Веритас косится на него в ожидании подвоха. — Есть ли что-нибудь такое, во что ты безусловно веришь? — Что ты имеешь ввиду? — Ну, как же… — Он вырисовывает в воздухе фигуры рукой, пытаясь подобрать слова. — Просто какая-то история, в которую ты веришь, даже если она может оказаться ложной, потому что… Ну, потому что, например, она забавная или тебе не хочется знать настоящий ответ. Ты просто весь такой рассудительный, вот мне и стало интересно, балуешься ли ты конспирологией. О, вопрос действительно интересный. — Но конспирологи наоборот свято верят в свои идеи и обвиняют большинство в том, как они слепы. Приверженцы псевдонаучных теорий даже не допускают мысли о том, что их теории могут быть неправдой. Это смешно. — А ты допускаешь? — Что они не правы? — Что ты можешь быть не прав. Наверное, такой вопрос должен был задеть кого-то вроде Рацио, но в глазах Авантюрина только искренний интерес и никаких обвинений. Вероятно, суть этого диалога куда глубже, чем кажется, поэтому он старается не принимать грубую формулировку на свой счёт. — Я всегда ставлю под вопрос свои суждения. Но в большинстве случаев, как не удивительно, я нахожу достаточно подтверждений своей точки зрения, чтобы перестать сомневаться. — И неужели ты прям никогда-никогда не действуешь импульсивно? Доктор прикусывает язык: действует, ещё как. Например, сейчас, приняв приглашение на прогулку. Весьма импульсивный поступок, честно говоря. Авантюрин подозрительно хорошо понимает, что у него в голове творится — это заставляет действовать осторожнее. Рацио не любит быть очевидным. — К чему ты вообще спрашиваешь об этом? — Он ловит юркий взгляд парня рядом, продолжая периодически посматривать на дорогу перед собой во избежание столкновения с другими зеваками. — Про веру, про конспирологию, про вот это всё? — Ну… — Тот сомневается, делиться настоящими мыслями или накормить Веритаса полуправдой. Они ещё разок мельком смотрят друг на друга, а потом Авантюрин останавливается, поднимая лицо к небу. — Пока ты не пришёл, я болтал с Топаз и как-то так диалог зашёл, что… Оказывается, мало кто из каменных сердец видел Алмаза вживую. Мы все переписывались с ним через корпоративную почту, слышали его голос, но встретиться лично? Такой чести практически никто не удостоился. — Он склоняет голову набок и Рацио прослеживает линию его взгляда: теперь они оба следят за медленно плывущими светло-серыми облаками. — У кого ни спроси, так все про него одно и то же говорят: «Строг, но справедлив, практически никогда не показывается на людях и является истинным воплощением веры в Клипота». Даже Яшма мне эту шарманку заводит, представляешь? — Тут Авантюрин замолкает, и Веритас мысленно прощается с грустной, похожей на лягушку, тучкой, переключая своё внимание на авгина. — Это, наверное, прозвучит глупо, но… Вдруг его не существует? Вдруг это всё просто выдумка? Рацио был в шаге от того, чтобы пошутить про Шоу Трумана, но сдержался: вряд ли Авантюрин смотрел. Вообще смешно слышать такое от человека, чей образ построен вокруг амплуа манипулятора: жизнь вынудила его стать ушлым и подловила на этом же. Иронично. Даже немного жаль. — Почему тебя это так волнует? — Не то чтобы это прям волновало меня: даже если Алмаза не существует, моя жизнь от этого никак не изменится. Но если я прав, то зачем тогда в принципе было придумывать его образ? — Большинство людей верит во что-то высшее, что способно вершить их судьбу. Так проще как для самого человека, так и для общества в целом. Это помогает регулировать взаимодействия в социальной группе. Примитивная система кнута и пряника: послушание поощряется, а неповиновение наказывается. Я не могу с полной уверенностью сказать, хорошо это или плохо, потому что человек разумен, а толпа — нет. В какой-то степени это действительно подавляет волю, но, если не регулировать поведение людей и дать всю власть народу, начнётся анархия. Такой крупной организации как КММ, а в частности твоему отделу, где сосредоточены все Эманаторы Сохранения, нужен сильный лидер. Алмаз непосредственно взаимодействует со всеми работниками корпорации, но не является настолько эфемерной и недостижимой фигурой, как Клипот. И в то же время он исполняет его волю. Самый подходящий из кандидатов. А вот насколько он хорош в управлении сотрудниками, я не буду браться судить. — Авантюрин подносит кулак ко рту и забавно морщит лоб, обдумывая услышанное. — Также я всё-таки волен верить в существование физического воплощения Алмаза, даже если он — всего лишь набор упорядоченных атомов углерода, которые обрели сознание. Разумные формы жизни иногда бывают несколько… неживыми. А по поводу твоего «никогда не видел» — не всегда получается увидеть то, что существует. Сердце у себя в груди ты видел хоть раз? — Не думал, что ты такой романтик. — Собеседник хмыкает и легонько улыбается, отводя взгляд в сторону. — Я сначала хотел про мозг сказать, но, боюсь, у тебя его действительно нет. — Авантюрин смеётся и с непонятной доку эмоцией пересекается с ним взглядом. — Мой ответ тебя удовлетворил? — Да, вполне. Завидую твоей рассудительности. Хотел бы и я так. Хочется возразить, потому что разум доктора в последнее время издевается над ним по-чёрному и приносит только чувство тревоги. Была бы возможность хоть на денёк дёрнуть тумблер и прекратить подачу электричества в будку с серым веществом, тогда он бы смог наконец-то нормально отдохнуть. Вдруг они слышат шум над головой и замечают низколетящий косяк диких уток, взявших курс на огороженный пруд в паре десятков метров от них. Птицы активно хлопают крыльями и одна за другой приземляются на воду. Учёный замечает, с каким интересом Авантюрин наблюдает за ними и от этого на душе почему-то становится теплее. Внимание Рацио привлекает шелест в ближайших кустах: голова машинально поворачивается на звук, а глаза округляются. Потормошив коллегу за плечо, он указывает в сторону источника своего удивления. — Что… — Авгин обрывает свою фразу изумлённым «ах». Дорожку, по которой шли мужчины, теперь хочет пересечь утка с целым выводком пушистых, жёлтых утят. На вид им всего пару дней от роду: такие крошечные. Они жмутся друг к другу и не прекращают пищать, пока бегут за мамой. Та, в свою очередь, уже оказывается напротив Веритаса и, нахохлившись, недовольно крякает, пытаясь всем своим грозным видом напугать гипотетический источник опасности. Док чувствует, как по лицу расползается улыбка и он делает шаг назад, чтобы не нервировать бедное животное. Рука тянется в карман, желая найти телефон и запечатлеть эту прелестную картину: сколько раз Рацио гулял по Голкондару, но ни разу не видел утят. Вообще, на его взгляд, он живёт на уникальной планете в плане баланса человека и природы. Разумная жизнь появилась здесь не так давно, чтобы убить промышленностью всю экосистему, но этого времени было достаточно, чтобы местная фауна привыкла к людям. Именно поэтому рисовать иногда выходит с натуры. Вот только ему казалось, что сезон спаривания уже давно прошёл, странно видеть молодняк сейчас. — Любишь уток? От неожиданности Веритас вздрагивает и быстро выходит из режима камеры, словно его застукали за чем-то противозаконным: он так засмотрелся, что забыл о чужом присутствии. В любви к животным нет ничего постыдного, но это настолько сокровенный и идущий вразрез с его образом факт, что… Ну, ему немного неловко. Совсем чуть-чуть. — Вроде того. — А я их вживую никогда до этого не видел. — Авантюрин заводит руки за спину и, дождавшись, когда птица со своими малышами отойдёт от них на достаточное расстояние, следует за ней в сторону пруда. — На Сигонии птиц не было, кроме падальщиков, а Пир-Поинт — каменные джунгли. На других планетах всегда не до этого. Рацио не знает, что ответить, поэтому молча идёт рядом и видит, как Авантюрин записывает утиную семейку на видео. У него телефон получше будет, а значит и картинка поприятнее выйдет… Надо будет любой ценой заполучить этот медиафайл потом. Так они доходят до ограждения, а утята, спотыкаясь, бегут по склону и прыгают в пруд, облепляя маму-утку со всех сторон. Веритас чувствует, как его день становится лучше. Он облокачивается на металлический забор и просто смотрит: на птиц, на воду, на пейзажи на фоне. И всё-таки, иногда импульсивные решения — самые лучшие. Авантюрин встаёт рядышком, но держит руки в карманах. — Я тут вспомнил, — вновь заводит диалог Рацио, — про нашу встречу на корпоративе. Ты тогда завёл тему о Воскресенье, но отказался углубляться в подробности. Мне интересно, о чём ты тогда хотел сказать? Или мне всё ещё «нечего предложить взамен»? — Ты до сих пор об этом помнишь? — Парень выглядит несколько удивлённым. — Вообще, я тебя просто подразнить хотел, там не такая уж и захватывающая история. — И? — По неведомым мне причинам Яшма решила освободить Воскресенье и он присоединился к Звёздному Экспрессу. Вот и всё, в принципе. Знаю я об этом, потому что госпожа Химеко теперь является акционером Пенаконии, а я, видимо, на всю жизнь с этой несчастной планетой повязан. — Он тяжело вздыхает и цыкает. — А вообще, я ему завидую в какой-то степени. Ему простили его прошлое и дали возможность путешествовать по всей галактике. Я, может, так же хочу… — Я думаю, Звёздный Экспресс будет не против взять тебя на борт. Придётся правда Путь сменить, но, полагаю, для тебя это не проблема. Авгин усмехается, но на его лице отражается грусть и сожаление. Он прикусывает губу, а доктор не совсем понимает такую реакцию. — Я никогда не смогу уйти из КММ. — Почему? Дело в деньгах? — Нет, не в деньгах. Повисает неловкое молчание. Рацио любопытно узнать, о чём молчит игрок, но, в то же время, лезть в душу без спроса — некрасиво. — Если ты не хочешь говорить об этом, то я не настаиваю. — Я знаю. Именно поэтому мне и хочется рассказать. — Он достаёт руки из карманов, кладёт их на перила и кидает на дока последний тоскливый взгляд, прежде чем его глаза фокусируются на линии горизонта. — Насколько мне известно, в официальных бумагах написано, что корпорация вызволила меня из рабства и общим голосованием каменных сердец я был назначен на ту должность, на которой нахожусь сейчас. И в этой истории опускается главный момент: как вообще КММ узнала о моём существовании? И как бы… Я ведь был рабом, ты это знаешь. Лет в пятнадцать меня поймали на краже в единственном крупном городе Сигонии, а потом на базаре в этом же городе и продали. И, в общем… — Авантюрин запинается: кладёт ладонь на ворот водолазки, где, как понял Рацио, находится клеймо. Пальцы сжимают ткань, а его ресницы вздрагивают. Эти воспоминания даются с трудом. — Я был не единственным, кого он купил. Было ещё тридцать четыре… раба. И сначала всё было даже не так плохо. По крайней мере, я спал не на улице, а рядом были те, с кем можно было поговорить. А потом… Потом он сказал, что кормить столько ртов не намерен, но и «выкидывать игрушки жалко». Ему было, блять, так жалко тех грошей, которые он отдал за каждого из нас, что он решил устроить себе шоу. Игры на выживание. Он… блять. — Парень зажимает свободной рукой рот и рвано дышит. Док без понятия, что делать в такой ситуации, но повторения с нервным срывом не хочет, поэтому приобнимает напарника за плечи, оказывая молчаливую поддержку. Авантюрин, кажется, на это действие никак не реагирует, но его дыхание выравнивается. — Он сказал нам переубивать друг друга, чтобы остался только один, кого он был готов отпустить. А если бы мы отказались, то умерли бы все. Он перестал нас кормить и просто наблюдал. Но никто не хотел этого делать. Мы были единственной поддержкой друг друга в этом плену. Ни у кого даже оружия не было. Кроме меня. И на тот момент я ещё хотел жить… — Рацио начинает догадываться, каким образом Авантюрин остался последним выжившим из авгинов. — Я всех убил. Всех. Своими руками. Каждого прирезал. Даже своих ровесников. Даже тех, кто был младше. Когда убил последнего, понял, что больше ничего не чувствую. Ни вины, ни боли, ни мук совести. А ещё я понял, что не готов остановиться. И когда в клетку зашёл хозяин… Его я убил с удовольствием. — На этом моменте его голос меняется: становится холодным и отстранённым. Веритас напрягается, но виду не подаёт. — Специально задушил цепью на руках, чтобы он мучался. И вот тогда уже новости дошли до КММ. Они взялись меня судить, но не за резню других рабов, а за убийство этого выродка. Яшма предложила сделку: я работаю на КММ, а они замораживают моё дело. Именно, что замораживают. Если я захочу уйти — то судебный процесс возобновят, а приговор я и так знаю. Казнь. Я знаю, что заслужил её. Ведь… Их смерти были не нужны. Я мог сразу убить его и получил бы тот же приговор. Но я был слаб духом, я боялся смерти, я стал чудовищем, потому что мне сказали им стать. А я послушался. И теперь, даже если я приму справедливое наказание, то, получается, что они все умерли… Напрасно? Получается, что я сам просто решил поиграться чужими жизнями. Всем, кроме меня, уже плевать на тех тридцать четырёх рабов… Хотя было ли мне не плевать на них хоть когда-то? Липкое, холодное нечто садится на плечи Рацио, отчего по спине мурашки, а в животе кишки в узел сворачиваются. Он вспоминает свои слова на Пенаконии, те самые «без камня ты просто раб», и становится так невыносимо тошно от самого себя. Только глупец станет судить человека, которого совсем не знает, и он позволил себе это. Позволил поверхностный анализ того, кто пережил настолько ужасные вещи, что ему даже в самых страшных кошмарах не снились. И после этого Авантюрин продолжал смотреть на него с улыбкой, согласился стать его другом… Как стыдно. Ужасно, ужасно стыдно. А во второй раз на Пенаконии он что сделал? Вместо поддержки, чуть не угробил его. — Мне жаль. Веритас продолжает его приобнимать, но тот даже не смотрит в его сторону. — Иногда мне хочется умереть на каком-нибудь задании. Потому что так я умру пытаясь, а не потому что сдался. — Не говори так. — Веритас не умеет утешать, но попытаться должен. — Ты был совсем ребёнком, твоя психика была не готова к таким потрясениям. Ты сделал это из страха перед смертью, который присущ всем живым существам. — Не надо. — Не надо? — Не надо меня оправдывать. — Док сглатывает и сильнее сжимает чужое плечо. — Я никому никогда не рассказывал об этом, потому что не хочу, чтобы меня жалели. Я плохой человек, нет смысла с этим спорить. Рацио глубоко вздыхает и решает идти ва-банк: он не знает, как Авантюрин на это реагирует, но он чувствует, что так будет правильно. Потому что он с ним не согласен. Учёный резко разворачивает парня и крепко прижимает к себе, положив одну ладонь на светлую макушку. Не хочет смотреть? Пожалуйста. Пусть прячет лицо на груди, места хватит. Авантюрин держит руки по швам и никак не сопротивляется. Как тряпичная кукла. Даже не пискнул, когда его дёрнули. — Не решай за меня, что мне делать. Я говорю то, что думаю, и не стану врать, только чтобы пожалеть. Плохие люди никогда не признаются себе в том, что они плохие. А ты, мало того, что смог пережить потерю буквально всего, так ещё и нашёл в себе силы идти дальше. Я бы так не смог. И я не оправдываю те убийства, но ты не можешь винить себя всю оставшуюся жизнь. Тебе дали второй шанс и ты должен им пользоваться, а не корить за то, чего уже не изменить. Веритас ощущает, как парень в его руках дрожит, а кофта намокает от беззвучных слёз. Авантюрин цепляется за него так же, как когда просил спасти ту женщину — отчаянно. Возможно, он вообще не верит его словам, но явно благодарен за поддержку. Док не пытается остановить вырвавшиеся наружу слёзы, потому что напарнику это нужно. А Рацио нужно признаться в том, что… …чувства к Авантюрину он испытывает далеко не дружеские.