Научная авантюра

Авантюрину не снятся сны. Он пьёт снотворное по вечерам, чтобы вырубиться сразу, как голова коснётся подушки, и кружку крепкого кофе с утра, потому что дремота не уходит так просто после таблеток. Неважно сколько часов он проспит, да хоть целый день — седативные говорят: «Мало, давай ещё пять минуточек, а потом точно встанем.» Разумеется, это ловушка, поэтому авгин бьёт себя по щекам уже на первом будильнике, на втором он свешивает ноги с кровати, а на третьем наконец-то берёт телефон в руки. Роговица глаз сухая после сна, экран плывёт, но ему всё же удаётся рассмотреть время — 7:15. Ну, хотя бы не проспал. Парень с трудом встаёт на пол и, широко зевая, идёт в ванную, чтобы закапать глаза и принять холодный душ. С одной стороны, резкая смена температуры бодрит, а с другой — появляется желание снова залезть под одеяло и послать нахер все планы на день. Но, к счастью, в научном центре его ждёт любимый доктор, ради которого стоит посещать такие сомнительные заведения как «работа» из категории «взрослая жизнь». Одним словом — отстой. Но вот в нём уже достаточно кофеина, чтобы мыслить здраво: пора чистить зубы, одеваться и заказывать такси. Может, тоже стоило на права сдать? Хотя, зачем сдавать, он же их купить может. Он смотрит на своё отражение в зеркале перед выходом, брызгает одеколоном прямо на клеймо на шее, надеясь, что едкий аромат прожжёт дыру в коже, и поправляет кольца. Вдох, выдох — Авантюрин рад приветствовать новый день. Переступая порог отеля, он уже знает, как именно будет доставать коллег этим утром и сколько раз «случайно» поставит стаканчик с чаем на невероятно важные бумажки Рацио. Чудесное превращение из мерзкого насекомого в злодея из мультфильмов. Ему только музыкальной темы и блокнота для пакостей не хватает. А, ну и большого носа, который тот вечно суёт, куда не надо. Если бы корпорация снимала телешоу «КММ ищет таланты», то Авантюрин пришёл бы туда со словами «я умею выводить людей из себя силой мысли», что было бы шуткой лишь отчасти. Разумеется, это не является целью его жизни, оно всегда случалось само собой: он входит в образ, а всё остальное — не его проблемы. Некоторых бесить просто весело, остальных он сам терпеть не может, так и получается: нет ни одной планеты, на которой его бы не ненавидела хотя бы парочка человек. Иногда даже не человек. Кто ещё кроме Авантюрина может похвастаться тем, что ссорился с эрудроидом? Вопрос риторический. И кто бы что не думал, но авгина такой расклад устраивает. Он как энергетический вампир — питается чужими яркими эмоциями. Разве его вина, что радость вызвать сложнее, чем злость? Такое впечатление складывается о нём после первой встречи. И даже после десятой оно вряд ли изменится. Но есть группа людей, на которых его притворство не действует. Сначала это была Яшма, потом остальные каменные сердца, ещё позже — первопроходцы со звёздного экспресса. Хоть он и называет их друзьями, но видно, что осторожничает, никогда не говорит всю правду. Даже с Еленой, его самой близкой подругой, он не может поделиться всем, что скопилось на душе. Можно долго искать причины такого поведения, найти кучу психологических травм, попытаться его разговорить, но скорее всего результат будет всё тем же: «Брось, со мной всё в порядке. Разве я могу жаловаться на свою жизнь?» Топаз в очередной раз покачает головой и скажет перестать бежать, но если Авантюрин остановится хоть на секунду — пропадёт окончательно. Как там док говорил? Что-то про фотоны, не имеющие массы покоя. Так вот: он — маленькая беспокойная частица света, которая может существовать, только если будет постоянно бежать: от себя, своих мыслей и человеческого безразличия. Но что-то ломается в его идеальной картине мира, когда он встречает Рацио. Уже спустя месяц ежедневного контакта с ним, Авантюрин понимает, что доктор намного сложнее, чем пытается казаться — он совсем не ведётся на его провокации. Не просто делает вид, что воротит носом от каждого нелепого подката или недвусмысленной шутки, а действительно видит его насквозь. Это пугает. Банально вгоняет в ужас: даже к самым проницательным индивидам он мог подобрать соответствующую маску. Пускай он потратит десять-пятнадцать попыток, но найдёт подход. С Рацио же всё иначе — ему не надо пытаться угодить. Наоборот, он сам пытается подстроиться под Авантюрина. Звучит нелепо, кому расскажешь, у виска пальцем покрутят. Чтобы сам Веритас Рацио в рот кому-то смотрел? Авгин сначала сам не верил, думал, что показалось, мол мечты за реальность начал принимать. Но потом док начал говорить что-то настолько личное, что у него душа наизнанку выворачивается каждый раз. Все эти долгие изучающие взгляды, комплименты без подтекста и невозмутимый вид, будто ему совершенно плевать, что он только что назвал Авантюрина красивым. Для Рацио-то это действительно ничего не значит — просто «констатация факта». А сигониец с ума сходит. Сложно описать то, что он к нему чувствует. Даже сейчас, сидя в лаборатории и украдкой поглядывая на чужой профиль, Авантюрин задумчиво закусывает губу. Рацио славный парень. Хотя «парнем» его назвать язык не повернётся — минимум мужчина. Статный, высокий, серьёзный, невероятно умный и божественно красивый мужчина. Его проницательность пугает настолько же, насколько и интригует. У Веритаса слишком большая власть над Авантюрином, о которой тот даже не догадывается. Он носится за ним, как побитая шавка, только чтобы любимый доктор обратил на него внимание и в очередной раз небрежно приласкал. А Рацио как будто даже и не против: проводит с ним своё внерабочее время, отвечает на каждую СМСку и просто подолгу смотрит в глаза, когда тот что-то активно рассказывает. Авантюрин всегда отводит взгляд первый. Он чувствует себя маленьким и уязвимым рядом с ним, но всё равно продолжает тянуться, как мотылёк к горящей лампе. Сложно описать то, что он к нему чувствует, но среди коктейля головокружительных эмоций ярче всех ощущается щенячий восторг. Был бы у него хвост — вилял бы им каждый раз при виде Рацио. Такая одержимость ненормальна, Авантюрин об этом знает. Но воспалённый разум живёт своей жизнью, когда в очередной раз при взгляде на чужую грудь подкидывает эту мысль: «Интересно, а она такая же твёрдая, как я, когда представляю твои руки на себе?» Он так активно думает об идеальной осанке Рацио, его вечном ворчании, хмурых бровях и глазах цвета сигонийского заката, что у Авантюрина скоро мозоли на ладонях появятся. Хочется разорвать на нём одежду, прижать к любой поверхности и страстно завладеть не только мыслями, но и телом. Это не так сложно, как кажется, развести на секс — плёвое дело. Но вместо сиюминутного удовольствия он выбрал стать его другом… Пометка! На друзей не дрочат, Авантюрин. И это настолько непривычно: вместо интимной близости выбрать близость душевную. Он каждый раз с трепетом ждёт их следующей встречи, чтобы узнать чуть больше о Рацио или рассказать чуть больше о себе. Их общение основано на том, что они считают друг друга чудаковатыми идиотами, не способными строить межличностные отношения. Оба правы по-своему. — У тебя скоро косоглазие будет. — Веритас заметил слежку: кто бы мог подумать. — Займись делом. — Все мои дела касаются только тебя, док. Учёный не отрывает взгляда от монитора, постукивая карандашом по столу. Ещё пару минут оба молчат, пока мужчина не встаёт с насиженного места, чтобы направиться в комнату с техническим оборудованием. — Рад слышать. Готов предложить тебе заполнить парочку отчётов по последним экспертизам почвы с Тариана. Безумно увлекательное занятие. — Ух, не думал, что ты поручишь мне что-то настолько ответственное. — Для тебя ничего не жалко. Авантюрин хихикает и дожидается момента, когда Рацио полностью покинет его поле зрения, чтобы быстро схватить тот самый карандаш и нарисовать на полях каких-то бумажных документов пару писек. Просто чтобы посмотреть, как доктор в очередной раз закатит глаза и под нос пробурчит «ребячество». Но делами и правда заняться стоит: только он тянется к рабочему планшету, как тишину комнаты разрезает рингтон собственного телефона. Сигониец достаёт его из заднего кармана брюк и с удивлением смотрит на имя на экране: Яшма. Странно, она ведь предпочитает писать или встречаться лично. Он принимает вызов и подносит гаджет к уху. — Чем обязан такой чести, как звонок от самой Яшмы? — Та даже не делает ему замечание по поводу отсутствия банального приветствия, как это обычно бывает, и сразу переходит к делу. — Авантюрин, без лишних вопросов, Рацио сейчас рядом? — В её голосе слышится сталь и щепотка нервозности: если что-то заставило переживать эту женщину, значит дело действительно дрянь. — Да. — Быстрыми шагами авгин направляется к учёному, который не обращает внимание на телефонный разговор. — Отлично. Вас кто-то может подслушать? От этого вопроса холодок по спине пробегает — случилось что-то очень нехорошее. — Нет. На громкую? — Да. Док оборачивается, когда напарник настойчиво дёргает его за рукав лабораторного халата. На лице читается негодование, но чужой встревоженный вид заставляет заткнуться и молча слушать. Авантюрин вытягивает руку между ними и переводит звонок на динамики. — Он тебя слышит. — Отлично, слушать будете оба, причём очень внимательно. — Парень сглатывает и продолжает держать учёного за одежду, будто тот в самом деле собирается убежать. — Ситуация чрезвычайная: кто-то из Банды Уничтожения проник на Пенаконию и заложил взрывчатку в отеле. Не в мире грёз, а в реальности. У них в заложниках куча спящих гостей, а кто не спит, стоит на балконах в качестве предупреждения для Семьи. Требуют выполнить их условия, иначе всех перестреляют: и женщин, и детей. Уже есть жертвы. Надеюсь не нужно объяснять, почему кто-то из КММ должен вмешаться. Авантюрин, ты едешь туда, чтобы с помощью опорного камня вывести как можно больше заложников из здания. Рацио, ты должен проследить, чтобы он не натворил глупостей и, не дай Эоны, не начал договариваться с террористами. Жемчуг уже на месте, она введёт вас в курс дела и расскажет план. Через пятнадцать минут на Голкондар прибудет корабль КММ, чтобы забрать вас. Вопросы? Когда ему хотелось разбавить скучную рутину их с Рацио будней, он начал думать о казино: съездить куда-нибудь на выходных, сделать пару ставок, потом пойти ва-банк и забрать крупный куш. Так сказать, восполнить нехватку азарта. Но кто бы мог подумать, что новыми фишками на столе станут живые люди. Снова. Снова эта чёртова планета. Не зря на ней изначально сделали тюрьму, это место явно проклято. Только в этот раз на кону стоят реальные жизни. Авантюрин привык рисковать собой, но брать ответственность за других — плохая идея. К горлу подступает ком. Яшма хочет, чтобы он всех спас? Едва ли у него получится никого не убить, что уж говорить о спасении. Нет. Нет-нет-нет-нет. Ужасная идея, он точно не справится. Он… — Авантюрин! — Настойчивый голос заставляет вздрогнуть и взглянуть на серьёзное лицо напротив. Видимо док уже какое-то время пытается достучаться до него. — Мой камень… — Мысли в голове путаются, он спотыкается о слова и не может с первого раза сформулировать предложение. — Камень в отеле, я его с собой не ношу. — У вас пятнадцать минут. Отключаюсь. — Яшма завершает вызов, оставляя двоих парней самих разбираться с поставленной задачей. Да чтоб ей пусто было. — Адрес помнишь? — Авгин кивает и наконец-то разжимает кулак со скомканной белой тканью: он всё это время изо всех сил держался за Веритаса, выдавая себя с потрохами. Учёный никак не комментирует свой помятый халат и толкает Авантюрина на выход из лаборатории. — Возьми себя в руки и думай только о текущей задаче: забрать опорный камень и сесть на корабль. После этого всё как в тумане: улица, машина Веритаса, просьба пристегнуться, вращающиеся двери большого многоэтажного здания и собственный номер. Стоя посреди уже до боли знакомой комнаты, он пытается быстро вспомнить куда закинул невзрачный чемоданчик с весьма ценным содержимым. Где ты, а? Ну же, времени совсем нет. Точно! Авантюрин вспоминает про сейф в шкафу: судорожно набирает код и открывает его с первой попытки. Камень и правда на месте. Как он только мог забыть про него вообще? На стрессе в голове полный бардак. Запирает дверь снаружи, дожидается лифта и спускается к стоянке, чтобы нырнуть к Рацио на переднее сиденье и перевести дыхание. Они смотрят друг на друга одну долгую секунду, кивают, мол «порядок», и трогаются с места. Дорога до сухого дока международной космической станции проходит в тишине и напряжении. Каждый думает о своём, не решаясь поделиться навязчивыми мыслями. Да и что тут сказать можно? Авантюрин приходит в себя, только когда экипаж на корабле суёт в руки сменную форму и указывает в сторону раздевалок. Он бросает через плечо шутку из разряда «серый мне не к лицу», но послушно стягивает с себя все цацки, оставляя их в каком-то шкафчике: надеется, что сможет вернуть свои любимые вещи после такого форс-мажора. На дверце висит зеркало в пол и Авантюрин отмечает, что эта форма не шибко отличается от одежды со стрельбища, куда он периодически заглядывает во время длительного пребывания на Пир-Поинте. Берцы только великоваты, но это так — мелочи. Он запихивает свой камень в карман на штанах и молится, чтобы тот не разбился, а то чересчур хрупкой оказалась побрякушка. В отсеке для пассажиров сидит доктор, задумчиво поглядывающий в иллюминатор. Его спокойный вид вселяет в авгина немного уверенности, поэтому, нацепив на себя геройский плащ, развивающийся под громкое «я всё смогу», он усаживается неподалёку и как можно более небрежно потягивается. Учёный переводит на него взгляд, вздыхает и внимательно осматривает, прежде чем хмыкнуть и скрестить руки на груди. — И часто тебе такие задания поручают? — А? А-а-а… — Сигониец делает вид, будто и впрямь задумался, а после пожимает плечами и откидывается на спинку дивана. — Вообще-то нет. Пенакония стала моим дебютом в неком плане, до этого мне такие важные задачи не поручали. И вот, по иронии судьбы, я снова лечу на планету празднеств, чтобы работать. Ах, вот бы в отпуск, куда-нибудь на море. Или не, лучше в горы… — Когда у тебя отпускные? — Авантюрин на этот вопрос откровенно смеётся и немного грустно улыбается. — Не скоро, док, не скоро. Он даже не смотрит в сторону напарника в этот момент, ожидая, что диалог окончен, и можно подремать то время, пока они будут в пути. Но, на удивление, у Рацио другие планы. — Переживаешь? Вопрос кажется неправильным, будто вообще не ему был задан. Переживает по поводу чего? Док не уточняет. Словно не глядя стреляет в воздух, в надежде подстрелить дикую утку, авось повезёт. Вот только искать Авантюрина в небе — глупо. Он с рождения волочил свою жалкую жизнь по земле. Его удел — опьяняющее чувство адреналина во время предсмертного кульбита на большой высоте. Он задерживает дыхание в момент, когда его тело должно коснуться пола и превратиться в лепёшку, но как бы ни так: любимчик фортуны снова жив. Поэтому вопрос Рацио кажется смешным. Переживает? Его трясёт от страха, но разве есть выбор? Нет, конечно же его нет. Авантюрин не летает, он только падает. — Ого, с чего вдруг такая забота? — Ирония помогает не раскиснуть окончательно, ведь не может же он просто послать собеседника, когда тот явно пытается помочь? Или может? — Твоё моральное состояние напрямую влияет на успех операции, а следовательно, от этого будут зависеть людские жизни. Я обязан оказать тебе посильную психологическую помощь, чтобы быть уверенным, что всё пройдёт по плану. Каким бы этот план ни был. — Веритас дышит размеренно и глубоко: Авантюрин невольно копирует это движение. Пытается обработать только что услышанную информацию и поджимает губы. — Вот как. — Неудивительно, что Рацио в первую очередь интересуют людские жизни. Неудивительно, что Авантюрин в этот список не входит. — Ты тоже. — Тихие слова кажутся чересчур неловкими на фоне той пламенной тирады, что док выдал пару секунд назад. Парень вопросительно приподнимает бровь и они встречаются взглядами. — Не убейся. Глупый смешок всё-таки вырывается из груди авгина, снимая витающее в воздухе напряжение. — Ага, передам Яшме, что ты был очень внимателен. Ну, а если умру, то ты главное камень забери и Алмазу отдай, а то меня ж с того света достанут… — Это не из-за госпожи Яшмы. — Рацио грубо прерывает нелепый, на его взгляд, поток слов. — Я бы не хотел, чтобы мой партнёр умер у меня на глазах. Разумеется, учёный имел ввиду «стратегический партнёр». Разумеется, его просто волнует их сотрудничество. Разумеется, Веритас слишком прямолинеен, чтобы хоть на секунду задуматься о сказанном. Авантюрин всё это понимает и ложными надеждами себя кормить не собирается, но… Чужое волнение словно делает из него важную фигуру, не последнего человека во вселенной, это уж точно. Волнение Рацио заставляет Авантюрина почувствовать себя особенным. Заминка длится недолго: авгин быстро приходит в себя, нагло улыбается, произносит глупую шутку, на которую док закатывает глаза, и всматривается в звёздную даль за иллюминатором. Когда-нибудь он станет таким же космическим мусором, как и Сигония-IV, а пока… На корабле раздаётся предупреждение о готовности к гиперпрыжку и просьба занять сидячее положение. Рацио даже не смотрит в его сторону, когда раздаётся рёв варп-двигателя и судно начинает искривлять пространство вокруг себя. Но весь полёт Авантюрину не даёт покоя одна мысль: «Почему четыре? Неужели было ещё три Сигонии до этого?»

***

Уголок вселенной, где всегда царит счастье и радость, встречает их суматохой, слезами и кучей Гончих, которые подобно настоящим собакам скалят зубы и поджимают хвост от безысходности. Они могут разобраться с нелегалами, мемами из зоны воспоминаний, даже с дезертирами из Семьи, но последователи пути Разрушения стали для них ударом под дых. Около оккупированного отеля собралась куча народу: от специализированных агентов корпорации до журналистов, пытающихся выхватить новость погромче из уст очевидцев. Падальщики. Сенсации на трупах. Кажется, Авантюрина начинает тошнить. Он вместе с учёным спускается по трапу в зоне космопорта и кивком здоровается с представителями планеты: кто-то из клана Дубов и рядовые сотрудники, ведущие их в сторону другого корабля, где и начинается самое интересное. Они быстрым шагом пересекают несколько длинных однотипных коридоров и заворачивают в комнату с непрозрачными дверями. В центре стоит голографический стол, над которым, по всей видимости, находится проекция отеля. Вокруг собрались незнакомые ему люди, человек пятнадцать, может меньше, и одно лицо выбивается слишком сильно из общей картины. — Вижу, теперь все в сборе. Нежный, но в то же время лишённый всяких эмоций голос доносится до ушей Авантюрина. Он узнаёт эрудроида у дальнего конца стола: «механическая русалка без хвоста» — так однажды он прозвал её. Идеально выглаженный пиджак с золотыми вставками, белоснежная кожа, длинные блондинистые волосы, уши, напоминающие жабры, и голубая ракушка в центре лба не оставляют сомнений — это Жемчуг. Её взгляд отдаёт холодом и рассудительностью: у Авантюрина мурашки по коже от безжизненных глаз эрудроидов. Но всё-таки он благодарен Яшме, что сегодня ему придётся работать именно с ней. Вряд-ли тут дело в его личной прихоти или снисходительности директора, ведь Жемчуг прекрасный стратег, который как нельзя кстати в сложившейся ситуации. Он мысленно усмехается: ну, да, машина есть машина. Как она вообще попала под покровительство Алмаза — загадка. — На любезности времени нет, поэтому позвольте ввести вас в курс дела. — Она быстро пробегается взглядом по всем присутствующим, заостряя внимание на ком-то за спиной Авантюрина. Тот оглядывается и замечает хмурого Рацио, который предпочитает держать дистанцию. Авгин пожимает плечами: его право. — Я была назначена руководителем операции по нейтрализации опасности на Пенаконии. Наша основная задача — спасти заложников, но есть ещё один немаловажный момент. КММ должна показать, что умеет вести дела и держит ситуацию под контролем, чтобы оправдать звание главных акционеров планеты. Около двух системных часов назад на Пенаконии раздался первый взрыв и группа лиц открыла огонь по гостям. Уже есть жертвы. На данный момент обстановка такова: восточное крыло отеля с первого по восьмой этаж оккупировано. По моим данным, это последователи Разрушения и их не меньше десяти. Большинство гостей сейчас находится в мире грёз, но некоторых видели на балконе вестибюля в сознании: террористы сами их вывели ради показательного акта насилия. Другими словами — одна была застрелена, другой сброшен. — Чего они хотят? — Вопрос задаёт человек из массы одинаково одетых солдат. Или не солдат. Авантюрин вообще раньше не видел такую форму в стенах корпорации. — Они требуют отдать им Эманатора Небытия. — Сердце тут же ухает куда-то в пятки: дело ещё хуже, чем он думал. Неужели кто-то из Вечногорящего особняка выжил? Или это фанатики пришли мстить? Вот же Ахерон наследила за собой. Ясно одно: желаемого они точно не получат. — К сожалению, мы ничего не можем сделать с этими требованиями, поэтому придётся действовать иначе. Они заявили, что подорвут всю взрывчатку, если узнают, что кто-то вооружённый проник в здание, но выход есть… — Рука Жемчуг касается сенсорной картинки и вид здания меняется: от высотки не осталось и следа, только тонкий срез какого-то из этажей. — Точнее вход. У отеля «Грёзы» предусмотрен секретный цокольный этаж, на который гости не допускаются, а также система потайных проходов. Предполагается, что террористы о них не догадываются, а следовательно, это наш шанс проникнуть в здание незамеченными. Вы будете разделены на группы по двое на этаж. Ваша задача — без шума ликвидировать любую опасность. В случае, если вас заметили — стрелять на поражение, не дать им шанса сообщить друг другу о вторжении. Гостей не трогать, у нас нет времени выводить их из отеля, тем более после резкого пробуждения и нахождения в стрессовой ситуации они будут дезориентированы и не способны содействовать. В вашу амуницию встроены проекторы с картой здания, также я буду направлять вас дистанционно через рацию. В соседнем помещении заберите необходимое снаряжение и ровно в три часа вы спуститесь под основание отеля. У кого-то остались вопросы? — Сколько всего комнат нам нужно проверить? — Уже другой незнакомый голос. — Сорок восемь, по шесть на каждый этаж, начиная от лифта и в сторону от главного корпуса. Вероятность нахождения террористов там — 78%. Следовательно, этим ваша операция не заканчивается. Здание вы окончательно покинете, только когда все гости будут выведены. Но именно в этой части, — Жемчуг возвращает голограмму отеля и очерчивает пальцем предполагаемую зону засады, — локализованы люди. Остальные корпуса уже были эвакуированы. — Дети там есть? — Да, пятеро. Агенты переглядываются, кивают и сообщают, что вопросов не осталось, пока Авантюрин пытается понять, а что он вообще тут делает? Зачем вдруг каменное сердце понадобилось на передовой? По словам коллеги, от него тут толку как от козла молока. Но приходится кивнуть вместе со всеми и развернуться в сторону выхода. Вдруг его окликают. — Прошу вас двоих задержаться. — Очевидно, что обращаются именно к нему с доктором. Они с Рацио успевают поиграть в гляделки, пока остальные покидают переговорную. — Ты пойдёшь один, Авантюрин. — Вы шутите? — Парень даже рта не успевает открыть, как напарник подходит к столу и гневно смотрит на эрудроида. — Мало того, что он в принципе не должен заниматься такой… работой, так вы ещё и на смерть его отправляете? С какой стати вы вообще выдернули нас с Голкондара? — Что он должен делать, а что нет, решать не вам, доктор Рацио. — Несмотря на градус беседы, она всё ещё выглядит невозмутимо. — Будьте добры, не перебивайте. Мужчина злобно пыхтит: ему снова заткнули рот, а он ничего не может с этим поделать. Авантюрина поражает такая забота. Признаться честно, у него действительно имеется соответствующая подготовка. Если нужно, он и бомбу разминирует. Ну, если, конечно, ему скажут, какой провод резать. Или это не так делается? — На тебе будут два последних этажа: седьмой и восьмой. — Жемчуг вздыхает слишком по-человечески для кучи шестерёнок, которые обрели сознание. — Я сказала, что одного из погибших сбросили, и это действительно так. Человек выпал с восьмого этажа и разбился насмерть. Даже сейчас, подготовившись к повторению такого, не факт, что мы сможем вовремя среагировать. Запуск любых наших дронов для слежки расценивается как атака: сначала отстрелили их, а потом девушку-пепеши. Было сделано уже достаточно необдуманных поступков, чтобы стало ясно одно — рисковать мы больше не можем. — И вы решили рисковать им? — Веритас кивает головой в сторону авгина, а тот видит лишь затылок с фиолетовыми волосами. — Да не бойся, док, я фартовый. — Он хлопает его по плечу, но никакой реакции за этим не следует: Рацио продолжает прожигать взглядом эрудроида. — Это во-первых. — Жемчуг кивает, соглашаясь с таким заявлением. — Его везение невозможно отрицать. Но это даже не главная причина. Сила его опорного камня позволит свести к минимуму вероятность непредвиденных ситуаций: Повелитель Янтаря наделил его невероятной силой Сохранения, которая должна хоть когда-то пойти на благо общества. — Многозначительный взгляд в сторону Авантюрина напомнил ему о последнем визите на Пенаконию и суде. По спине пробежали мурашки, но на лице даже мускул не дрогнул: хорошо, что Жемчуг хотя бы голосовала в его пользу. — Во-вторых, шанс успеха операции возрастает на 13%, если он будет один на этаже. Это позволит действовать более свободно. К тому же, он войдёт в здание позже остальных на случай, если всё-таки придётся использовать форму каменного сердца. Я знаю, что «быть тихим» — не в стиле Авантюрина, но когда это действительно необходимо, он умеет чётко следовать инструкциям. Но помимо всего этого, по моим расчётам всё пройдёт по плану с вероятностью 97%, если вы поможете нам, доктор Рацио. Удивление на лице обоих проявляется по-разному: один наклоняет голову в бок, а другой недоверчиво щурится. Авантюрин этого не видит, но предполагает. — Если вы ждали помощи от меня, то надо было говорить об этом до того, как вы огласили конечный план. Не представляю, как вы будете менять его сейчас. — Нет, вы неправильно поняли. Вы и есть часть моего плана. — Она заводит руки за спину и начинает идти в их сторону. — Видите ли, я хоть и эрудроид, но всё же не всесильна. Мне будет не просто координировать целую группу, а в случае Авантюрина необходимо особое внимание к мелочам. На последнем этаже сосредоточено больше всего людей и один ребёнок точно находится в сознании. Его видели на балконе и есть основания полагать, что он станет следующей жертвой показательного убийства. А если учесть, что между двумя другими был промежуток в пятьдесят три минуты, то у нас около получаса до следующего трупа. Возможно больше, если повезёт. — Полчаса?! Да это же вообще ничего. Почему мы до сих пор тут стоим? — Авгину приходится выглянуть из-за широких плеч доктора, чтобы увидеть Жемчуг, которая подошла очень близко к ним. — Спешка лишь усугубит ситуацию. Тем более, я не особо уверена в этом предположении, лишь хотела уведомить о возможном исходе. Доктор Рацио, — белые глаза немного сужаются, но тут же приходят в норму, — я прошу вас лично координировать действия Авантюрина в ходе операции. Ему не послышалось? Она просит дока сделать что? — Я недостаточно компетентен в данном вопросе, чтобы гарантировать вам хоть что-то. — Ваш коллега бы с вами поспорил. — Я бы не стал слушать личные рекомендации Авантюрина касаемо… — Я не про него. — Упомянутый быстро переводит взгляд с одной на другого, считая в голове секунды: времени нет, чего они тут стоят болтают как старые друзья? — Скрюллум заверил, что я могу обратиться к вам в данной ситуации. Отдалённо знакомое сигонийцу имя заставляет учёного встрепенуться. Его поза меняется с напряжённой на более сдержанную, осанка выпрямляется и голос становится твёрже. Он уже хочет поторопить доктора с ответом, но тот подаёт голос первым. — Ладно. Ладно? Типа… Просто ладно? Рацио что-то скрывает? Это был шантаж? Что вообще здесь происходит? — Отлично. Я расскажу вам, как пользоваться оборудованием, пока Авантюрин будет заканчивать подготовку. — Механический взгляд падает на электронные часы, встроенные в стол. — Иди в соседний отсек, у тебя пять минут. Он чувствует, что его прогоняют как дворовую шавку, как пушечное мясо, как расходный материал, как… Хотя это не так важно. Они и правда торопятся, поэтому пререкаться нет смысла: пустая трата времени. Ему впервые поручили настолько важное задание, нельзя подвести. Именно поэтому Авантюрин быстрым шагом выходит за дверь, чтобы оказаться в комнате, где ему выдают необходимое снаряжение: очки со встроенным проектором, лёгкий бронежилет, наушник с рацией и пистолет. Он взвешивает его в руке и прикидывает калибр пуль: десятка, не меньше. Оружие суёт в кобуру на поясе, а запасной магазин и глушитель прячет по карманам. По-хорошему ему и одной обоймы хватить должно, но перестраховаться лишним не будет. Авантюрин не может сдержать нервного смешка, когда представляет себя со стороны. Это ведь так глупо выглядит, наверное. У него в одном кармане огнестрел, а во втором — сила, дарованная Эоном. Ощущение, словно он идёт ворошить осиное гнездо пальцем, хотя в руках палка. Есть ли в этом смысл? Да, пожалуй: ситуация обретает очень много смысла, если в гнезде сидят пчёлы, которых надо вытащить, а палкой он убьёт их вместе с осами. Так себе аналогия, конечно, если учесть, что авгин в принципе насекомых терпеть не может. А вот мёд любит. Ирония. Он встречается с остальной группой на выходе из корабля. Видно, что те не особо понимают, что каменное сердце забыло среди простолюдинов, но лицо держат профессионально, ничего не скажешь. Они сверяют время на часах и кто-то, видимо самый главный из них, командует идти за ним. Авантюрин замыкает строй, стараясь не отставать, когда они проходят мимо ресепшена отеля и оказываются за зданием. С такого ракурса на Пенаконию он ещё не смотрел. Спустя минуту он замечает вдалеке козырёк над землёй и спуск вниз, который им показывала Жемчуг. Видимо, это и есть подвал: ступеньки уходят под землю, прямо к невзрачной тёмной двери. Сложно рассмотреть с такого расстояния, что именно происходит, но каким-то образом ведущий солдат открывает проход и следит, чтобы каждый зашёл внутрь. Даже Авантюрин. — Ты с нами или отдельно? — Перед тем как зайти, он его останавливает, положив руку на плечо. — Отдельно. В ответ похлопывание и кивок. — Удачи. Она ему явно понадобится. Сквозь полумрак Авантюрин видит, как группа вооружённых сотрудников КММ ещё раз сверяет время и стремительно трогается с места, уходя прочь по длинному подземному коридору. Наверное, ему следует пойти за ними, но Жемчуг сказала, что в здание он поднимется сильно позже. Хотя куда уж позже? Глаза цепляются за циферблат наручных часов: ровно три, как она и обещала. И, кстати, почему в ухе тишина? Разве Рацио не должен был уже во всю читать ему правила поведения в чрезвычайных ситуациях? Его бросили? Нет, ну, они же не могли в самом деле… — Авантюрин, ты меня слышишь? О, а вот и знакомый голос на проводе. За то время, пока он не слышал доктора, уже успел себя накрутить. В отместку за то, что напарник оставил его мучаться в одиночестве, он решает блеснуть остроумием. — Алло, это секс по телефону? Кажется, молчание Веритаса можно ножом резать: настолько это было неуместно. Но Авантюрин не был бы собой, если бы не стал шутить, даже когда находится под несколькими этажами со взрывчаткой. — Это был самый ужасный месяц в моей жизни. Прощай. — Нет! Нет, стой, док, я просто нервничаю, прости. Доктор на том конце специально не отключается, чтобы Авантюрин услышал его тяжёлый хриплый вздох и понял, какую услугу тот вообще ему оказывает. — В пятнадцать минут поднимайся наверх, а пока жди. — Понял. — Он кивает, хоть мужчина этот жест увидеть и не может. Или может? — А ты… — Я подключён к внешней камере на твоих очках, а маячок в наушнике передаёт твоё местоположение относительно всего здания. Таким образом я смогу прокладывать маршрут в реальном времени, если это вообще понадобится. — Видишь моими глазами, да? Тогда мне стоит вести себя прилично. — Из горла вырывается нервный смешок: что он вообще несёт? — Ну, раз делать нечего, то расскажи мне про Скрюллума. Кто это и почему этот загадочный человек решил за тебя поручиться? — Скрюллум — представитель одноимённой расы, член Общества гениев, один из создателей виртуальной вселенной, обладатель собственной планеты и мой хороший знакомый. Что касается наших взаимоотношений… — Дальше следует небольшая пауза, будто Рацио пытается подобрать нужные слова. — Правда в том, что многие люди видят в чужих смертях средство заработка. Я, разумеется, в корне не согласен с такой позицией в нынешней янтарной эре, но так же как и мы все являюсь частью системы и заложником обстоятельств. — Ты… Ты типа убил кого-то, а он тебя отмазал? И ты ему теперь должен? — Нет, я никогда никого не убивал. Но, к сожалению, причастен к этому косвенно. В начале своей карьеры мне нужно было сделать имя и заработать денег, поэтому я выбрал наиболее простой вариант — военную промышленность. Скрюллум просто оказался в нужном месте в нужное время, будучи заинтересованным моими наработками. — И что? Как это вообще связано с этой операцией и причём тут Жемчуг? — Напрямую: я создал технологии продвинутой дистанционной связи для солдат, глушители сигнала, настраивал особые каналы передачи информации, которые невозможно взломать, и проектировал большинство оборудования на боевых кораблях КММ. Теперь понимаешь? Я один из немногих, кто может за пару минут разобраться с устройствами, за которыми сейчас нахожусь. Но то, что Жемчуг знакома со Скрюллумом, для меня стало таким же сюрпризом, как и для тебя. В начале своей карьеры Веритас смог снарядить корпорацию опасными военными технологиями, которые до сих пор используются? Авантюрину следует спать с открытыми глазами на Голкондаре. И, всё же, может ли хоть кто-то в полном объёме оценить гениальность этого человека? Просто не верится, что, будучи ещё зелёным, по меркам самого Рацио, он смог сотворить такое. — Вау, я впечатлён. Какие ещё секреты таит твой гениальный мозг? — Это не секрет. Я не распространяюсь о таком, потому что моя идеология противоречит концепции насилия в современном обществе, но, с другой стороны, я ведь наоборот старался на благо человечества. К тому же, я специализировался на обороне и средствах коммуникации: моих именных ракет ты не увидишь. Авгин думает, что умереть от бомбы с гравировкой «Веритас Рацио» было бы не самой худшей смертью в его случае. Ответить нечего, поэтому вместо слов он кладёт правую руку на кобуру, отщёлкивает кнопку и вынимает пистолет: надо накрутить глушитель заранее, чтобы потом время на это не тратить. Вдруг в голову приходит очередная невинная идея: Авантюрин ухмыляется и начинает показушно рассматривать оружие, аккуратно проводя по нему пальцами другой руки. Док же всё видит, да? Надо воспользоваться ситуацией. — Ох, смотрю на этот пистолет и вспоминаю наш первый раз. — Рацио не отвечает. Оно и неудивительно, вопроса-то задано не было. Парень не успокаивается: в абсолютно недвусмысленном жесте обхватывает ствол около курка большим и указательным пальцем, а потом ведёт этим кольцом по оставшейся длине. На конце он замирает, кладя всю остальную ладонь на холодный металл, и кружит большим пальцем вокруг дула. Остроты действиям придаёт тот факт, что оружие заряжено. У Авантюрина нет опыта дрочки пистолетам, но он хотя бы надеется, что те кончают не выстрелом. — Ты только о сексе думаешь, когда нервничаешь? — Такая прямолинейность удивляет и радует одновременно: у него есть прекрасный шанс вывести доктора из себя. Очень рискованно делать это перед миссией, где от Рацио зависит его жизнь, но разве сигониец умеет иначе? — Нет, просто любые продолговатые предметы у меня ассоциируются с тобой. Пока учёный находится в растерянности, Авантюрин всё же заканчивает начатое и прикручивает глушитель на место, не отказывая себе в удовольствии дёрнуть кольцом из пальцев по удлинившемуся стволу. Ну всё, теперь он точно фрик-извращенец в глазах Рацио. — Сравнение огнестрельного оружия с чем-то фаллическим может означать скрытую гомосексуальность. — Скрытую? Я вроде не скрывал. Голос доктора звучит приглушённо: наверное, отстранился от микрофона, чтобы выговориться и не придушить коллегу при встрече. Обречённое «за что мне всё это» тонет в очередном вздохе. Пару секунд оба сидят в тишине. Точнее, сидит-то только Рацио, Авантюрин, в отличие от него, переминается с ноги на ногу и борется с мандражом. Сколько там времени осталось? Уже пора? О, Клипот, почему ему становится только хуже… — Напомню план. — Авгин кивает. — Справа от тебя находится люк, который ведёт на первый этаж отеля в комнату для персонала. После того, как ты окажешься внутри, идёшь к главной лестнице и поднимаешься на восьмой этаж, начнём с него. Помни, никаких лифтов, ни в коем случае не пользуйся ими. Мало того, что это поднимет лишний шум, но ещё в шахте может быть заложена взрывчатка. Думаю, ты понимаешь, что произойдёт, если тросы оборвутся. Когда окажешься на нужном этаже, чётко следуй моим указаниям и не разговаривай. Если я буду задавать вопросы, отвечай только «да» или «нет» кивком головы. Если требуется, можешь показывать жестами, я буду следить… Авантюрин, нет, даже не думай. — Его прерывают на моменте, когда он пытается засунуть дуло пистолета в кольцо из пальцев левой руки. — Ты можешь хоть раз вести себя по-взрослому?! Ты хоть понимаешь вообще, где оказался?! Там, наверху, куча смертников, которые рады умереть и унести с собой в могилу добрый десяток невинных жертв. Если хоть кто-нибудь умрёт из-за твоей некомпетентности, то эта смерть будет целиком и полностью на твоей совести! Ауч. А Веритас прямо в яблочко попал. Становится ещё страшнее: благо на ладонях перчатки и пистолет не будет скользить от пота. Он заводит руки за спину, чтобы доктор не видел, как те трясутся. Придурок. Он и правда придурок. Не умеет справляться с собственной паникой, хотя, казалось бы, не впервой. Позор. Ужас. Зачем он вообще клоуничает? — Прости. — Просить прощения будешь у семей умерших. — Всё-всё, я понял! Перестань, прошу, у меня и так уже крыша едет. — Голос предательски дрогнул, а сердце забилось быстрее. Авантюрин делает несколько шагов назад, чтобы опереться спиной на стену и съехать по ней вниз. Он снимает очки, откидывая их в сторону, и прячет глаза в ладонях. Тело дрожит, а дышать становится ещё тяжелее. Нет, пожалуйста, только не сейчас. У него нет на это времени. — Авантюрин? — Я не справлюсь. — Посреди горла встал ком, слова даются с трудом. Надо было сегодня поставить телефон на беззвучный и остаться на Голкондаре. Надо было сбросить вызов Яшмы, сослаться на плохую связь и дальше спокойно работать в лаборатории. Он ведь не единственный специалист широкого спектра задач, могли бы и кого-нибудь другого послать, да? Без него ведь мир не рухнет. Почему начальство так жестоко, что заставляет его возвращаться на планету, где он чуть не умер? Сейчас, кстати говоря, тоже есть риск смерти. Риск множества смертей. А всё потому, что он балбес последний и не умеет головой думать. — Авантюрин… — Я никогда других спасать не умел, только убивать. — Вокруг него вся жизнь загибается. Он как вирус: обрекает на гибель всё, чего коснётся. На его счастливой монетке не разобрать сторон — орёл и решка залиты кровью. — Я даже сестру спасти не смог… Никого не смог. Все умерли. В голове рисуются картины, на которых его деревня разрушена, под ногами грязный песок, а кровь с рук смывает дождь. Кап-кап. Кап-кап. Он слышит, как кто-то приближается к его палатке, но всё внимание устремлено лишь на тело юной девушки, чьи прекрасные светлые волосы теперь окрашены в бордовый. Уже не столь красивые глаза мутным взглядом смотрят прямо ему в душу, в то время, как тело повёрнуто в противоположную сторону. Ей свернули шею. Как скоту. Он сидит на сырой земле и не верит. Трогает маленькой ладошкой чужую щёку и не верит. Даже когда прижимается к бездыханной груди своей сестры, он не может поверить в её смерть. Прислоняет руку к затылку из которого хлещет кровь: ударилась о камень при падении. Она тёплая и немного густая. Бедный мальчик размазывает слёзы по своему лицу кровавыми ладошками и сильнее вжимается в сестру. Он затихает, когда катиканцы оказываются совсем близко, уже готовясь к собственной смерти, но те проходят мимо. Посчитали его мёртвым. Повезло. Повезло. Он единственный выжил. Что это, если не везение? Он смог прожить несколько лет на улице, воруя у других племён. Повезло. Его поймали, но снова не убили, лишь сделали из него бесплатную рабочую силу. Повезло. Его продали в рабство, но он снова не умер. Повезло? В пятнадцать его впервые затащили в койку. Ну, не в пять же. Повезло. Он убил тридцать четыре раба, которые пытались ему помочь, считая таким же несчастным заложником судьбы. Жаль, что выживает сильнейший. Жаль, что Авантюрин не был сильным, он был просто везучим. Был и есть. Треокая Гаятра одарила мальчишку божественным везением, чтобы тот вырос счастливым. Какаваша вырос не только несчастным, но ещё и убийцей. Повезло. —…тюрин! Авантюрин! — А? — Слышишь меня? Это Рацио. Ты на Пенаконии. Стереть бы из памяти это чёртово название и жить счастливо, горя не зная. Но человеческий мозг — штука сложная, если хочешь забыть, то обязательно запомнишь. Ещё и в деталях. — А… Д-да, на Пенаконии. Где же мне ещё быть, док, ха-ха. — Тебе плохо? — Нет-нет, всё н-нормально, я в порядке. — Авантюрин, послушай меня, — голос Рацио кажется удивительно вкрадчивым и спокойным, — всё будет хорошо. Ты сейчас не один, в здании полно других сотрудников, они прикроют, если что. Тем более, если Яшма поручила тебе такое задание, то она верит в тебя. Она бы не стала рисковать репутацией КММ и ставить под угрозу право владеть активами этой планеты. Ещё ты слышал, что сказала Жемчуг, а она между прочим эрудроид, им вообще эмпатия не свойственна. И… Я ведь тоже тебя не бросил, да? Я всё время буду на связи, если что, запрошу помощь. Становится полегче. Раз сам доктор Рацио пытается ему помочь, то Авантюрин действительно чего-то стоит. Хотя, если учесть, что изначально именно он и был причиной неуместного выпадения из реальности, то такое поведение можно расценить как извинение. Авгин бьёт себя по щекам и трясёт головой, чтобы побыстрее избавиться от накативших воспоминаний. Приходится сильно зажмуриться, до цветных кругов перед глазами, а потом распахнуть веки и надеяться, что всё позади. Было бы неловко свалиться в обморок прямо перед террористом. Он поднимает очки с пола, но не спешит их надевать: разворачивает внешней стороной стёкол к себе, чтобы учёный мог видеть его лицо. — Это ты сейчас как доктор Рацио говоришь или как стратегический партнёр, пытающийся оказать психологическую поддержку? — Это я тебе как друг говорю. — О… — Теперь в груди ещё и закололо: и давно они друзьями стали? Веритас же не пытается просто пожалеть его таким образом, да? Авантюрин делает глубокий вдох, выдох, а затем поднимается на ноги. Быстро находит бездумно отброшенный в сторону пистолет, наклоняется и забирает его: только бы при выстреле не дрогнуть. Очки снова оказываются нацеплены на переносицу. — Ну, у меня нет причин не верить другу. — Вынужден сообщить, что ты опаздываешь на семь минут и сорок три секунды. — Чёрт! — Он суёт огнестрел под один из ремней на бронежилете и подбегает к железной лестнице, начиная быстро перехватывать руками перекладины. — Тогда мне стоит поторопиться. Открыть люк выходит не с первого раза: в руках до сих пор чувствуется слабость. Вот надо было же ему вспомнить Сигонию именно сейчас. Очередное их совместное с доком задание, а он ведёт себя, как какой-то дилетант. Грёбаная Пенакония, всё из-за неё. Авгин встаёт на ноги уже внутри отеля. Даёт себе пару секунд, чтобы собраться, вытаскивает пистолет и крепко сжимает его в руке: ну, поехали. Он тихо открывает дверь и оказывается в холле, соединяющем номера. — Я проложил маршрут. Перед глазами вдруг появляется голубая проекция, которая стелется по полу, указывая направление движения. Авантюрин про себя усмехается: до чего только технологии дошли. Быстрым шагом он пересекает первый пролёт, заворачивает за угол, потом за ещё один и выходит к ступенькам. Стараясь сильно не топать, парень шустро перебирает ногами, но уже на пятом этаже выбивается из сил. Всё-таки, его тело не так хорошо приспособлено к подобного рода физическим нагрузкам. — Дыши через нос. Он цепляется за слова доктора, как за последнее успокоение: вдох-выдох, вдох-выдох. Ступенька за ступенькой. Авантюрин поднимается на нужный этаж. Времени отдышаться нет, поэтому он напрягает слух и внимательно всматривается в коридор. Никого не видно. Мягкий ковёр заглушает топот берцев и авгин надеется, что его не заметят раньше времени. Он останавливается напротив первой двери и уже хочет вломиться внутрь, но Рацио его останавливает. — Нет, этот номер даже не был заселён. Начни со следующего. Кивок. Авантюрин подходит к соседнему номеру и аккуратно обхватывает холодную металлическую ручку: тянет её вниз, чтобы замок вышел из пазов, совсем немного толкает дверь вперёд и сжимает пистолет двумя руками. Последний судорожный вздох и он наваливается плечом на тёмное дерево, чтобы резко залететь в комнату и выставить оружие перед собой на уровне лица, не сгибая локти. В комнате никого нет. В ракушке с седативным раствором, за диваном, даже под столом — пусто. Авантюрин в замешательстве опускает руки, выглядывая в коридор: там по прежнему тихо. Никто даже не выбежал посмотреть на его махинации. Это западня? Рацио в ухе тоже многозначительно молчит. Странно. Интуиция подсказывает, что что-то здесь не так. Но чутьё чутьём, а задание выполнить надо, поэтому парень подходит к другому номеру и проделывает с ним ту же самую процедуру. Дверь отлетает к стене, чтобы явить миру такое же абсолютно пустое помещение. Бред. Если в отсутствие террористов он ещё может поверить — мало ли, вдруг решили поменять дислокацию — то куда делись все гости? На всякий случай авгин проверяет самый первый номер, в который решил не заходить по указке доктора. Там, как ни странно, тоже никого нет. — Рацио, почему этаж пустой? — Я не… — Его голос обрывается глухим звуком, словно канал связи был перехвачен. Это настораживает и заставляет спрятаться в пустом помещении на случай, если кто-то всё-таки окажется рядом. — Авантюрин, уходи оттуда. Живо. — Что стряслось? — На этаже под тобой на вестибюль вывели ребёнка. Его хотят застрелить. Сердце ухает прямо в пятки. Блять, там ведь даже нет никого из агентов. Это же его этаж. Но почему на восьмом никого нет, тут ведь по рассказам Жемчуг куча народу должна быть? Сука, да что вообще происходит?! Он срывается с места в сторону лестницы. — Говори, куда идти. И Веритас ведёт его: сначала вниз, потом к главному холлу, затем к нужной двери. Авантюрин даже не думает, когда по инерции со всей силы наваливается на неё туловищем и выбивает. За секунду он оказывается на балконе, ещё одна требуется, чтобы увидеть это, что язык даже не повернётся назвать человеком — мразь последняя, да и только. Это оторвало от земли маленького мальчика, лет восьми может, и приставило к его голове пистолет. Это повернулось лицом к Авантюрину и смотрит на него сквозь маленькую щёлочку в чёрной маске, прикрываясь ребёнком. Использует того, как живой щит, чтобы Авантюрин не выстрелил. А ведь он и не выстрелит: слишком рискованно, может попасть в голову парнишке. Убийца стоит прямо напротив двери, откуда вышел сигониец, у самых перил. Авгину не остаётся ничего, кроме как скрипеть зубами и беспомощно наставить пистолет на террориста, хотя оба знают — это показуха. Кишки скручиваются в тугой узел, когда мальчик содрогается в новом приступе беззвучных слёз: его глаза плотно сомкнуты, а кричать уже попросту нет сил. — Так, слушай меня внимательно. Я вызвал подкрепление, поэтому просто дождись их. Ты меня понял? Просто тяни время, Авантюрин, и не подавай виду. — Кажется, доктору тоже не по себе от такой картины. Тянуть время? А оно у них есть? Нет, нужно делать что-то прямо сейчас, иначе последствия будут непоправимыми. Что ж, была не была! — Чтобы не случилось, не… Он выдёргивает наушник из уха и показательно давит его носком сапог. Маленькая гарнитура хрустит под ботинком, в то время, как Авантюрин опускает оружие, а после и вовсе откидывает его в сторону. Рискованно, очень рискованно, но стоять и смотреть — ещё хуже. — Слышал, вам нужна Ахерон. — Его взгляд холодный и острый, таким убить можно. Как никогда он полон решимости сыграть новую роль идеально. — Эманатор Небытия, если вдруг ты не знаешь её имени. А вот я знаю. Нам доводилось как-то раз встретиться, я тогда чудом жив остался. Животное с ребёнком в руках никак не реагирует, кажется, даже не моргает. — Слышал, как она насолила банде, печальные новости. — Разумеется, ему абсолютно плевать на прихвостней Нанука, но надо придерживаться образа. — Желаете мести, да? Похвально. Но месть — холодное блюдо, а вы вроде как ребята из Вечногорящего особняка. Разве помощь не будет лишней? В ответ тихие всхлипы мальчика, которому всё это время в голову упирается дуло пистолета. Блядство. Надо давить до конца. — Тянуть не буду — я знаю где она сейчас. — А этот откровенный блеф уже заинтересовал террориста: тот немного дёрнул головой и переступил с ноги на ногу. — Я бы мог помочь вам, потому что мы преследуем общую цель: она мне насолила не меньше вашего. Моя информация и ваш профессионализм — неплохо сработаемся. От собственных слов блевать тянет. Профессионализм? Профессионализм в убийстве людей — точно есть, чем гордиться. Как же тяжело ему даётся каждая реплика, но, засунув голос разума куда подальше, он продолжает. — Но мёртвый информатор — так себе информатор. А если я провалю эту миссию, то точно без башки останусь. КММ с меня шкуру сдерёт и на флаг пустит. — Это, наверное, единственная правда. — Поэтому давайте сегодня обойдёмся без лишних жертв. Отпусти мальчишку и я прослежу, чтобы ты и твои ребята убрались с планеты без препятствий. Вот и всё. Авантюрин делает именно то, что ему категорически запретили делать — договаривается с террористами. Ещё и нагло врёт. Помогает лишь то, что он действительно знаком с Ахерон и может назвать её имя. Возможно, это сыграет на руку, а возможно — убьёт его. Чудовище в чёрной одежде немного ослабляет хватку, щурится и заходится мерзким хохотом. Блять-блять-блять- — А я почти повёлся. На мгновение мир замирает. Авантюрин слышит, как у него в ушах стучит кровь, как ноги подгибаются и как сдавливает горло. Внимание сужается до правой руки террориста, которая вот-вот нажмёт на курок. Ну, значит настало время плана «Б». Хватает меньше секунды, чтобы его тело покрылось костюмом, дарованным силой Сохранения. Он прилегает плотно, словно вторая кожа, не сковывает движения и пронизывает конечности мощью Клипота. Авантюрин отталкивается ногой от пола и на бешеной скорости влетает в фанатика Нанука, вырывая из его рук ребёнка. Как можно аккуратнее он сжимает маленького человечка в своих когтистых лапах, переваливаясь вместе с ним через перила. Они свободно падают, ускоряясь с каждым пройденным этажом, пока Авантюрин всё же не додумывается перевернуться и зависнуть в воздухе: до пола считанные метры. Мальчишка сильнее жмётся к нему и цепляется ручками за мех на воротнике. Наконец-то они опускаются на землю, где их уже ждёт группа людей. Авантюрин встаёт на колено и помогает ребёнку самостоятельно держаться на ногах. Из-за пережитого стресса тот дрожит и шатается, но всё же справляется с задачей. Постепенно вестибулярный аппарат приходит в норму. Поднявшись с пола, Авантюрин замечает знакомую макушку в толпе: Рацио. Запыхавшийся доктор смотрит на него снизу вверх и если бы не ситуация, то авгин бы обязательно пошутил на этот счёт. Операция по спасению прошла отлично, но есть одно «но»… — Да стой же ты! — Авантюрин слышит возглас со стороны, чувствует, как кто-то толкает его в ногу, и замечает, что мальчик пытается убежать обратно к отелю. Он хватает оборванца за шкирку прежде, чем тот успевает отдалиться от их группы хотя бы на пару метров. — Прости, парень, но второй раз я могу уже не вытащить тебя оттуда. — Собственный голос из-под маски звучит непривычно. — Мама! Там мама! Чёрт, Авантюрин уже и позабыл про остальных гостей. Надо их вывести. А ещё нужно вернуться, чтобы оторвать голову этому сукиному сыну, который прикрывается детьми от пуль. Не успевает он повернуться к сотрудникам и предупредить о своих планах, как происходит самое страшное, то, чего они пытались избежать с самого начала. Раздаётся взрыв. Там, где минуту назад стоял тот самый террорист, всё взлетает на воздух. Ошмётки мебели, объятые пламенем, вылетают с балкона, пол трещит, загорается несколько соседних дверей. С земли видно плохо, но ясно одно — ущерб не маленький. Первая мысль, которая приходит в голову Авантюрина: «И всё-таки нас заметили». Вторая мысль: «А почему взрыв только один?» Жемчуг сказала, что заминировано всё здание, но почему тогда рвануло только это место? Снова какие-то несостыковки. Он срывается с места и подлетает к седьмому этажу. Картина перед глазами не самая лучшая: всё, что может гореть — горит, а что не может — просто разрушено. Часть балкона провалилась на этаж ниже, одна стена ближайшего ко взрыву номера рухнула. По обломкам, дыму и странным ошмёткам на полу Авантюрин догадывается — террорист-смертник подорвал сам себя. Он слышит людей и оборачивается на их голоса: подоспевшие солдаты выводят гостей отеля на уцелевшие части вестибюля, чтобы те не задохнулись в угарном газе. С другой стороны раздаются ругательства и звуки падения бетонных плит. Авантюрин отгоняет дым от лица рукой, проходит сквозь дыру в стене и видит лежащую под обломками женщину. Агенты стараются вытащить её, но процесс этот небыстрый, поэтому авгин вмешивается, раскидывая остатки стены в стороны. Девушка без сознания, с виска течёт тонкая струйка крови, а в области рёбер тёмное пятно. Нет, как же так… Авантюрин действует на автомате: подхватывает её на руки под возмущённые возгласы людей вокруг, аккуратно выносит из здания и спускает на землю. Он укладывает её на ковёр, придерживая затылок, и просит позвать медработников. К счастью, человек в перчатках и халате оказывается рядом, чтобы тут же упасть на колени и начать осмотр. Опорный камень гудит и возвращается на место, в карман штанов, являя миру белокурого парня без одеяния Эманатора. Он отходит в сторону и беспомощно смотрит на женщину, у которой, по словам специалистов, повышенный пульс и затруднённое дыхание. На лицо ей надевают кислородную маску, разрывают рубашку на груди и всем присутствующим становится понятна причина её критического состояния. Под грудиной, на расстоянии четырёх пальцев от солнечного сплетения… Блять, это что, кость? Авантюрин уверен, что у здорового человека костей не должно быть видно. — Чёрт! Первой помощи не достаточно. Когда будет скорая? — Ближайшая через восемь минут. — Восемь?! Ты понимаешь, что она умрёт за восемь минут?! — А кто виноват, что на Пенаконии нет больниц, а ближайший корабль с мед-блоком в другой галактике?! От криков в ушах начинает звенеть. Ребёнок рядом бросается к девушке и зовёт её… мамой. Ну, почему, а? Неужели из всех возможных вариантов, именно этот оказался правдой? Спасся сын, но не спаслась мать: где-то такое уже было. Он отшатывается, делает несколько шагов назад и упирается спиной во что-то мягкое. Авантюрин на негнущихся ногах разворачивается и видит перед собой Рацио, который очень сосредоточенно смотрит на пострадавшую. Его глаза бегают туда-сюда, будто пытаются выцепить все детали. В этот момент в голове парня рождается мысль. Он сжимает в кулаках чужую одежду, цепляясь за напарника, как за спасательный круг. — Ты можешь ей помочь? — Голос сиплый, а глаза полны надежды: детской слепой веры в чудо. — Ты же доктор. Веритас опускает голову, в ужасе осознавая, на что намекает напарник. Он обхватывает своими ладонями чужие кисти рук, но отцепить не пытается, скорее успокаивает. — Авантюрин, я доктор наук. Не врач. — Но ты же знаешь, что с ней, я вижу. — Знаю. Но мне нельзя людей оперировать. По закону нельзя. — Помоги ей, Рацио. — Авантюрин не сдаётся, моля всех существующих Эонов о спасении. Больше всего он ненавидит чувствствовать себя беспомощным, особенно когда все свои проблемы приходится решать самому. Одними лишь подрагивающими губами он шепчет мужчине «пожалуйста». Мужчина закрывает глаза, мысленно взвешивая все «за» и «против». Авантюрин знает, что это рискованно, знает, что просит слишком много, что в случае смерти женщины дока и посадить могут. Но он верит в него. Верит так же, как тот верил в него. Потому что по-другому не получается: он не может лишить ребёнка матери. Не простит себе этого. Его напарник сдаётся: скидывает руки с побелевшими костяшками со своей одежды, сжимает чужое плечо напоследок и быстро подходит к медработнику. Говорит ему что-то — Авантюрину не разобрать — берёт ещё одни перчатки из чемоданчика и опускается на колени. Среди их разговора удаётся уловить слова «пневмоторакс», «ребро в лёгком», «вскрытие» и ещё парочка медицинских терминов, которые ему неизвестны. Он наблюдает за тем, как Рацио руками рвёт лямки лифчика на женщине и освобождает её грудину от сковывающих ремешков. Дальше ей что-то вкалывают, протирают кожу обеззараживающим раствором и… Авантюрин отворачивается на моменте, когда Веритас прислоняет к её коже скальпель. Слишком много потрясений за день, с него хватит. Единственное, на что хватает сил — сцепить ладони в замок и приложить их ко лбу. Он обращается к Матери Фэньгэ:

Пусть богиня Гаятра трижды закроет глаза, пусть она поможет сердцу твоему вечно биться, пусть твой путь всегда будет мирным и спокойным, а планы твои — вечной тайной…

Пусть сегодня повезёт не только ему.