Научная авантюра

С одной стороны от стекла — реанимация, с другой — связующее помещение, которое отделяет стерильный медблок от остального корабля. Даже сквозь достаточно толстые стены слышен писк медицинского оборудования, поддерживающего жизнь в теле молодой женщины. Смуглое лицо контрастирует с белоснежными простынями и кучей одноразовых бинтов, которыми перевязана её грудь. Она всё ещё без сознания. Двое врачей тихо переговариваются около койки с пациенткой. Рацио пытается напрячь слух и вникнуть в диалог, но быстро бросает эту затею: он свою задачу уже выполнил, пусть остальным занимаются профессионалы. — Доктор Рацио? — Он оборачивается на робкий оклик и видит молодого паренька, который протягивает ему телефон с уже принятым звонком. — Госпожа Яполи не может до вас дозвониться. А ведь и правда: свой мобильный док оставил где-то в рубке связующего. Когда Авантюрин избавился от наушника, Веритас мог наблюдать за происходящим только через камеру очков и… Было несложно догадаться, что происходит. Всё, что он тогда испытал, — это нецензурный синоним слова «шок» и желание оказаться рядом. Вся его рациональность посыпалась в одночасье, потому что он даже не знал, как именно помочь Авантюрину. Знал только, что напарник — идиот, страдалец и напыщенный храбрец, за бравадой которого прячется первобытный ужас от увиденного. Рацио тоже не по себе стало: наверное, окажись он на его месте, не смог бы так поступить. Слабоумие и отвага — это не про учёных. В общем, не до телефона тогда было. — Благодарю. — Он забирает гаджет из чужих рук и подносит его к уху, наблюдая как парнишка спешит ретироваться из помещения. — Госпожа Яполи? — Здравствуй, Рацио. — Голос женщины спокойный, немного уставший, но уже до боли знакомый. — Слышала про события на Пенаконии. Что ж, знала бы я, что Яшма собирается так фривольно распоряжаться моими сотрудниками, то ни за что бы не согласилась на её предложение. Тем не менее, ты отлично справился, хвалю. — Спасибо. — Он понимает, что начальница позвонила явно не с целью подчеркнуть его заслуги в данном инциденте, но сил язвить нет совсем. Остаётся только надеяться, что диалог пройдёт быстро. — А теперь к новостям похуже. — Ну, да, разумеется, кто бы мог подумать. — Официально зачистка здания закончилась вот только что, поэтому, само собой, никто ещё не успел написать отчёты и разослать их, но некоторые детали до меня дошли. Кхм, Рацио, ты… ты действительно оперировал какую-то женщину? А вот и настоящая причина всплыла. Мужчина трёт переносицу и тупо кивает, с запозданием вспоминая, что собеседница его не видит. — Да. — А ты, позволь узнать, чем думал в этот момент? — Тем местом, которое, видимо, отсутствует у большинства сотрудников КММ, раз на нейтрализацию последствий террористического акта не было заранее вызвано несколько запасных кораблей с бригадой хирургов. — Он устал, у него начинается мигрень, поднимается раздражительность и нет ни капли желания объяснять причину своего поступка. — Или что, мне надо было молча смотреть, как она умирает? — Тебе надо было не лезть и ей бы помог кто-нибудь другой. — Госпожа Яполи, при всём уважении, вы хоть понимаете, о чём говорите? «А если», «А вот вдруг», «А может быть» — когда на кону стоит человеческая жизнь, сомневаться не приходится. Там было всего два фельдшера, причём весьма неопытных, я… — Вдруг он замолкает на секунду, переводит дыхание и ровным тоном продолжает. — Я не собираюсь оправдываться. С последствиями разберусь сам. До свидания. Очень нагло, как раз-таки в своей манере, Рацио сбрасывает вызов и выключает телефон. В чёрном экране отражается его собственное лицо. Весьма уставшее, понурое лицо. Он делает медленный вдох, выдох и трёт глаза. Опасения Яполи всё же не напрасны, так как его случай исключителен: не было бы у него просто медицинской лицензии, то и проблем бы не было. Но дела обстоят куда хуже. Повезло хоть, что женщина выжила, в противном случае и посадить могли. И всё равно, даже при таком раскладе, он сделал всё правильно. Иначе и быть не может. Веритас выходит из помещения, встречаясь практически нос к носу с владельцем телефона, по которому только что произошёл не самый приятный диалог. Нет, ну подумать только, Яполи его отчитывать вздумала! Он суёт мобильник в руки незнакомца, пугая бедолагу хмурым видом, и старается поскорее ретироваться из этой части корабля. По системному времени уже около шести вечера, скоро закончится его смена, а значит начальство может высказать свои претензии в письменном виде на почту. Он ознакомится с ними в рабочее время: с понедельника по вторник, с четверга по пятницу с 9:00 до 19:00 в научно-исследовательском центре на планете Голкондар у себя в кабинете. В остальное время просьба не беспокоить. За очередным поворотом Рацио видит Авантюрина: на одной из самых обычных жёстких лавочек, уперевшись спиной в стену и скрестив руки на груди, тот, по всей видимости, спит. Его голова съехала в сторону, из-за чего ухо практически прижалось к плечу, а шея точно будет ныть после такой неудобной позы. И, тем не менее, авгин выглядит умиротворённо. Расслабленные мышцы лица, слегка подрагивающие ресницы, чуть приоткрытый рот и задравшийся край футболки, более не прикрывающий тонкую полоску светлой кожи над резинкой штанов — сама безмятежность. Видимо, на нём так сильно стресс сказался, раз он смог уснуть в настолько неподходящем месте. Веритас делает несколько шагов навстречу и тихо присаживается рядом: даже тогда Авантюрин не просыпается. С такого расстояния док может разглядеть детали чужой внешности получше. Около внешних уголков глаз, если хорошо присмотреться, видны мимические морщинки, на левом крыле носа небольшая родинка, щёки совсем бледные, а губы с трещинами и ранками. Волосы, которые обычно выглядят мягкими и шелковистыми, сейчас торчат в разные стороны, похожие на стог сена. Учёный усмехается про себя: не хватило соломе в голове места и она на макушку полезла. Растрёпанный и помятый Авантюрин создаёт впечатление самого простого, добродушного парня: будто и не было всех этих интриг, ставок и игр с судьбой. Словно такой он и есть настоящий — без маски, без притворства. Рацио резко отдёргивает руку, которая вздумала жить своей жизнью: он гладил Авантюрина по щеке. Всего пару раз провёл большим пальцем по мягкой коже, но даже этого хватило, чтобы понять — он не в себе. Сегодняшний день высосал из него остатки разума и Веритас просто не осознаёт, что делает. Это ведь странно: гладить спящего человека по лицу. Зачем он вообще это сделал? У него даже оправдания нет, ведь на чужом лице ни соринки, ни грязи, ни намёка на хоть что-то, ради чего он мог бы лезть туда руками. Зато теперь Рацио точно может сказать, что у авгина и в уголках губ есть мимические морщинки. Ладно, а вот эта информация уже точно не имеет абсолютно никакой ценности. — Рацио? — Шум над ухом наконец-то будит виновника торжества, который пару секунд трёт глаза, а потом с болезненным стоном разгибает шею. Тщетные попытки размять затёкшие плечи лишь усугубляют ситуацию, поэтому Авантюрин сдаётся и упирается затылком в холодную металлическую стену. Он садится поудобнее и поправляет сбившуюся на животе футболку. Вдруг что-то щёлкает в его голове: взгляд меняется, а ноющая боль уходит на второй план. — Как она? Как всё прошло? Даже уточнять не приходится, о ком речь. Всё и так понятно. — Состояние стабильное, угрозы жизни нет. — После этих слов Авантюрин глубоко вздыхает и прикрывает глаза. — Пациентка ещё не очнулась, но в течение дня должна прийти в себя. За неделю уже на ноги встанет, а там и до полного выздоровления не далеко. — Так быстро? Хорошо однако, что ничего серьёзного. Парень встрепенулся и оторвался от стены, напрочь забыв про боль в мышцах. Видно, что он как на иголках сидит и не решается взглянуть в сторону напарника. Тот, в свою очередь, терпеливо ждёт, догадываясь, что у него в голове. Ну, помимо опилок. Авгин прерывисто вздыхает и всем туловищем разворачивается в сторону Веритаса. В его глазах неописуемый спектр эмоций: голова идёт кругом. Вроде волнуется Авантюрин, а плохо стало Рацио. — Спасибо. Одно слово. Всего одно. Казалось бы, простое «спасибо», он уже ни раз слышал это из уст напарника. Но вот Авантюрин сидит перед ним и смотрит так, будто в глазах Веритаса мир клином сошёлся: поджимает губы, сминает штанину в кулаке и, кажется, вот-вот рассыпется от раздирающих душу чувств. В одном этом взгляде столько благодарности, сколько Рацио за всю свою жизнь не получал. И это так странно. Не потому, что он не понимает причину такой реакции, а потому что… ему неловко. Он привык к вниманию, умеет держать лицо и комфортно чувствует себя под пристальным взглядом оппонентов на дебатах. Но сейчас не дебаты, а Авантюрин не собирается кидаться колкими замечаниями, не собирается спорить с ним и даже не собирается пренебрежительно вздыхать. В этом вся проблема: он не привык видеть тепло в глазах своих собеседников. Последний раз на него так только мама смотрела, когда он получил письмо из Высшей академии Истины, где было заветное слово «принят». После этого она, кстати, расплакалась, поэтому стоит ответить и не доводить ситуацию до критической концентрации эмоций на один квадратный метр. — Не стоит, правда, я ничего такого не сделал. — Он не выдерживает зрительного контакта и отворачивается: впервые, на его памяти. — Я лишь достал кость из лёгкого и остановил внутреннее кровотечение, остальное… Остальное сделали настоящие врачи. Веритасу требовалось только поддерживать жизненные показатели потерпевшей на минимально допустимом уровне, чтобы уже специалисты смогли разобраться с ранением. Он даже если бы хотел сделать всё сам, то не смог бы: с теорией проблем нет, но практика отсутствует. Эоны, чем больше он думает об этом, тем дурнее становится. Состояние аффекта подтолкнуло его на какое-то безумие: вообразил себя главным героем фильма, который лишь на одной силе воли людей спасает. В жизни всё совершенно иначе и то, что пострадавшая мать выжила — действительно чудо. Но это уже неважно, потому что Авантюрин не даёт ему договорить и пресекает ненужные размышления. — Рацио, — краем глаза док видит, как чужая рука тянется в его сторону, но в последний момент падает на лавку между ними, — ты не представляешь, как много сделал для меня сегодня. — Я накричал на тебя и довёл до панической атаки. За такое только мазохисты благодарят. — Слова вырываются сами собой и Рацио с ужасом осознаёт, что специально пытается принизить свои заслуги в глазах авгина, чтобы… Чтобы что? Чтобы не чувствовать себя так неловко? Почему Рацио в принципе ощущает неловкость? Он отродясь её не испытывал. Глупости. Это всё какие-то глупости. — Ну, отругал-то ты меня по делу, а реакцию предугадать не мог. — Парень беззаботно пожимает плечами и ухмыляется, пытаясь заглянуть ему в глаза. — А что? Переживал за меня? — О, нет, что ты, вовсе нет. Что может случиться с человеком, который сидит в тёмном подвале совершенно один, да ещё и задыхается, в то время как над ним может здание обвалиться? — Лёгкая язвительность позволяет ему вернуться в привычное русло. Рацио наконец-то смотрит в глаза сигонийцу. — Точно ничего плохого. Тот лишь машет на него рукой и усмехается. — Ой, ну скажешь ещё, прям уж задыхался. Так, переволновался чутка, с кем не бывает. — Он делает вид, либо действительно не замечает такой очевидной попытки Веритаса съехать с темы. — Это не шутки, Авантюрин, такие вещи очень пагубно влияют на ментальное здоровье. — О, правда? — Не отрывая взгляда, авгин подсаживается к нему чуть ближе и понижает голос. — В таком случае, мой милый доктор сможет меня вылечить? Да что б его… Рацио даже мысленно не может представить, что именно должно произойти с Авантюрином. Дожили. Дожили. — Не обладаю достаточной компетенцией в данном вопросе. Обратись к психологу. И всё-таки, привычное баловство со стороны его напарника ощущается странно. Возможно, дело в контрасте, но теперь такое поведение вызывает не раздражение, а странное покалывание в животе. Наверное, это голод. — Чтобы стать нормальным и скучным? — Авантюрин смеётся, и этот звук становится всё тише и тоскливее с каждой секундой. — Моя харизма держится только на правильной комбинации детских травм, о которых я стараюсь лишний раз не вспоминать, чтобы не сойти с ума. Оба замолкают, когда вдали раздаётся стук каблуков: по коридору проходит девушка, затем ещё одна. Они перекидываются несколькими фразами, затем останавливаются и показывают что-то друг другу на планшетах, в то время, как двое мужчин тихонько ждут, когда снова останутся наедине. Дамы кидают на них осторожные взгляды и видимо решают не посвящать посторонних в детали своей беседы, за что Рацио им очень благодарен. Коридор снова погружается в тишину. — Что с ребёнком? — А? — Авантюрин, кажется, выпал из реальности на пару минут, но вопрос привёл его в чувства. — А, ребёнок… С ним всё в порядке, насколько я знаю. Видел его час назад спящим в присутствии медсестёр. Дали ему, наверное, какие-то успокоительные, чтобы не нервничал лишний раз. С родственниками, кстати, тоже уже связались, отец скоро приедет. Или дядя. Я не вдавался в подробности. Вот. Доктор в ответ просто кивает. Возможно, стоит похвалить Авантюрина за столь рискованное спасение мальчика, но Рацио кажется, что от этого станет только хуже: тема чересчур болезненная. Хотя руки чешутся залезть в чужую светлую головушку и покопаться в горьких воспоминаниях несчастного последнего авгина. К сожалению, гениальный учёный — садист чуть меньше, чем эмпат, поэтому, балансируя между желанием помочь и окончательно угробить чужую психику, он выбирает отложить вопросы на гипотетическое будущее. Кто знает, может, когда-нибудь Авантюрин даже скажет ему своё настоящее имя. Не то чтобы информация действительно важная, но сам факт такого доверия со стороны глубоко травмированного человека значил бы очень многое. Внезапно приходит странное осознание: Рацио, друзей не рассматривают под микроскопом. Как бы беспристрастно, с максимальной осторожностью он не пытался анализировать поведение Авантюрина, это ведь всё равно неправильно. Веритас бы назвал это профдеформация, но это в любом случае его не оправдывает. Он уже пренебрёг чужими чувствами единожды, и это чуть не угробило его напарника. Того, кого он назвал другом. Того, кто хочет быть его другом. Несносным, взбалмошным, отчаянным и нестабильным, но всё же другом. Только сейчас до него в полном объёме доходит смысл брошенных на эмоциях слов. Авантюрин резко стал для него кем-то значимым. Кем-то настолько важным, что он будет дорожить им и их отношениями. Не уровень семьи, конечно, но все с чего-то начинают. Самое главное — он готов дать шанс. Странно правда, что его это настолько волнует. Выстраивать доверительные межличностные отношения с малознакомыми людьми всегда так сложно? Отвратительно, чересчур энергозатратно. Вот можно было бы просто залезть в чужую голову… Стоп, нет. Тайм-аут. Он пошёл по второму кругу. Уроборос съел свой хвост. Ему нужно научиться не думать. Возможно, как раз-таки Авантюрин ему с этим и поможет. — Пока тебя не было, я успел поговорить с Жемчуг по поводу случившегося, и оказалось, что всё не так плохо, как мы предполагали. — Рацио быстро переключает свой бурный мыслительный процесс на режим внимательного слушателя, искренне стараясь не думать об их взаимоотношениях слишком много. Он обязательно вернётся к этой теме, но позже. Возможно даже на этой неделе. — На самом деле террористы не были напрямую связаны с Бандой уничтожения и их было всего пятеро в здании. По крайней мере столько из них было убито, а следов других не нашли. Ещё, как оказалось, никакой взрывчатки в здании и не было. Точнее была, но только на этих безмозглых смертниках, возомнивших себя посланниками самого Эона. Нет, ты представляешь, в их телефонах действительно нашли переписки, в которых они обсуждали «конец света» и «после смерти всем воздастся»?! Авантюрин явно злится, но непонятно на что больше: на концепцию пути Разрушения или на безалаберность сотрудников Пенаконии, которые пустили чокнутых сектантов в отель. Его поджатые губы, нахмуренные брови и цепкий взгляд, направленный в сторону дока, не оставляют возможности не согласиться с вышесказанным. — С одной стороны, теперь мы точно знаем, что тут не замешан ни один из Лордов Опустошителей, а с другой — напрашивается закономерный вопрос: точно ли все из Вечногорящего особняка были убиты? Не был ли этот террористический акт лишь отводом внимания от чего-то более серьёзного? — Рацио прижимает большой и указательный палец к подбородку: всегда так делает, когда погружается в активные размышления. Парень рядом кивает. — Да, я тоже об этом подумал… — Кажется, что он собирается сказать что-то, но прерывается на полуслове и глубоко вздыхает. Его лицо разглаживается, а взгляд становится привычно лукавым и спокойным. — Тем не менее, это уже не наши проблемы. Пускай Жемчуг дальше разбирается с этой заварушкой сама, я свою роль отыграл. Думаю, за такой форс-мажор нам полагается парочка выходных, да? На такое заявление Рацио лишь хмуро хмыкает: ага, выходные, как же. Для него «заварушка» только началась. — Боюсь, что мне не только не светят дополнительные выходные, но ещё и законные будут потрачены на неприятные рабочие встречи и разговоры с юристами. — Что? О чём ты? Рацио ни секунды не сомневается, прежде чем начать не самый приятный рассказ: возможно, ему не место и не время, но отчего-то хочется, чтобы Авантюрин был в курсе. Как минимум для того, чтобы увидеть его реакцию. — У меня запрет на оказание какой-либо медицинской помощи. Собеседник не выглядит впечатлённым, сразу понимая, о чём речь. — Ага. И что? Ты же жизнь ей спас. — Он машет рукой в сторону, откуда пришёл его напарник. — Разве это автоматически не снимает с тебя любую юридическую ответственность? Нет, ну, если она, конечно, захочет на тебя в суд подать, то проблемы появятся, но ты правда веришь, что мы имеем дело с умалишённой? — Нет, не в этом суть. — Он с нажимом трёт лоб, словно пытается дотянуться до самого мозга и разогнать в нём кровь. Увы, череп всё ещё на месте — охраняет пытливый ум от не менее пытливых рук. — Если бы на моём месте оказался, предположим, ты, то, думаю, вопрос бы действительно замялся. Но у меня своеобразные отношения с медициной. — Авантюрин выглядит в крайней степени заинтересованным: чует прохвост, где сплетня зарыта. — Эту историю ты не найдёшь в моей биографии, потому что от всех результатов исследований пришлось избавиться, как и от моего имени среди громких заголовков. Прискорбно, конечно, ведь я всё ещё считаю это огромным упущением, что никто так и не понял зачем… — Рацио, ну не тяни ты! Нагнал интриги, а теперь сидишь размусоливаешь. Давай ближе к сути. — Я ставил опыты на людях. Авгин застывает. Его лицо не выражает чего-то конкретное — там всё и сразу. От «он, должно быть, шутит» до «не, он ведь реально шутит». Веритас даже горд собой в каком-то извращённом смысле этого слова: шокировать людей приятно. Авантюрин пару раз глупо открывает и закрывает рот, прямо как рыба, а потом всё же формулирует мысль. — Типа как злые учёные из ужастиков? Надевал белый халат с пятнами крови, маску на лицо и брал в руки бензопилу, которой отрезал конечности ни в чём неповинных жертв? О, постой, ща-ща… — Авантюрин щёлкает перед собой пальцами, явно пытаясь что-то вспомнить. Возможно слово или очередной сюжет из фильмов. — Точно! — Теперь он тыкает указательным пальцем в мужчину напротив. — Выращивал людей в пробирках, да? О, док, это ведь так неэтично. Пытается отшутиться, съехать с темы. Очевидно, не верит в такие новости, оно и не мудрено. Рацио бы и рад его успокоить, но реальность куда более жестока, чем кажется. — Научный комитет сказал мне тоже самое. — Подожди… Что? Ты… Ты реально… О, нет, только не говори, что я угадал. — Что ж, я не занимался расчленением или другими видами садизма, но что касаемо пробирок — в этой истории они действительно присутствуют. — О, Клипот, почему мне кажется, что не стоило спрашивать об этом? — Авантюрин не выглядит напуганным, но явно сбитым с толку. — Ты сам попросил ближе к сути, а я пытался подавать информацию постепенно: нельзя обойтись без предыстории, она важна для понимания моих мотивов. Чтобы я, как ты выразился, не выглядел «злым учёным». И, да, я утрировал — не было никаких опытов на людях. Были лишь эксперименты с биоматериалом и, впоследствии, с эмбрионами. К сожалению, это всё ещё считается неприемлемым и приводит к… К тому, что я мог стать преступником. — Теперь ты просто обязан рассказать мне всё от и до, потому что это пиздец как интересно. — Взгляд Авантюрина смягчается, а губы трогает лёгкая ухмылка. — Я и не думал, что ты у нас человек серой морали. Он хочет возмутиться и сказать, что нет, вообще-то, его цель была благородной и никакого плохого умысла там отродясь не водилось. Что всё это — просто идиотские рамки, в которые его загоняют из-за недостаточно высокого статуса в научной сфере: ведь будь он членом Общества гениев, никто бы даже не заикнулся о случившемся. Казалось бы, у него Высшая учёная степень, а толку? Но не успевает Веритас и звука издать, как видит идущую в их сторону фигуру молодого парня: смуглый, с белыми волосами, ехидной физиономией и отдалённо знакомой формой. Фиолетовый, золотой, белый… Где-то он это уже видел. В любом случае, при посторонних такие вещи не обсуждаются, да и засиделись они что-то. Пора бы на Голкондар возвращаться. — Продолжим позже. — Ну ты обломщик, а! За нос поводил и конфетку себе оставил. Или, подожди, я понял… — Авантюрин игриво стреляет глазками и понижает голос на пару тонов, но этого недостаточно, чтобы незваный гость его не услышал. Стоп. Он что, идёт прямо к ним? Почему он идёт к ним? Авгин в это время подсаживается ближе к Рацио, чуть ли не наваливаясь на него. — Хочешь что-то взамен за такую информацию? Вряд-ли тебя интересуют мои деньги, поэтому мне остаётся только предложить… своё тело. Оплата натурой интересует? — Что я вижу! Авантюрина как током прошибает от голоса, по всей видимости, его знакомого: он выпрямляется и застывает на месте, смотря на Веритаса широко распахнутыми глазами, в которых ужас сменяется злостью. Секунды хватает, чтобы он натянул на себя маску безмятежности, мол «всё под контролем, я знаю, что делать». Медленно, даже можно сказать вальяжно, его голова поворачивается на сто восемьдесят градусов, встречаясь с наглой улыбкой смуглого парня. На вид они с Авантюрином ровесники. Рацио быстро перебирает в голове воспоминания, чтобы наконец-то вспомнить, где видел эту форму: на Жемчуг. Он видел то же самое на эрудроиде и кажется даже в личном деле Авантюрина. Что ж, видимо, ему посчастливилось воочию встретиться с ещё одним Каменным сердцем. Такими темпами соберёт всю коллекцию. Но сейчас это неважно. Важно — почему его напарник так отреагировал? — Сугилит. — Выходит язвительно и совсем недружелюбно. Авгин закидывает ногу на ногу, но даже не думает развернуться в сторону нового собеседника. Так они и продолжают диалог: один стоя, другой — вполоборота. — А ты, смотрю, работаешь, не покладая рук. Или, точнее сказать, не затыкая рта. Ничего нового. — А ты прохлаждаешься. Ничего нового. Док приподнимает одну бровь с мыслью «интересная интонация, никогда от него такой не слышал». Он-то думал, что Авантюрин — профессионал риторики и не имеет открытых конфликтов с кем-либо. Оказывается, даже такие льстивые вертихвосты умеют плеваться желчью. — О, за меня не переживай. Я как раз искал тебя, чтобы сообщить, что дело о взрыве на Пенаконии отдали мне. Для тупых разжёвываю, — Сугилит наклоняется, чтобы, видимо, Авантюрин мог получше рассмотреть его гримасу с оскалом, — «чао, крошка, ты тут больше не нужен». — Правда, что ли? — Он не двигается, отвечая всё в той же пренебрежительной манере. — Ну тогда мне не о чем переживать. Сразу видно, что дело плёвое, раз его тебе доверили. Ой, прости, совсем забыл, — Авантюрин гаденько улыбается, — «плёвое» значит несерьёзное. Не уверен, что ты такие слова знаешь. Рацио не понимает, как он вообще оказался в такой ситуации, но ему жизненно необходимо узнать, кто выйдет победителем из этой колкой перепалки. Ребячество? Возможно. Но пока это не перешло черту банальных оскорблений, возможно, будет даже интересно. Кто из них окажется красноречивее? Разумеется, он болеет за Авантюрина. — Язвишь? Ну язви дальше. Мы то оба знаем, что рейтинг повышается только от успешно закрытых дел. За участие баллов не начисляют. — Тебе эти слова приснились? Можешь и дальше жить в мире сладких иллюзий, но, так и быть, расскажу тебе правду. — Он наконец-то меняет своё положение и прижимается спиной к стене, закидывая руки за голову. — Я сделал всю работу, а ты будешь заполнять бумажки. Врубаешься? Тебя объедками с банкета кормят, а ты и рад. Ситуация накаляется. Видно, как Сугилиту не нравится такой ответ: он выпрямляется и морщит нос, изображая отвращение. Кидает беглый взгляд на Рацио, но тут же забывает про него. Так, а вот это уже некрасиво. Одно дело, когда его просто не замечают, а тут был сделан явный акцент, значит, что следующая гадость уже в той или иной степени будет касаться учёного. — Да, вижу, как ты работу делаешь. Скажи, а все рабы пытаются секс на простую жизнь обменять или ты один такой особенный? О-оу… Авантюрин, к удивлению, даже бровью не повёл на данную реплику. Ладно, теперь хотя бы одно понятно — Сугилит точно успел подслушать часть разговора. — Не завидуй, у меня он хотя бы есть. Тебе-то даже овцы не дают. — Лучше так, чем быть шлюхой. — А ты меня со своей мамашей не сравнивай. — Она у меня хотя бы живая. Что ж, оскорбление чужих матерей — явный признак тупика в дебатах. Рацио решает, что сейчас самое время вмешаться: поднимается с места, возвышаясь по правую руку от Авантюрина, и пристально, даже с нотками укора, смотрит на ещё одного представителя каменных сердец. — Вынужден заметить, что игнорировать чужое присутствие в пользу диалога со своим коллегой — в крайней степени неуважительно. Вы прервали нашу беседу и даже не представились. Или вы считаете, что косвенного знакомства достаточно, чтобы забыть о банальных нормах приличия? — Сугилит хмуро переводит взгляд на источник звука и оценивающе рассматривает доктора. В глазах читается явное «а это кто вообще?» и эго Веритаса шипит на такую фамильярность: неужели действительно не узнаёт? Авантюрин правда не растрепал всем коллегам об их сотрудничестве? Даже если взять во внимание тот факт, что они с Сугилитом явно не в ладах, Рацио считает себя довольно известной фигурой в кругах КММ — он должен был хотя бы сводку об инциденте прочитать, в конце концов. Вопиющий непрофессионализм. — Не считаю нужным представляться, ты и так в курсе, кто я. — Ты? Ах, значит, ты… — А ваша «безумно» важная беседа может и подождать. Не лезь, короче. Учёный чуть не давится от такой наглости. Он то думал, что Авантюрин в их первую встречу был несносным грубияном, но сейчас убедился в обратном: авгин — божий одуванчик по сравнению с этим нахалом. Сугилит даже умудрился кавычки пальцами показать, будто Рацио тупой и сарказма не понимает. Вдруг с места подскакивает его напарник: на лице ни толики былой надменности, только явно выраженная агрессия. — Ты бы пасть стянул, пока я твои зубы пересчитать не решил. Теперь недоумевающего взгляда удосужился Авантюрин. Его внезапный прилив кусачей злости должен был случиться ещё на моменте упоминая матери — ну, Рацио кажется это закономерным и логичным — но почему он взъелся только сейчас? Ещё встал прямо перед ним и плечи расправил, словно… Словно пытается спрятать Веритаса за собой. Ох. Миниатюрный по меркам дока Авантюрин хочет заступиться за него не только в словесной перепалке, но ещё и в драку готов полезть, если что. Абсурдно. Смешно до коликов в животе. Но ещё, самую малость, совсем чуть-чуть — приятно. Только Рацио защищать нет нужды, он и так прекрасно справится. — Что ты там вякнул- — Довольно. — Громкий бас, с целью смирить обоих виновников этого балагана, бьёт по ушам, но Сугилита, кажется, такое поведение лишь сильнее распаляет: пока тот вновь не открыл свой рот, Рацио продолжает. — Что за цирк вы тут устроили? — Авантюрин, видно, что напрягся, но стоит неподвижно, не оборачивается. — Такое невежественное поведение говорит лишь о вашей узколобости и ограниченности в развитии, раз вам хватает смелости так пренебрежительно общаться не только со знакомым, но и с человеком, которого вы видите впервые. Настоятельно рекомендую завершить диалог, так как я осознаю, что извинений от столь хамоватого сотрудника ждать нецелесообразно. В противном случае я буду вынужден сообщить о нашей встрече госпоже Жемчуг, а вам, насколько мне довелось услышать, придётся работать с ней в ближайшее время. Если не хотите запятнать свою репутацию, то советую продолжить изначальный маршрут и больше не попадаться мне на глаза. Хотя не удивлюсь, если вас вообще не беспокоит концепция общественного мнения и морально-этических норм. Составь я ваш психологический портрет, то в графе возраст указал бы «пубертат». Вижу, как вы жаждете сказать мне в ответ что-то бесспорно остроумное, но советую воздержаться от неуместных комментариев, которые будут использованы против вас. Если сомневаетесь в моих ораторских навыках, то спешу заверить, что мне удалось удержать победу во всех дебатах, в которых я принимал участие, и поверьте, их было немало. Ах да, что касаемо родителей, о которых вы так любезно упомянули ранее… — Он скрещивает руки на груди и наклоняется над плечом Авантюрина, чтобы получше разглядеть искривившееся лицо собеседника. — Мой вам совет: навестите их в ближайшее выходные и порасспрашивайте о своём детстве. Не сочтите за грубость, но такое поведение зачастую встречается либо у детей богатых родителей, которым якобы все должны, либо у глубоко травмированных в детстве индивидов. Надеюсь, вы догадываетесь, к какой категории я вас отнёс. Но если нет — не страшно. Попросите уточнить и я с удовольствием расскажу о вашем психотипе поподробнее. Начну, пожалуй, с синдрома белого пальто… — Да пошли вы оба! — С позорно принятым поражением Сугилит делает пару шагов назад и сжимает кулаки, борясь с приступом ярости и продолжая смотреть в глаза Рацио. — Тебе повезло, что у меня больше нет времени слушать этот трёп. — Теперь взгляд падает обратно на авгина. — А ты… не думай, что отделался так просто. Ходи — оглядывайся. — В случае, если вы собираетесь угрожать физической расправой каким-либо сотрудникам КММ, я буду вынужден доложить об этом в вышестоящие- — Да заткнись ты! Сугилит не дожидается окончания фразы и быстрым шагом направляется прочь, не забыв толкнуть Авантюрина плечом напоследок. Ребячество, да и только — доктор таких на завтрак ест и даже в зубах не ковыряется. Его напарник смотрит вслед уходящему коллеге и, кто бы мог подумать, молча тычет тому в спину два средних пальца. Картина до безобразия комичная и уже порядком надоела Рацио: он закатывает глаза и осуждающе вздыхает. — Ты ещё язык высунь. — Эоны, Авантюрин действительно показывает язык практически скрывшемуся из вида Сугилиту. Приходится прикрыть лицо рукой, чтобы не лицезреть этот позор. — Тебе лет-то сколько? С довольным видом победителя, отнявшего совок у задиристого мальчика в песочнице, Авантюрин лыбится и смотрит на него снизу вверх. — Чуть больше десяти. — Оно и видно. — Хочешь, тебе тоже язык покажу? — Пожалуй, откажусь. Веритас убирает ладонь именно в тот момент, когда Авантюрин щурится и просовывает кончик языка сквозь сомкнутые губы. Совсем немного, только треть, а то и меньше, но даже этого достаточно, чтобы мужчина поддался внезапному порыву — схватить и легонько дёрнуть. Не стоит, конечно, грязными руками в рот лезть, но авгин сам напросился. Тот сразу же мычит и отшатывается, тихонько хихикая. Он играючи толкает Рацио в живот, но док даже не думает сдвинуться с места, продолжая наблюдать за тем, как напарник дурачится. Глупая физиономия и огоньки в глазах кажутся по-детски искренними и беззаботными: это абсолютно не вяжется с образом безупречного, идеального топ-менеджера, который совсем недавно трясся от страха перед своими внутренними демонами. Отходчивость — хорошее качество, главное, чтобы оно не превратилось в беспечность. — Идём. Мы и так порядком задержались. — Он разворачивается и идёт на выход из корабля, стараясь не фокусироваться на противоречивых мыслях сейчас. Им действительно пора уже покинуть Пенаконию. — Без меня только не улетай, ладно? У меня ещё остались планы на этот вечер и ты в них участвуешь! — Парень нагоняет его и подстраивается под темп шага. — Какое счастье. А меня ты спросить не забыл? — Брось, тебе понравится! Видимо, день обещает быть не таким уж скверным.