Научная авантюра

— Авантюрин, нет. Даже не уговаривай. Как же док был глуп, наивно предполагая, что его горе-напарник предложит хоть что-нибудь чуточку разумное в завершение дня. С другой стороны — а какие вообще были варианты? На что можно было рассчитывать после фразы «у меня есть планы с твоим участием»? Ни на что хорошее, однозначно. Вряд ли Авантюрин поздно вечером предложит обсудить квантовую физику в библиотеке. А если всё-таки предложит, то Рацио его на карантин посадит в изолятор с табличкой «душевнобольной — руками не трогать». Так и получается: выбор невелик и предсказуем. Но кто бы мог подумать, что услышав чужое предложение, Веритас встанет в позу и без боя не сдастся? Вопрос, опять-таки, с подвохом. Пометка: он действительно думает согласиться, но не так быстро, как того хочет авгин. — Но почему?! Парень скачет вокруг него, пытаясь поймать хоть тень укоризненного взгляда, но учёный принципиально крутит головой и даже не думает смотреть в его сторону. На Авантюрине снова уже его привычный пёстрый костюм, который ему отдал экипаж корабля перед вылетом. Только перчаток и колец нет, наверное, по карманам распихал. — Потому что время девять вечера, а завтра пятница. — Он скрещивает руки на груди и одним глазком подсматривает за метаниями напарника. Они совсем немного отошли от сухого дока родного Голкондара, и тот завёл свою шарманку, прыгая прямо под ноги мужчине. — Это вообще не аргумент! Мне и пяти часов хватит, чтобы выспаться. — Да, точно, а потом носом клевать на работе будешь и удивляться «почему же, интересно, я себя так плохо чувствую»? Ко всему прочему, у меня строгий режим, и, возможно, ты забыл одну маленькую деталь… — Рацио делает паузу, наконец-то встречается с ним взглядом и всеми силами старается выразить через мимику своё мнение по поводу чужих умственных способностей. — Я не пью. — Так тебе и не обязательно пить. — Ты зовёшь меня в бар, чтобы крестиком вышивать? — Ой, ну что ты опять начинаешь. — Авантюрин отмахивается от ехидного комментария и продолжает свою тираду. — Воспринимай это как ресторан, в котором просто много спиртного. Я же, в конце концов, не зову тебя в казино или стрипуху, ну! Прекрасно понимаю, что такие места тебе не по статусу и только такие примитивные создания, как я, например, посещают подобного рода заведения. Но и ты меня пойми, миловаться с тобой в обсерватории я не буду. А не пойти никуда мы не можем, потому что… — Он многозначительно играет бровями, сцепляет руки за спиной и улыбается так, что Рацио начинает завидовать слепым. — Мы должны отметить начало нашей дружбы. Мы ведь теперь друзья, не так ли? Ты сам это сказал, Рацио, за язык тебя никто не тянул. Или мне уже можно называть тебя по имени, Ве– — Даже не думай. — Док грубо прерывает речь коллеги и старается придать своему виду чуть больше серьёзности: по чужой реакции становится ясно — выходит скверно. — То, что я предложил тебе дружбу, не означает, что с этого момента мы станем заплетать друг другу косички и сплетничать на кухне ночи напролёт. Я всё ещё могу сказать, что погорячился и изменить своё решение. Считай, что ты на испытательном сроке. — Заберёшь свои слова назад? Как не по-мужски, док. — К счастью, я не обременён тяжестью гендерных стереотипов, поэтому моя совесть будет чиста при любом раскладе. Парень напротив переминается с ноги на ногу, хмыкает и продолжает выжидающе смотреть Рацио прямо в глаза. Возможно, Воскресенье был прав, когда говорил о предрасположенности авгинов к гипнозу. Иначе, зачем им такой пронзительный взгляд и способность не моргать целую минуту? Или пять. Сколько они уже так смотрят друг на друга? Каждый раз, принимая безмолвное предложение Авантюрина сыграть в гляделки, Веритас задумывается о двух вещах: «как жаль, что нельзя рассматривать чужую радужку исподтишка, без ведома объекта наблюдения» и «интересно, о чём он думает в такие моменты». Если с первой мыслью всё просто: смириться и жить дальше, — то что делать со второй — неясно. Один раз, сверля взглядом своё отражение в зеркале, Рацио выдвинул гипотезу: Может, ему просто тоже нравятся мои глаза? Слова «тоже» и «нравятся» в одном предложении вызывают вопросы по типу эфемерного «почему», на которые доктор даёт закономерный ответ: «потому что». В тот день диалог со своим внутренним бессознательным не заладился. Не то чтобы Рацио действительно ведёт беседы с самим собой, но иногда ведь хочется послушать умных людей, правда же? Жаль, что отражение у него глупое и мысли подкидывает тоже глупые: Ты ведь неплохо рисовал в студенческие годы… Нет. Он не станет рисовать глаза Авантюрина. Ничего из раздела «мой-несносный-коллега-напарник-партнёр-ПРИДУРОК-друг» не появится среди его набросков, там всё занято гипсовыми скульптурами и птицами… Ладно, не просто птицами, а именно утками. Для павлинов отдельной страницы нет. — Ну так что? Рацио вздыхает, возвращаясь в реальность: пора бы уже принять хоть какое-нибудь решение. — Только до двенадцати и выбери место поприличнее. Чужое лицо озаряет улыбка. Авантюрин довольно кивает: хочет что-то добавить, но в последний момент останавливает себя, окидывая доктора загадочным взглядом. Вот и думай после этого, что у авгина в голове. Он вызывает такси до нужного адреса, нетерпеливо переминается с ноги на ногу и щебечет себе под нос, что «док не пожалеет» и «наконец-то они повеселятся». Рацио закатывает глаза и ругает себя за то, что стал таким мягким: дай Авантюрину палец — он всю руку откусит. Машина останавливается спустя всего двадцать минут поездки, которую они благополучно провели в тишине. Рацио даже успел задремать, пока всматривался в ночные пейзажи за окном, и легонько стукнулся лбом об стекло. Сон как рукой сняло. Он трёт глаза и поворачивает голову в сторону авгина, который пялится на него с хитрым прищуром. Док спросонья не сразу определяет частоту телепатических волн Авантюрина, но ворчание со стороны водительского места даёт своеобразную подсказку — они приехали. Ситуация становится ещё более неловкой, потому что салон оба тоже покидают молча. Точнее, неловко видимо только одному Веритасу, а у напарника настроение отличное. И откуда только в нём столько энтузиазма? Авантюрин стоит на бордюре, а учёный на проезжей части, но даже так уравнять их разницу в росте не получается. — Не знал, что ты любишь наблюдать за спящими. Его улыбка становится ещё ехиднее. — Просто возвращал тебе должок. — Он отворачивается, вертя хвостом прямо перед носом Рацио, и медленно направляется ко входу в бар с неоновой вывеской. Ах, вот оно как. Доктор пойман с поличным без возможности оправдаться. Хорошо, что Авантюрин ничего не спрашивает: он бы не нашёл, что ответить. Рацио догоняет его уже внутри помещения, из глубин которого доносится клубная музыка с текстом сомнительного содержания. Администратор при входе переговаривается о чём-то с довольно молодой на первый взгляд официанткой, но стоит им увидеть авгина, как их лица тут же преображаются, окрашенные смесью удивления и плохо скрываемой радости. Причину такой яркой реакции отгадать сразу не выходит, но когда Авантюрин заканчивает со своими пожеланиями по поводу столика, немного смущённая девушка не торопится отвести их в нужный зал. — А можно с вами сфотографироваться? После этих слов всё встаёт на свои места. Его напарник не выглядит удивлённым, а значит такую просьбу слышит не впервые: разумеется, он великодушно соглашается. Веритас вообще без понятия, что делать, пока коллега фотографируется с обслуживающим персоналом бара и приобнимает обоих за талию. Учёному этот жест не нравится — слишком фамильярный, слишком кокетливый. Что-то в этом жесте явно не так. Хочется встать на фон с табличкой «Я, МЕЖДУ ПРОЧИМ, ТОЖЕ ТУТ» и испортить всем кадр. Но Рацио воспитанный, он не станет так делать. Только показательно закатит глаза и вздохнёт, будто на его плечи упала проблема вселенского масштаба. В остальном — само радушие. Официантка наконец-то отводит их к нужному месту: стол находится на возвышенности около стены, с трёх сторон скрыт от чужих глаз деревянными перегородками, вокруг только кожаные диваны, никаких стульев. Отсюда музыку почти не слышно, что радует, но с задачей создания фонового шума отлично справляются другие посетители бара. Одна большая компания, кажется, чокается каждую минуту. Хорошо, что они с Авантюрином находятся поодаль от заядлых пьяниц. Веритасу противно от самой мысли, что люди так охотно готовы расстаться с самым ценным, что у них есть — разумом. Что хорошего в чувстве опьянённости? Это весело? Это помогает забыть о жизненных невзгодах? Но разве один вечер лживой безмятежности поможет решить все проблемы? О тех, кто приходит в подобного рода заведения ради одноразового, пьяного секса, он вообще молчит. — Рацио, постой. — Только доктор собирается с кислой миной опуститься на диван, как сзади к нему подлетает авгин. Он опускает свои руки на массивные плечи абсолютно без предупреждения, заставляя Веритаса дёрнуться и обернуться. — Позволь немного позаботиться о тебе. Чего? Учёный недоверчиво хмурится, а у самого в голове шаром покати. Позаботиться? Что это вообще должно значить? Авантюрин в это время делает шаг вперёд, безнаказанно врываясь в чужое личное пространство. Его руки всё ещё на Рацио. — Откуда такая мина, док? — Он тихонько посмеивается и ныряет пальцами под ворот лабораторного халата. — Мне просто показалось, что твой наряд совсем не подходит для посиделок в баре. Хочу раздеть тебя. Вот это уже действительно звучит странно. Авантюрин специально говорит двусмысленно? Пытается вогнать Рацио в краску? Опять? — Как предсказуемо. — Док расслабляет руки, позволяя белой ткани соскользнуть с плеч, и самым высокомерным взглядом из всего своего арсенала смотрит авгину прямо в глаза. — Три балла за попытку. В следующий раз придумай что-то более оригинальное. Ответить Авантюрину в его же духе — значит проиграть. Нельзя уподобляться чужим жалким потугам смутить оппонента. Рацио бы мог сказать что-то более остроумное, но это бы показало его вовлечённость в подобного рода диалог. Лучший вариант — обесценить его старания и отправить на пересдачу. Такое никому не нравится, а Авантюрину уж тем более… — В следующий раз? Хорошо, домашка будет выполнена в лучшем виде, профессор Рацио, я покажу вам, на что способен. …но сейчас что-то идёт не по плану. Собеседник беззаботно смеётся, стягивает с него рукава халата и удаляется к вешалке, оставляя там верхнюю одежду обоих. Веритас всё это время смотрит ему в спину: гадёныш слишком быстро приспосабливается. Ещё неделю назад такие замечания сбивали спесь с самоуверенного лица павлина, а теперь ему даже нравится. Авантюрин чувствует, когда в замечаниях ворчливого доктора реально есть упрёк, а когда это пустой звук и не более. Рацио не знает, почему, но факт таких перемен его радует. С одной стороны, чужую наглость словами приструнить больше не выйдет, но с другой — его уже не так сильно беспокоит эта самая наглость. Хорошо, что авгин не принимает грубоватую манеру общения на свой счёт. Веритас садится за стол и позволяет себе лёгкую улыбку: Авантюрин заразил его глупостью. Теперь они оба обречены. — Случилось что-то хорошее за ту минуту, пока меня не было? — Тебя не было целую минуту — это уже праздник. Тот хмыкает и плюхается на диван напротив. — Хорошего понемножку. Идиллию нарушает уже знакомая официантка, пришедшая принять заказ. Рацио впервые за вечер ощущает, насколько сильно проголодался, поэтому бегло просматривает меню и называет сразу несколько позиций. Коллега в это время изучает барную карту, заказывая несколько высокоградусных шотов и совершенно игнорируя еду. — Я бы не советовал пить крепкий алкоголь на голодный желудок. — Я не голоден. Док лишь приподнимает бровь, не впечатлённый таким ответом. Пауза затягивается. — У нас хорошая паста с морепродуктами. — В немой диалог вмешивается официантка: на неё тут же устремляют свой взор две пары глаз. Девушка тушуется и неловко смотрит в ответ сначала на одного, потом на другого. — Ну, что ж поделать, — он захлопывает меню, — уговорили. Пусть будет паста. Заказ приносят быстро и едят они в относительной тишине: балаган от остальных посетителей никто не отменял. Потом на столе оказывается «пойло», как выразился Рацио, и цветастый безалкогольный коктейль «для детишек», как выразился Авантюрин. Они чокаются, менеджер говорит короткое «за дружбу» и опрокидывает в себя всё содержимое первой рюмки. — Думал, ты предпочитаешь что-то более… изысканное. — Учёный кивает головой в сторону шотов и наблюдает за тем, как парень напротив морщится от терпкого вкуса. — День сегодня такой длинный жаркий и от начала до конца… — Он тяжело вздыхает и качает головой. — Хочу просто перестать думать о плохом. Не переживай, свою меру знаю. — Надеюсь на это. Не забывай, что завтра на… — На работу, да-да, я помню, трудоголик ты мой ненаглядный. Буду как штык к началу смены. Может, не настолько обворожительным, как обычно, но буду! — Учёный описывает рукой неопределённую фигуру в воздухе и никак не комментирует чужие слова. Если бы их диалог происходил в электронном формате, то Авантюрин получил бы в ответ весьма многозначительное «К». — Давай лучше о действительно важных вещах поговорим. Ты, — он тычет пальцем в Рацио и выдерживает небольшую паузу, — что там у тебя с экспериментами над людьми, м? Не думай, что я так просто забуду про такое. А Веритас и не думал, что тот забудет, но надеялся поговорить об этом хотя бы не сегодня. Но если уж Авантюрин так настраивает, то почему бы и нет. — Возможно, я тебя сейчас разочарую, но история не настолько интересная, как кажется. Понимаю, что звучит громко и скандально, но я действительно не делал ничего плохого и никто никогда не страдал от моих экспериментов. Стыдиться мне особо ничего, так что… — Он мешает свой коктейль трубочкой, наблюдая, как кусочки льда стукаются друг о друга, а потом переводит взгляд на слегка поплывшего коллегу: а он точно пить умеет? Выглядит слишком уж довольным для всего лишь сорока миллилитров спиртного, которые успели оказаться в его желудке. С другой стороны, Рацио может его понять: день и правда был отвратительно длинным. — Хорошо, начну с самого начала. Значит, родился я сорок лет назад… Авантюрин пинает его ногой под столом. — Ладно-ладно, будет тебе история. Как ты наверняка знаешь, я занимаюсь исследованиями во многих научных сферах и зачастую предпочитаю браться за те проекты, на которые большинство косо смотрит. Другими словами: я балансирую на грани научного интереса и морального принципа. Но вот в чём проблема: у каждого своё понятие морали. Я не виноват в том, что кто-то выдумывает глупые правила и говорит про нравственность, хотя это абсолютно не имеет никакого смысла. Главное ведь не вредить живым созданиям, а в остальном… — Рацио на секунду замолкает, роняя голову на одну из рук, а потом выдыхает и снова смотрит на собеседника. — Нет, забудь. Я снова начинаю оправдываться. Не понимаю, почему меня так волнует эта история, уже ведь столько лет прошло. Это глупо. Авгин вытягивает руку и касается указательным пальцем тыльной стороны ладони Веритаса, лежащей на столе, и начинает аккуратно выводить на ней какие-то узоры. Молча. Такая поддержка, на удивление, располагает больше любых слов. — Однажды я был членом научной группы, проводившей изучения в области селекции. По началу было интересно, но довольно быстро я понял, насколько примитивными вещами они занимаются: мои простейшие доводы казались им чем-то гениальным. Конечно, такие исследования тоже имеют место быть, но не мой уровень, понимаешь? Тогда ещё мои амбиции бежали быстрее меня… В том научном центре было отличное финансирование, именно из-за которого я там и оставался. И, разумеется, я воспользовался подвернувшейся возможностью заняться личными наработками. Мне тогда вспомнилась одна интересная тема: гибриды, не способные к репродукции. Покопался в базах данных, нашёл образцы, поигрался с хромосомами и получилось даже что-то вменяемое. Довёл проект до ума и пожалуйста — размножайтесь, мулы, как хотите. Это я условно, конечно же: конкретно мулов никто не трогал. Но это всё не важно, потому что было бы слишком просто остановиться на банальных животных гибридах в эру существования говорящих котов-пряников. Технологии такого уровня простым смертным недоступны, поэтому я не стал даже рассматривать вариант скрещивания живого и неживого. Но что же тогда делать? Ответ прост — переходить на высшие формы жизни. Думаю, на этом моменте ты начал догадываться, в какие дебри я полез. Итак, с чего бы начать… Найти добровольцев биологического материала было, на удивление, очень просто, особенно когда предлагаешь хорошие деньги за это. Выдвинуть гипотезу и теоретически подтвердить её тоже не составило труда, особенно если учесть, что я, возможно, не совсем легальными путями получил доступ к отчётам об исследованиях, которые видеть не имел права. Моя идея была проста: в рамках одного вида разумного существа попытаться вырастить жизнеспособный эмбрион от любых двух родителей. То есть, помимо стандартных яйцеклеток и сперматозоидов, я пытался сделать их аналоги из противоположного набора хромосом. И если яйцеклеткой оплодотворённой сперматозоидом с хромосомами XX я никого не удивил, то обратная ситуация с яйцеклеткой XY могла стать настоящим прорывом. Но на этом я тоже не хотел останавливаться, поэтому нашёл доноров с бесплодием и искусственным путём смог добиться их потомства. Да, там были свои нюансы в виде генетических заболеваний и уменьшенного срока жизни, но начало было положено многообещающее. — И-и-и? Ты решил сделать себе армию клонов? — Доктор вздыхает и качает головой. — Это как раз-таки последнее, что меня волновало. Точнее, я вообще не преследовал цели создания полноценного человека. Это просто был научный интерес и вызов самому себе: на сколько хватит моей гениальности? Но я заведомо шёл на огромной риск, потому что понимал, что такой проект никто бы не одобрил. На людях ведь опыты ставить нельзя. Вот только почему зиготу человеком считают, я так и не понял. Где заканчивается аморальность и начинаются откровенные придирки? Почему я должен уничтожать любую яйцеклетку спустя всего лишь две недели с момента оплодотворения? Полноценное исследование этой темы и «эксперименты на людях» могли бы помочь лучше понять природу разумных существ и облегчить жизнь многих: начиная от лекарства от всех болезней, до простого желания иметь детей тем, кто их иметь не может. Но я был слишком высокого мнения о себе, как оказывается. Спустя всего пару месяцев на меня обратили свой взор Эманаторы Эрудиции и я получил письмо счастья на почту. Прямых угроз там не было, зато была одна чёткая мысль: не лезь, куда не следует. Я, разумеется, прислушался к этому дружескому совету, перестал заниматься новыми образцами… И сфокусировался на уже имеющемся материале, продолжая работать, не отсвечивая. Я не мог просто так бросить настолько важное исследование. К сожалению, я не учёл одного маленького фактора — человеческого, если так можно выразиться. Сплетни, которые гуляли про меня в том месте, снова дошли до Общества Гениев и на этот раз лёгким испугом я не отделался. Если коротко, то меня чуть ли не под трибунал собирались отправить. В итоге всё обошлось малой кровью: у меня отобрали право на экспериментальную работу с живыми организмами и медицинское вмешательство. Несправедливо отобрали, я считаю. Вот. Теперь ты знаешь, почему я могу влипнуть по-крупному после сегодняшнего. За всё время рассказа Рацио даже не думал выдернуть руку из-под чужих пальцев, принимая этот странный физический контакт, как данное. В ходе своего монолога он даже не заметил, как перестал особо подбирать слова и окончательно расслабился. Гипноз авгинов всё-таки существует? — Оу. — Авантюрин затихает на какое-то время, обдумывая всю полученную информацию. Его глаза скользят по силуэту Веритаса, а свободная рука тянется к новому шоту, который он осушает одним глотком. — Уф… А почему какие-то левые люди вообще имеют право тебе что-то запретить? — Левые? Хорошее описание Общества Гениев, но, к сожалению, они как раз-таки имеют много власти над всеми, кто идёт по пути Эрудиции. Но знаешь, что самое забавное? То, что случилось со мной — ярчайший акт лицемерия. Я знаю, какими вещами занимаются Эманаторы Эрудиции, какие зверства они творят в угоду собственным желаниям и остаются безнаказанными. А знаешь почему? Из-за статуса. Если ты смог выйти за рамки человеческого и приблизиться к божественному, то Нус посмотрит на тебя и благословит. Вот только когда я пытался постичь суть жизни, меня не то что не благословили, так ещё и унизили, ткнув носом в… Да что б это всё. — Он ускользает от касания Авантюрина, скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана, смотря куда-то в глубь зала. — Мне до сих пор обидно. По-человечески обидно. Я ведь в той группе с неплохими учёными познакомился, как мне казалось. Некоторых даже друзьями назвать мог. А в итоге эти же самые друзья меня и сдали. С того момента я предпочитаю работать один… Рацио слышит скрип искусственной кожи сбоку и переводит взгляд в противоположную от зала сторону: Авантюрин подсел к нему практически вплотную. Он снял перчатки, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и избавился от чёрного ремешка на шее. На секунду взгляд падает на оголённые ключицы, но тут же происходит что-то намного интереснее распахнутой рубашки парня — Авантюрин кладёт ему руку на ногу. Веритас замирает, не зная, как реагировать. Это ведь ничего такого — просто ладонь на коленке. Но почему тогда касание кажется обжигающе горячим? — Тебе больше не о чём переживать, Рацио. — Музыка в соседнем зале становится громче, из-за чего авгину приходится прижаться к чужому бедру. Док поспешно отворачивается, и парень — только из-за шума, разумеется — подносит своё лицо ближе к его уху. — Я позабочусь, чтобы у тебя не было никаких проблем со мной. Обещаю. Веритас надеется, что Авантюрин не видит мурашек на его шее и не чувствует, как напряглись мышцы ноги под ладонью. Вау. Кажется, учёный впервые в тотальном ступоре. В голове абсолютный вакуум — ни единой толковой мысли. Он чувствует себя странно и хорошо одновременно. Авантюрин готов взять на себя всю ответственность за сегодняшний инцидент? Рацио не привык, что кто-то помогает решать его проблемы, но звучит чертовски заманчиво. Хочется верить назойливому напарнику. — Грустная у тебя, кстати, история. Думаю, ты имеешь полное право обижаться на тех людей. Я бы точно отомстил им на твоём месте. — Хорошо, что ты не на моём месте. — Да брось, не строй из себя святошу. — Авантюрин отодвигается, чтобы поймать взгляд Веритаса и пьяно улыбнуться. Сколько тот успел выпить за время пламенной речи доктора? — Наверняка ведь хотел напакостить им перед уходом. — Я таким не занимаюсь, это по-детски. — А, так ты у нас предпочитаешь взрослые занятия. Это какие тогда, например? — Учёный растерянно смотрит на авгина и сглатывает, не понимая, зачем вообще этот вопрос был задан. На что Авантюрин намекает… — Обижаться на всех в гордом одиночестве? Да простят Рацио Эоны, он подумал не об этом. Под конец дня ай-кью упал ниже пояса. Какой ужас, что с ним вообще происходит? — Ты сам только что сказал, что обижаться — это нормально. — Да! В том то и дело, что твои чувства мне понятны, но разве стоит зацикливаться на этом? Те люди в прошлом, тебя больше ничего с ними не связывает. У тебя, в конце концов, появился я! Я бы никогда так не поступил, сам на руку нечист и дружбой дорожу. Я наоборот хочу, чтобы ты всё-таки получил финансирование и дал волю своей фантазии. Ты когда работаешь, у тебя прям глаза горят. Ты так науке отдаёшься, неудивительно, что один до сих пор. Ой, прости, мысли вслух. Я тебя не осуждаю ни в коем случае. Наоборот здорово, что тебе так нравится то, чем ты занимаешься. У меня вот нет выбора, я обязан на КММ работать, иначе всё — голову с плеч. Я не то чтобы жалуюсь, такая жизнь всё равно намного лучше рабской, да и казнить меня объективно есть за что… Слушай, а может тебе Путь сменить? У Клипота нет дурацких правил, а у нас как раз место Агата освободилось. Будешь Эманатором, просто другим немного, а? На тебе наша униформа будет очень горячо смотреться. Фиолетовый и золотой — как раз твои цвета. — Авантюрин скачет от темы к теме, совсем не заботясь о том, насколько откровенным выходит их диалог. Он бросает на Рацио оценивающий взгляд, словно действительно представляет его в одежде каменных сердец. — Ты серьёзно? — Почему бы и нет. — Он пожимает плечами и выглядит искренне довольным своей идеей. — Думаю, Сохранение — не совсем моё. — Разве? Мне кажется, ты для сорока очень хорошо сохранился. — Боюсь, это не совсем так работает, Авантюрин. Они смотрят друг на друга какое-то время, а потом авгин заливается смехом, падая головой на плечо Веритаса. Улыбка трогает губы учёного: не зря он ему всё рассказал, действительно стало легче. Приятно иногда получить поддержку не только от своего отражения. — И, всё-таки, как же тебе не повезло с коллегами. Ну, до меня, разумеется. Со мной тебе несказанно повезло. — Могу сказать абсолютно то же самое. Я сегодня стал свидетелем твоих взаимоотношений с Сугилитом, и, вынужден признаться, даже мне захотелось ему нагрубить. — Ой, ну ты зачем мне настроение портишь, я ведь почти забыл про этого козла. — Он вздыхает и убирает руку с колена Рацио, растекаясь по дивану. — Его хамство — заводские настройки. Мы с тобой — не единственные жертвы такого отношения. — И у такого поведения нет причин? Хочешь сказать, что вы с ним не ругались до этого? — Разумеется, доктор понимает, что к чему: когда, если не сейчас, стоит узнать такие грязные сплетни? Не то, чтобы ему нравилось копаться в чужом грязном белье, но Сугилит для Авантюрина как красная тряпка для быка — реакция яркая и незамедлительная. Любопытство берёт верх. — Ну, я с ним не ругался. По крайней мере, не планировал изначально. Кто ж знал, что у него такое эго хрупкое. — Он тяжко стонет, кладёт руку на лоб и наваливается боком на Веритаса. — Когда я только стал каменным сердцем, Яшма устроила небольшой банкет, чтобы представить меня остальным. До этого она старалась по максимуму прятать моё существование от чужих глаз: они знали обо мне, но никогда не видели. Я выслушал кучу наставлений о том о сём, бла-бла-бла, «Авантюрин, веди себя по-взрослому», «Авантюрин, не болтай лишнего» и вот это всё. Ну я и молчал по большей части. В тот вечер я только с Топаз нормально познакомился, так как она тоже новенькой была. Первое впечатление меня, в общем-то, не обмануло. А Сугилит мне глазки строил, мол «какие симпатичные нынче сотрудники у нас в отделе». Ну я, разумеется, хи-хи, ха-ха, да и не обращал внимания особо. Я хоть и был новеньким, но далеко не глупым: сразу неладное почуял. И как оказалось не зря! Спустя всего год я получил повышение, и знаешь, что? — Парень оборачивается, чтобы со смазанной улыбкой и шаловливым взглядом посмотреть на учёного. — Получил ранг выше Сугилита. И пошло-поехало: у этого дурня просто крышу сорвало. «Да как так?! Как может этот беспризорник мной командовать!» и ещё куча воплей о том, что я, прошу прощения, насосал на повышение. Кому только сосать надо было, я так и не понял. Ну я и сказал ему, что тяжело, наверное, когда мама с папой — брат с сестрой, а он обиделся, пытался меня с должности выкурить, сплетни пускал. Говорил, что я чуть ли не младенцев ем, а то и хуже. Сначала было забавно, потом меня это стало раздражать, потому что товарищ насколько запизделся, что меня на ковёр вызвали, чтобы разобраться со всеми навешенными на меня смертными грехами. Он даже какую-то дуру подговорил, чтобы та наплела директору, якобы я её домогался. Нет, ты только вдумайся! Я, переживший ужасы рабства, и чтобы упот-уподобился… Уподоблялся… стал похожим на тех, кого всю жизнь презирал! Ну, смех да и только. Мне, конечно, блять, не смешно тогда было, но благо у этой девушки мозгов хватило признаться во лжи, когда я ей напомнил, что за клевету тоже срок дать могут. А Сугилит вообще тогда сухим из воды вышел, потому что та его сдавать не хотела. Я после этого под него копать начал, чтобы достойную ответку придумать. И, представляешь, искал медь — нашёл золото. Сугилит-то, по блату вообще в каменные сердца попал! — Рацио сам не замечает, как втягивается в повествование и искренне удивляется такому заявлению. — Да, вот у меня такая же реакция была. Кто ж знал, что, оказывается, Клипоту отсыпать деньжат можно и эманаторство купить. У него там отец какая-то шишка важная и что-то он там с КММ сотрудничает близко, но к самой корпорации не относится. Не знаю как, но он выпросил для сыночки-корзиночки опорный камень, и с того момента Сугилит занимает очень низкую должность, скорее просто для галочки. Его, оказывается, не только я недолюбливаю. К Топаз он вообще свататься пытался, но это словами не описать, это смотреть надо. У меня даже где-то видео было, которое сама Лена снимала, втихую разумеется, но там клоунада вообще, я клянусь. Я ущербнее людей не видел в своей жизни. Как его до сих пор не выперли — загадка. Наверное, на него удобно всякий мусор скидывать под предлогом чего-то важного. Ну, ты и сам видел. И вот ко мне он изначально подлизывался, наверное, потому что хотел в пищевой цепи кого-то ниже иметь. Или просто меня отыметь хотел. Ни с тем, ни с другим не вышло, вот он и бесится. Док слушает, не перебивая, и с интересом замечает, как отличается манера общения у трезвого и пьяного Авантюрина. Либо это всё мистическое влияние сплетен, либо он просто впервые с момента их знакомства отпустил себя полностью. Рацио мысленно проводит анализ такого поведения и находит его… приемлемым. Даже бранная речь почему-то не отталкивает. Возможно, он даже мог бы назвать обстановку комфортной: авгин приятно греет бок и веселит своим эмоциональным рассказом. Веритас даже практически согласен выпить вместе с ним… — Как вам еда? Всё понравилось? — И снова эта официантка. Проклятая женщина, подосланная мешать каждый раз, когда у учёного поднимается настроение. — О, да, всё супер. Принесёте нам счёт? — Парень рывком отлипает от доктора и последнему становится холодно. — И, кстати, позвольте вас угостить. Возьмите что-нибудь себе и запишите на мой счёт. Рацио цыкает и закатывает глаза. — Ой, нет, что Вы, Господин Авантюрин, нам на работе пить нельзя! — Тогда что-то безалкогольное. Я настаиваю, правда. — Хах, ну раз настаиваете… Рацио хочет повеситься. Прямо сейчас. Девушка удаляется и коллега снова откидывается на диван, но уже не так близко к доку. — Ну так вот… Что у тебя с лицом? — И часто тебя вот так узнают незнакомцы? — Тише, милый, я только твой, будь уверен. — Что? — Я говорю, не ревнуй так открыто, я начинаю побаиваться. Веритас вскидывает брови и уже собирается начать оправдываться, но запал быстро тухнет, потому что в этом нет абсолютно никакого смысла. Он просто машет рукой и отворачивается. — Забудь. — Эй! Ну нет, ты что, обиделся? На что ты обиделся? Да если бы, блять, Рацио сам понимал, на что обиделся. — Давай вернёмся к предыдущей теме. — Не хочу! Сначала скажи, что не так! Он уже жалеет, что поддался внезапному эмоциональному порыву. Либо у Авантюрина слишком хорошо удаётся считывать чужую реакцию, либо сам Рацио — открытая книга. Хочется верить в первое. — Тогда продолжу я. Насчёт Сугилита: я не меньше твоего удивлён тому, что Алмаз так наплевательски относится к набору персонала. Я не думал, что он настолько гнилой человек. Сугилит, разумеется, не Алмаз. Тот вообще, если мне не изменяет память, не человек, да? Тем не менее, не зря мне никогда не нравился отдел стратегических инвестиций — сплошь и рядом одни чокнутые. — Эй! Я не чокнутый. — В нашу первую встречу ты играл в русскую рулетку револьвером, вложенным в мою руку, и сделал три выстрела, когда в барабане был один патрон. Да, это не так много, но тем не менее: на тот момент мы даже не знали имён друг друга. — Ты мне это до конца жизни припоминать будешь? — Авантюрин забавно дуется и отводит взгляд. — Да, учитывая, что жить тебе с такими фокусами долго не придётся. Разговор возвращается на круги своя и они оба болтают ещё какое-то время на отдалённые темы, прежде чем авгин закрывает счёт и уходит за их верхней одеждой, пошатываясь. Он снова рвётся помочь Рацио с халатом, а потом накидывает на себя жакет. Перед выходом Авантюрин снова обращает внимание на хостес: улыбается, машет и желает хорошей смены. Док проходит мимо, не обернувшись. Уже на улице авгин вздыхает полной грудью и потягивается, а после начинает хлопать себя по карманам: ищет сигареты, как оказалось. Он поджигает одну и затягивается до хрипа в лёгких, Веритас даже начинает переживать за его здоровье. — Опять травишь себя? — Док ёжится от прохладного ветерка, который кусает его шею. — Меня таким не взять. — Он делает ещё одну затяжку и выпускает тонкую струйку дыма изо рта. — После ядерной войны останутся только тараканы и я. — Капля никотина убивает лошадь. — На самом деле, лошади для летального исхода понадобилось бы намного больше никотина, но учёный решает умолчать об этом в угоду художественному преувеличению. — О, так ты поэтому не куришь, жеребец? Рацио без понятия, что общего у него и у лошади, поэтому оставляет вопрос без ответа. Авантюрин в этот момент вздрагивает. — Застегнись, ночью холодно. — И, вопреки своим словам, доктор тянется самостоятельно помочь с чужой одеждой. Сначала расправляется с пуговицами на рубашке, потом поправляет мех на шее — и всё это под пристальный взгляд коллеги, который имеет наглость выдохнуть ему дым в лицо. — Какой же ты невыносимый… — Проводишь меня до дома? — Веритас моргает пару раз, прикидывая все «за» и «против». — Тут недалеко, пешком минут десять. Он соглашается и Авантюрин улыбается: так мягко и спокойно, без прежнего озорства, будто в эту секунду его настигло самое огромное счастье. Сигарета оказывается потушена о подошву лакированных туфель и выброшена в сторону: доктор даже не станет ему читать лекции об экологии сегодня, не хочется портить момент. Отель, в котором остановился Авантюрин, действительно оказывается очень близко: видимо, он неслучайно этот бар выбрал. Оно и к лучшему — не придётся тащить пьяную тушу через весь город. Хотя напарник идёт достаточно ровно и уверенно, можно подумать, что и не пил вовсе. Видимо, он действительно знает свою меру. Они останавливаются около многоэтажного здания: пришли. Рацио говорит что-то про поздний час и заранее соболезнует его утренней головной боли, собираясь откланяться и уйти на свидание со своей любимой кроватью, но что-то во взгляде собеседника меняется. Между ними повисает тонкая нить предвкушения, потому что оба чувствуют — сейчас что-то случится. Что-то, что не поддаётся контролю и рвётся наружу. И это случается. Авантюрин делает шаг навстречу, ещё один, замирает, а после тянет руки к мужчине, чтобы… обнять его. Он прижимается к корпусу, кладёт щёку на чужую грудь и прикрывает глаза, глубоко вздыхая. Рацио не дышит. И не шевелится. Он вообще в этот момент старается не подавать признаков жизни: про учащённое сердцебиение оба молчат. Спустя несколько секунд док решает, что не случится ничего страшного, если он ответит на объятия — одна ладонь ложится на светлую макушку, а вторая прижимается к лопаткам. — Во время объятий повышается окситоцин и выделяются эндорфины, помогающие снизить уровень стресса в организме. — То, что нужно. А то многовато стресса в последнее время. Веритас не придумывает достойного ответа, поэтому угукает и расслабляется, пытаясь впервые за долгое время не искать причину своему поведению. Ему просто нравятся объятия с Авантюрином. Это просто приятно. Просто хорошо. Этого вполне достаточно, чтобы усмирить гениальный мозг и сказать: — Всё будет хорошо.