Научная авантюра

Вместо привычной мелодии будильника проснуться Рацио вынуждает ранний звонок. Рингтон режет слух: он в спешке раскрывает глаза, трёт слипшиеся веки и моргает в полудрёме, рассматривая экран телефона. Семь блядских утра воскресенья. Потом взгляд фокусируется на имени из его списка контактов и брови взлетают вверх. Он принимает вызов и заспанным голосом здоровается. — Доброе утро, профессор Айзек. Что случилось? — Зевок вырывается раньше, чем Веритас успевает подумать о нём. — Здравствуй-здравствуй, Рацио! — Он морщится от слишком громкого старческого тембра и ещё раз зевает, вытирая выступившие на глазах слёзы. — Прости, что так рано. Разбудил тебя? — Разбудили. — Прости ещё раз, но дело срочное, очень нужна твоя помощь. — На фоне слышится стук ложки о чашку, скорее всего с чаем: профессор обожает крепкий такой, чтобы прям чифир, да ещё и сахара побольше. Рацио уверен, что такую бурду можно ставить в один ряд с биологическим оружием. — Слышал, тебе в этом году групп не дали, да? — Да. — Он переворачивается на бок, оставляя телефон лежать сверху на ухе, закрывает глаза и вытягивает руки на свободной части кровати. — Ректор считает, что я порчу их статистику, отсеивая идиотов со своих курсов. — Помню, что-то такое говорили. Ты почти весь прошлый поток инженеров на пересдачи с первого курса гонял. Только трое из ста пятидесяти человек до диплома доучились, остальных за долги отчислили. — Айзек хрипло смеётся. — Обиделся? — Пф, я вас умоляю. — Веритас морщится, но позы не меняет. — Если для него рейтинг ВУЗа важнее, нежели образование собственных студентов, то мне там делать нечего. У меня и так есть чем заняться, без работы не сижу, можете не переживать. На другом конце провода слышится кряхтение, словно собеседник решил подняться на ноги. Сонный мозг Рацио пытается понять по звукам, где именно находится профессор, но занятие это скучное и бесцельное — снова накатывает дремота. Тот всё же удостаивает своего бывшего студента ответом. — Правда? Ну это хорошо, тебе без дела вредно быть. Начнёшь сам себя закапывать, потом поди разберись… Ладно, я вообще к чему это: помощь как раз в академии нужна. Я думал, что ты не сильно загружен, раз тебя преподом не назначили, но если дел, говоришь, много… — Не надо за меня решать. — Может показаться, что звучит он недовольно, но это правда лишь отчасти. Рацио недоволен только своим недосыпом, в остальном — он искренне рад любому звонку Айзека Тадао. Этот человек сделал для него столько добра, что отказывать ему просто непозволительно. — Скажите проблему и я вынесу свой вердикт. — Конечно-конечно. У нас тут один преподаватель с кафедры заболел, а ведёт он сложные специфические дисциплины. Найти достойную замену тяжеловато, да и расписание для всех уже составлено, вот я и подумал, что ты подсобить сможешь. Всего на недельку, потом вроде должен с больничного выйти. Хочется съехидничать и сказать «а я же говорил!» или «наконец-то поняли, кого потеряли», что было бы очень в духе Рацио, но нет, этого не происходит. Как бы сильно гордыня сейчас не расправила крылья, он засовывает её обратно в клетку и вздыхает: скромности его научил возраст и одна единственная драка с преподавателем в студенческие годы. Эх, были времена… — А какие дисциплины вести надо? — Черновик статьи уже отправлен Авантюрину на почту и пока он ждёт ответа, можно и другими делами заняться. Например, помучать молодые умы. — Матфизику и теорию вероятностей у вторых курсов. — Голос Айзека звучит пободрее, видимо смог считать чужое согласие между строк. — Ты только не подумай, семинары вести тебя никто заставлять не будет, с ними мы разберёмся, а на лекции нельзя же аспиранта отправить. Хотя можно, конечно, но я считаю, что не нужно. Маловато опыта, сами ещё студенты зелёные. Прикинув все «за» и «против», доктор соглашается, вновь становясь профессором на ближайшую неделю: старичок по ту сторону сердечно его благодарит. Рацио просит скинуть расписание, учебный план и направления групп с потока, чтобы весь оставшийся день посвятить подготовке к лекциям. Второй курс — не самый худший вариант. Уже адаптировались, но не успели обнаглеть и продолжают ходить на занятия. Он вообще никогда не понимал тех, кто поступает в высшее учебное заведение просто для галочки, просто потому что «мама сказала». Наука не для всех и лодырей она не любит. Веритас садится на кровать, потянувшись и размяв шею, залипает в телефон: заниматься делами до десяти вообще нет желания, а заснуть он уже точно не сможет. Сначала на глаза попадаются новости с Голкондара: какую-то улицу перекрыли для дорожных работ, на исследовательском полигоне вновь произошёл скачок напряжения, из-за чего в три часа ночи у всего города вырубило электричество и кто-то потерял собаку по кличке «Штрудель». От последнего заголовка заурчало в животе, но лень победила голод, поэтому Рацио заходит в другую социальную сеть. Теперь его лента состоит по большей части из фотографий коллег, постов с обсуждениями свежих научных статей и картинок с животными. Ему требуется где-то секунд пять, чтобы понять, что живых вязаных котов не существует и видео на экране скорее всего сгенерировано нейросетью. Зайдя в комментарии, он теряет грань между серьёзностью и иронией, но на всякий случай решает не вмешиваться в местные дебаты: пусть наивные старики живут в счастливом неведении. Следующий пост встречает учёного знакомой физиономией — Авантюрин выставил селфи на фоне леса. На фотографии ночь, на авгине белая, слегка помятая футболка, на плечи накинут пиджак, и сам он сидит на какой-то лавочке под фонарём, а за спиной у него деревья. В камеру тот не смотрит, взгляд направлен куда-то за объектив, губы растянуты в лёгкой улыбке. Очень концептуально и совсем на него непохоже. Настолько, что Рацио не сразу понимает, чей это аккаунт. Остальные посты в профиле состоят из пафоса и богатой жизни, иногда изображений каких-то пейзажей или снимков с рекламных фотосессий… Не то, чтобы док за ним следил, просто подписался когда-то давно, а тот молча подписался в ответ. Теперь около ника красуется ироничное «Друзья». Ну, друзья так друзья, лайкать фото он всё равно не станет. Даже «по дружбе». Вообще, оно выглядит так, будто Авантюрин его случайно запостил и удалит сразу же, как проснётся. И неважно, что фотографии уже неделя. Он забыл, наверное. Точно забыл. Признаться честно, картинка и правда неплохая: парень на ней живой и счастливый. Идиллию только клеймо на шее портит — ложка дёгтя в бочке мёда. Рацио хмыкает: авгин, мёд… А что, забавно выходит. В животе снова урчит. Нехотя он всё же встаёт, делает небольшую зарядку, заправляет постель и так далее по списку: из необычного только суп на завтрак, который приходится съесть, иначе завтра тот уже стухнет. Рацио чистит зубы и бреется, параллельно освежая в памяти все свои знания по поводу высшей математики. Интересно, в академии до сих пор по его методическим пособиям учат или снова решили урезать курсы? А ведь он говорил, что четырёх лет недостаточно, чтобы освоить любую профессию. Появилась эта идиотская тенденция, когда высшие школы выпускают не юных специалистов, а чёрт-те что. Он пытался как-то повлиять на систему образования, выдвигая свои предложения по поводу формирования групп не только на основании направления, но и по способности к обучению, для лучшего распределения нагрузки. Но идею забраковали практически сразу же, мол «это будет оскорблять учащихся и ставить одних над другими». Детский сад какой-то. Нужно уметь объективно себя оценивать, не всем надо становиться выдающимися учёными, кому-то это просто не надо. В смешанных группах страдают все. Более смышлёных ребят тянут вниз те, кто послабее и наоборот — менее талантливые студенты не поспевают за всем объёмом информации, который им пытаются преподнести. Рацио сплёвывает зубную пасту и смотрит на своё недовольное выражение лица в зеркале: к каждому ведь индивидуальный подход нужен, но совет профессоров считает это бессмысленным занятием, которое уже спустя год потеряет свою активность, потому что «слишком трудоёмко, преподаватели не справятся». Ну, да, конечно. А с кучей элективов и занятий для отстающих они, конечно же, справятся. Глупцы. Будь у дока чуть больше амбиций — открыл бы свою школу. Хотя куда уж больше. На мобильный приходит сообщение от профессора Айзека со всей нужной на первое время информацией. Рацио пробегается глазами по расписанию и вымученно стонет: первая пара в понедельник. Чтоб его. До ВУЗа ему добираться пешком не меньше часа, значит придётся вызывать такси или даже обратиться в каршеринг. В очередной раз он думает, почему не купил свою собственную машину, но как и всегда быстро приходит к ответу: ему некогда ей заниматься. Автомобиль, даже если новый из салона, требует регулярного техобслуживания. Его надо чистить, менять масло, заправлять, а самое главное — ездить. Рацио не любит сам быть за рулём, поэтому машина большую часть времени будет просто пылиться, а потом начнёт потихоньку ржаветь. Права он получил очень давно и даже несмотря на большие перерывы в практике, механическая память не позволяет забыть азы вождения. В таком случае, аренда машины на неделю — оптимальный вариант. Но об этом док подумает позже. Дважды наступать на одни и те же грабли не в его стиле, поэтому Веритас заранее пишет Авантюрину о новом распорядке дня и предупреждает, что на работе появится не раньше полдвенадцатого. Тот, оказывается, уже не спит и начинает активно написывать с вопросами «где? когда? зачем?». Во избежание дальнейшей бессмысленной беседы, мужчина просто пересылает ему сообщения профессора и полностью погружается в учебный материал, желая перекроить лекции под себя. Подготовка идёт полным ходом: он даже не замечает, как потемнело за окном и время перевалило за девять часов. На следующее утро Рацио просыпается по будильнику совершенно осознанно и без экстренных звонков, но всё ещё слишком рано в его понимании. За кружкой кофе перед выходом из дома он листает соцсети и, просто ради интереса, вновь заходит на профиль Авантюрина: вчерашнего фото нет. Тот как будто только и ждал внимания Веритаса, а после подтёр все следы. Интуиция? Шестое чувство? Как он мог узнать? Или всё же мир не крутится вокруг учёного и менеджер просто решил избавиться от компрометирующей соринки на лацканах дорогущего пиджака. Тайна покрытая мраком. Возможно, он мог бы спросить о таком внезапном решении коллеги, но вот незадача: тогда Авантюрин точно будет знать, что Рацио рассматривает его фотографии. Придётся мучаться в догадках, строить конспирологические теории и посвятить жизнь разгадке этой тайны. Доктор даже название придумал — «феномен последнего авгина». Или нет, может — «эхо Сигонии»? Надо будет подумать над брендингом на досуге. В итоге он всё-таки берёт машину напрокат и полный сил едет покорять молодые умы Высшей академии Истины. Одет в своё любимое парадное: чёрный жилет с воротником и вырезом на груди, тёмно-синие свободные брюки, накидка на плечах, напоминающая верхнюю часть хитона, массивный ремень с золотой пряжкой и лавровая ветвь в волосах. Этот наряд не менялся уже последние лет десять, только какие-то отдельные элементы приходилось обновлять, так как те изнашивались. Почему? Наверное, потому что Рацио сильно любит стабильность. Когда он переступает порог университета, в нос сразу же бьёт знакомый запах гранита науки и людских страданий. Как много воспоминаний связано с этим местом… Каждую свободную минуту он старался потратить в библиотеке или беседуя с преподавателями. В семнадцать Рацио написал свою первую научную статью, в двадцать начал преподавать, а ещё через пять лет — отметил день рождения докторской степенью по математике. Потом он принялся за естественные науки, а вскоре, как и подобает человеку такого возраста, ударился в теологию. К сожалению, даже этот жест доброй воли Нус не оценила — Веритас перешёл на философию, пытаясь найти ответы на те вопросы, на которые не могла ответить ни одна другая наука. В тридцать пять все его обиды на Эона покрылись толстым слоем пыли: непризнание обществом Гениев перестало задевать как раньше, да и юношеский максимализм закончился. Рацио впервые ощутил, как его макушка упёрлась в потолок. Признаться самому себе, что он достиг предела, было тяжело, практически невыносимо: как бы гениален не был человек с восемью докторскими, он ничто на фоне рас, живущих столетиями. В тот момент накрыло ещё одним осознанием — вся его молодость прошла за книжками. Даже подростковый период, когда нужно было беситься и бить крапиву палками после уроков, он провёл за мыслями «о высоком». Ну, не обошлось, конечно, без весёлых моментов, гормоны всё-таки через край били, но в общем — даже грустно как-то. Веритас всегда жил с мыслью, что слишком умный, чтобы дурачиться. А теперь уже и дурачиться не с кем. Перед парой он заглядывает на кафедру: в преподавательской всего пара человек, которые искренне удивляются его визиту и начинают расспрашивать о жизни, о том о сём. Учёный ограничивается дежурными фразами, не желая ещё глубже погрузиться в самокопания. Слишком много внутренних терзаний в последнее время: не хватало снова мучаться от проблем со сном. Нет, такое слишком негативно сказывается на здоровье. Ему нельзя заниматься самоанализом — гиблое дело. В лекционном зале пусто. Рацио ещё раз проверяет номер на двери, но нет, всё верно. Часы показывают, что до начала ещё двадцать минут, но к этому времени уже хотя бы один студент должен был прийти. Как странно. Он решает не ждать в пустой аудитории: выходит пройтись по корпусу и встречает профессора Айзека со стаканчиком кофе в руке. Тот его сердечно приветствует и не отпускает, пока не расскажет все самые интересные, по его мнению, новости, успев пожаловаться на вышестоящее руководство. Доктор сам не замечает, как начинает поддакивать, ощущая себя бабкой у подъезда. В своё оправдание он решает, что просто оказывает внимание старику, которому видимо не хватает непринуждённого общения. Тот смотрит на свои часы, хлопает Веритаса по плечу и говорит заглянуть потом в преподавательскую, покидая его поле зрения. Он возвращается в аудиторию прямо перед звонком, успев услышать конец жаркой дискуссии между студентами: что-то про ремонт в общежитии и плохую связь в женском корпусе. Кто-то из них полагает, что на территории ВУЗа специально ставят глушилки, но это не имеет абсолютно никакого смысла, о чём девушке говорят её одногруппники. Когда Рацио встаёт на кафедру и окидывает присутствующих взглядом, голоса постепенно стихают. Людей не так много, но всё ещё больше, чем он ожидал — около 70% из заявленных списков групп. Раньше в академии не было чётких требований посещаемости, поэтому док застал времена лекций для десяти человек из целых пяти групп. Потом, не без его инициативы, правила ужесточили. Вдруг глаза останавливаются на одном сильно выделяющемся студенте. Точнее, и не на студенте вовсе. Авантюрин. Среди десятка рядов, простирающихся всё выше и выше с каждым ярусом, где-то посередине сидит он. И, конечно же, он смотрит в ответ на Рацио, мило улыбаясь. Авантюрин даже не пытается строить из себя прилежного студента: на столе ни тетради, ни планшета. Тот, видимо, пришёл просто послушать. Вот только, как он пробрался на территорию университета, если вход строго по пропускам? И зачем в принципе здесь сидит? Чтобы глаза мозолить или отвлекать? Вроде взрослый человек, а бегает за Веритасом по пятам, как будто своей жизни нет. Ещё и оделся совсем для него необычно: тёмно-синяя рубашка, из-под которой выглядывает белоснежная водолазка, уже знакомые золотые часы на левом запястье и пара колец на пальцах, не скрытых грубой тканью перчаток. В ухе вместо громоздкой серьги обычный пусет с тёмным камнем, причём во втором точно такой же. Клейма на шее не видно из-за высокого ворота. Неплохая конспирация, так даже и не скажешь, что он один из десяти каменных сердец. Вот только вопрос открыт: зачем? Веритас решает узнать об этом после занятия. — Доброе утро, уважаемые студенты. Меня зовут Веритас Рацио, можете обращаться ко мне «профессор Рацио». Как вы уже наверняка слышали, ваш преподаватель заболел и заменять его лекции на этой неделе буду я. На своей паре я не потерплю перешёптываний… — внезапно в зал заходит запыхавшийся студент. — Здравствуйте! —…так же как и опозданий. На первый раз прощаю, остальным можете передать, чтобы даже не пытались зайти. Молодой парень растерянно оглядывается, заметив новое лицо на кафедре, а потом хмурится, убирая телефон в карман. — Но я ведь всего на три минуты опоздал. — Рацио поворачивает голову в его сторону и скрещивает руки на груди. — Как вас зовут? — Алан. — Господин Алан, за те три минуты, что вы были вне аудитории, я успел представиться. На «извините» и «прошу прощения» я не отзываюсь, поэтому вам придётся отвлекать своих соседей по парте в случае, если захотите ко мне обратиться. А это лишние разговоры. — Это займёт всего секунду, вы даже не заметите. Профессор немного склоняет голову на бок и щурится: какой настырный. — Вы продолжаете со мной пререкаться? Очень опрометчиво с вашей стороны. Какое-то время в помещении стоит гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим весельем со стороны одного конкретного человека. Нет, Авантюрин молчит, но его озорной взгляд Веритас почувствует даже затылком. Бедный опоздавший переминается с ноги на ногу, смотрит на, предположительно, своих одногруппников и сдаётся. — Простите за опоздание. Разрешите пройти в аудиторию. — Разрешаю. — Понурый студент поднимается по ступенькам и садится с краю седьмого ряда. Учёный вновь смотрит на остальных присутствующих. Дайте Эоны ему терпения. — На прошлой лекции вы должны были познакомиться с разными видами распределения вероятностей, а сегодня мы разберём математическое ожидание дискретных случайных величин. Тема не сложная даже для среднего уровня знаний, поэтому слушайте внимательно, понять должны все. Если что-то всё-таки не ясно, можете задавать вопросы, но не перебивайте меня, я это очень не люблю. Есть вопросы? — Притихшие учащиеся мотают головой и переглядываются, продолжая молчать. — Отлично. Итак, начнём с повторения биномиального распределения… Всё своё внимание Рацио сосредотачивает на электронной доске: в отличие от большинства преподавателей, он не привык просто комментировать уже готовую презентацию. Веритас пишет всю теорию и формулы от руки вместе со студентами, чтобы те поспевали за потоком информации. От этого конспекты его лекций на вес золота, так как на сайте ВУЗа их не найти. Пропустил пару — ищи одногруппника, который всё записал. Пока он пишет формулу для дисперсии, за спиной слышатся тихие перешёптывания: Дисперсия… что-то знакомое.

Ты чё, это ж на лабораторных было.

А, ну да. А почему там вторая степень?

Ты вообще его слушаешь? Вон же вывод написан. Там если скобки раскрыть…

Такие разговоры профессор не пресекает: помогать товарищам — дело хорошее. Да и его лишний раз не отвлекают. Все в плюсе получается. В какой-то момент он разворачивается лицом к залу и совершенно неосознанно смотрит точно на Авантюрина, от вида которого брови на лоб лезут. Тот внимательно слушает. Да, ничего не записывает, но на лице отражено полное понимание происходящего. Это действительно удивляет. Неужели ему интересна высшая математика? Когда авгин заканчивает анализировать записи на доске, Рацио уже отворачивается, чтобы продолжить занятие. Они так и не пересеклись взглядами. Оно и к лучшему: док точно бы нить повествования потерял. Он с любовью выводит каждую буковку на доске, помня все доказательства теорем практически наизусть. К сожалению, практически не считается, поэтому внезапно Веритас впадает в ступор. Мысль вот-вот, совсем на краешке языка вертится, но никак не получается выдавить из себя хоть что-то. Рука со стилусом в виде мела застывает над экраном: какая там должна быть степень? Вроде писал всё пошагово, но всё равно не может с ходу понять. Где-то сократил неправильно? Забыл знак поменять? Заминка длится секунд пять, ещё через столько же он бы уже додумался до правильного ответа, но за спиной раздаётся голос: не шёпот, чтобы можно было чётко разобрать слова, но и не в полную силу, чтобы всё не выглядело так, будто студент выкрикнул правильный ответ. — Минус два, да? — Звучит как беседа с соседом, словно кто-то пытается предугадать следующие действия препода. Вот только это — его голос. Вряд-ли он действительно нашёл собеседника за те минут пятнадцать, что Рацио на него не смотрел. Профессор дописывает выражение, чтобы над одной из вероятностей красовалась степень (n-2) и перепроверяет ответ, мысленно кивая этой подсказке: да, всё верно. В груди разливается странное чувство. Веритасу приятно даже не от того, что Авантюрин попытался ему помочь незаметно для остальных слушателей, а от того, что он оказался прав. Да, доктор прекрасно наслышан о его смекалке, но увидеть проявление такого быстрого мыслительного процесса в незнакомой ему сфере… Ладно, Авантюрин действительно умный. Как бы странно это не звучало, но как профессор он гордится им. Даже похвалить захотелось. Но, разумеется, Рацио этого делать сейчас не станет — точно зазнается. — Так… — Он смотрит на часы и понимает, что до конца пары осталось несколько минут. — О видах распределения случайных непрерывных величин мы поговорить уже не успеем, поэтому остановимся на этом моменте. Есть вопросы? Конечно же, руку тянет Авантюрин. Игнорировать его не получается, так как тот единственный, у кого появились вопросы. Ну, возможно, он правда спросит что-то по теме лекции… — А у вас есть жена? Как наивен бедный доктор. Только он подумал, что из сигонийца получится слепить человека, как тот вернул его с небес на землю. У сотрудников КММ нет совести, пора бы уже запомнить. — Это вопрос не по теме. Парень пожимает плечами. — Вы не уточняли какие именно вопросы можно задавать. И чтобы Аха побрал этого наглеца, но фактически он прав. Рацио устало трёт переносицу и смиряет Авантюрина тяжёлым взглядом. — Нет. У меня нет жены. — Понятно. — Сразу же после этих слов раздаётся звонок и остальные студенты начинают собираться. Мало кто вообще обращает внимание на столь странный диалог. — Ну, ладно, спасибо за лекцию. С самым невозмутимым выражением лица Авантюрин поднимается с места и идёт на выход вместе с остальными студентами: когда проходит мимо кафедры, смотрит Рацио прямо в глаза. Зал пустеет. Профессор выключает доску, проверяет свой телефон и закрывает аудиторию с обратной стороны. Разумеется, неподалёку, прислонившись спиной к стене, стоит его напарник из КММ. На плече у него сумка, в руках полупустая бутылка воды, а во взгляде веселье. Он быстрым шагом подходит к доктору. — Что ты здесь делаешь? — Тот театрально хватается за сердце и изламывает брови, будто такие слова оскорбили его до глубины души. — Профессор, как грубо! Мне уже на пары ходить нельзя? Или… — Взгляд девицы в беде не предвещает ничего хорошего. — Это всё из-за того, что между нами было? Неужели не можете после такого смотреть на меня спокойно? Веритас вспыхивает мгновенно: озирается по сторонам, хватает Авантюрина под локоть и настойчиво тянет прочь из коридора. Этот идиот! Да что б его! Он ему проблемы в обычной жизни подкидывает, так ещё и на работе решил докучать. И не абы где, а в святыне знаний, в университете! — Ты что несёшь вообще? — Собеседник не выглядит виноватым даже немного. Ему всё весело. — Ты хоть понимаешь, какие последствия могут быть после таких слов? Для тебя это шутка, а мне репутации может стоить! Авантюрина такая реакция невероятно забавляет: он позволяет тянуть себя в неизвестном направлении, тихонько посмеиваясь. — Да ладно, всё-всё, не горячись. Никто меня не слышал, параноик. Или есть причины так переживать? О… Неужели профессор Рацио действительно спит со студентами? Жены-то у него нет. — Клянусь Эонами, Авантюрин, ты самый невыносимый из всех людей, которых я встречал. Отвечаю для особо одарённых: нет. Мои отношения с учащимися сугубо профессиональные. — Они, доходя до места, где людей практически нет, останавливаются около окна. Рацио смотрит на парня перед собой и скрещивает руки на груди. — Идиот. — Опять ты обзываешься, ну! — Он облокачивается на подоконник, ставит рядом с собой бутылку и подпирает щёку кулаком. Смотрит на дока вполоборота и продолжает диалог. — А я тебя похвалить вообще-то хотел. Детишкам ты поинтереснее сложные темы рассказываешь, чем мне тогда. — Спрошу ещё раз: что ты тут делаешь? — Ну как что, ты же сам мне вчера весь свой график прислал. Адрес найти было несложно, а при входе достаточно было сказать, что я из КММ и нужно срочно побеседовать с представителем Гильдии Эрудитов. У меня только документы спросили и всё. — Глаза Рацио задерживаются на бутылке с водой: говорить полтора часа без остановки утомляет, хочется пить. — Тогда я переформулирую вопрос: зачем ты сюда пришёл? — Зачем? Разве мне не может быть просто любопытно? Тем более с теорией вероятностей я знаком, а тут есть шанс знания подтянуть. Я же говорил, что хорошо обучаюсь… — Он прослеживает мимолётный взгляд мужчины, хмыкает, и подталкивает объект внимания в его сторону. — Бери. Тот не спорит: кивает в знак благодарности и осушает бутылку до конца. Надо было в аудитории кондиционер включить, а то и правда жарко. У Авантюрина улыбка до ушей и бежевые обтягивающие штаны, которых не было видно из-под парты. В очередной раз приходится отметить, что у него хороший вкус в моде: подлецу всё к лицу. Если бы Рацио не знал его лично, то точно бы спутал со студентом-первокурсником. Ребята постарше так на учёбу к первой паре не прихорашиваются. — И давно ты интересуешься высшей математикой? — Пустая пластиковая бутылка летит в мусорку и док кивает в сторону, как бы подзывая авгина уже самостоятельно следовать за ним. — Ну, скажешь ещё. Я так глубоко в науку не лезу, зачем оно мне? — Парень послушно отлипает от подоконника. — А с вероятностями забавно вышло. Я как-то раз краем уха услышал обсуждение одной гипотетической ситуации: перед тобой три двери, за одной находится приз, а за двумя другими — ничего. Ты наугад выбираешь любую, а потом предполагаемый ведущий обязательно открывает «пустую» дверь… — Ты про парадокс Монти Холла? — Да, точно, я название забыл. Парадокс… — Авантюрин замедляет шаг и подходит чуть ближе, чтобы было удобнее разговаривать. Веритас внимательно его слушает, периодически скашивая взгляд в сторону: коллега начинает открываться с новой приятной стороны. — Загадочное и очень громкое слово, им вообще просто завлечь обычного читателя, я не исключение. Так вот, ты наверняка знаешь какой вопрос ставит этот парадокс. Рацио кивает. — Если ведущий предложит тебе поменять свой выбор, стоит ли соглашаться? — И ответ на первый взгляд очевиден: это не имеет значения. Если осталось всего две двери, то шанс выиграть пятьдесят на пятьдесят, да? Но ведь статистика проведения данного эксперимента в реальной жизни говорит об обратном. Если изначально твой шанс выигрыша одна третья, при смене двери он вырастет в два раза. Звучит как бред, потому что при новом выборе у задачи становятся новые вводные, которые должны не зависеть от прежних вероятностей. Но на практике оказывается иначе. — И что ты думаешь по этому поводу? — Я думаю, что парадокса и нет вовсе. — Док хмурится, пытаясь уловить логику данного заявления. — Условия задачи специально звучат неправильно и вводят в заблуждение. Когда ты соглашаешься на предложение ведущего, ты выбираешь не одну другую дверь, а все остальные, кроме той, на которую изначально показал пальцем. Ведущий ведь точно знает за какой из дверей находится приз, поэтому не может открыть ту самую. А теперь, если предположить, что дверей не три, а сто. Твой начальный шанс — одна сотая. Потом ведущий открывает девяносто восемь дверей, за которыми ничего нет, и предлагает поменять выбор в пользу другой оставшейся. Теперь шанс того, что за единственной дверью, которой он не коснулся, есть приз, намного больше одной сотой. И даже больше одной второй. Потому что меняя выбор, ты автоматически добавляешь к шансу успеха все те двери, которые уже открыты. Из-за постороннего человека в задаче, вероятности больше не независимые, поэтому логичнее выбрать девяносто девять дверей, нежели одну. Ну или две вместо одной, как в оригинале. Там просто не так наглядно, потому одна третья — всё ещё довольно большой шанс победы. Услышать такую точку зрения было неожиданно. Не потому, что она неверная, а потому что нестандартная. Все по-разному обосновывают нелогичность задачи, но мало кто с ходу отрицает наличие парадокса и согласен с неравностью вероятностей. Авантюрин выбрал интересный подход: он оспорил не результат, а условие. До звания гения ему, конечно, далеко, но такое внимание к деталям приятно удивляет. — Ты сам так решил или вычитал где-то? Тот усмехается. — Сам. Помимо статистики, алгебры и финансовой грамотности пришлось разобраться ещё и с теорией вероятностей, чтобы найти для себя тот ответ, который бы меня устроил. Да и вообще эта штука полезная оказалась. Девяносто процентов моих успехов — удача, а десять — холодный расчёт. Закрыл слепые зоны фортуны наукой, если так можно выразиться. — Ты явно обесцениваешь себя такими высказываниями. — О, правда? Думаешь я умнее, чем кажусь? — Я в этом уверен. Парень замолкает, смотрит себе под ноги и загадочно улыбается: не то рад комплименту, не то расстроен несправедливостью жизни. — Осторожнее, док, а то ведь я могу подумать, что нравлюсь тебе. — Брось кубик и попробуй задать тот вопрос вновь. — Он пожимает плечами, делая вид, что не замечает блеск в глазах собеседника. — Кто знает, вдруг ответ изменился. — Правда? Со всей надменностью и высокомерием, которые быстро сметают счастье с милого личика наивного сигонийца, Веритас останавливается около кабинета с табличкой «Кафедра высшей математики» и смотрит тому прямо в глаза. — Нет. Ответ не изменился. Потому что изначально был другим. — Ах, как жестоко! Ты играешь с моими чувствами, мой милый доктор! Умение Авантюрина шутливо драматизировать любой его ответ начинает забавлять. В принципе, без лукавства, Рацио даже рад, что он пришёл на его пару. Ему приятно, что напарник так сильно интересуется его работой. Он открывает дверь преподавательской, чтобы оставить там ключ-карту от лекционного зала. По счастливой случайности там как раз находится Айзек: смотрит в экран компьютера, поправляет очки и что-то бубнит себе под нос. Тот даже не замечает чужое присутствие, пока учёный не останавливается около его стола. — Профессор? Вы просили зайти. — Тот, заслышав знакомый голос, отрывается от дела. — Уже звонок был? А я и не слышал. Всё в бумажках, да в бумажках. Заведующий же, приходится со всей этой бюрократией возиться вместо учёбы. — Посмеиваясь хриплым басом, он поднимается с места и замечает копошение за спиной своего ученика: Авантюрин рассматривает кабинет и какие-то грамоты на стене. На некоторых даже написано имя Рацио. — Ох, Рацио, что-то случилось? Ты зачем студента привёл? Злополучный «студент» лишь смеётся на это заявление и подходит ближе, протягивая руку. — Боюсь, вы не угадали. Я топ-менеджер отдела стратегических инвестиций КММ, по совместительству один из десяти каменных сердец, Авантюрин. Вряд-ли доктор Рацио упоминал обо мне, но сейчас мы с ним работаем вместе. — О, простите, ни в коем случае не хотел вас обидеть! Профессор Айзек Тадао. — Мужичок отвечает на рукопожатие и улыбается: его хорошее настроение касается не только губ, но глаз. От него исходит аура жизнерадостности и спокойствия. — Удивлён встретить сотрудника КММ в стенах нашей академии. Точнее, корпорация то часто тут появляется, но редко это кто-то настолько высокопоставленный. Рацио! Что же ты ничего мне не рассказал? А то всё «дела, да дела». — Вы не спрашивали, профессор. — Рацио уже предвидит не самый удачный для него диалог, поэтому пытается как можно скорее вернуться в научный центр. — У вас что-то срочное? Нам с Авантюрином надо возвращаться к работе. — Вы торопитесь, да? Жаль, очень жаль. Я же давно тебя не видел, хотел просто поболтать, но раз времени нет, то задерживать не стану. — Что вы, профессор, Рацио преувеличивает! — О, нет, ну началось. — У нас нет никаких срочных дел, а присутствие в офисе лишь формальность. Он, вероятно, переживает, что мне будет неуютно в компании давних знакомых, но отнюдь. Я бы с удовольствием узнал побольше о Высшей академии Истины и вашей работе, если позволите. Обещаю, передам начальству только лестные слова о вас обоих. Разумеется, Веритасу плевать на комфорт Авантюрина в данной ситуации, но не успевает он и рта открыть, как всё — Айзек попался на удочку сладких речей этого прохвоста. И на что он вообще надеется? Что док не припомнит ему это потом? — Ну, раз вы настаиваете! После этих слов уже и отказаться как-то неудобно: он злобно сверлит авгина взглядом, но никак не комментирует это подхалимство. Профессор предлагает им чай, какие-то сладости из личных запасов и приятную беседу с ностальгией по юношеству Рацио. Когда диалог непосредственно касается этой темы, Авантюрин донельзя внимательно вслушивается, подначивая Айзека рассказать побольше про своего протеже. А рассказать точно есть что: ещё будучи одарённым подростком со сложным характером, он нашёл поддержку за спиной старшего преподавателя. Вдали от дома и практически без друзей, Веритасу тяжёло было найти хоть какую-то приятную компанию, пока в конце первого курса у него не стал вести Айзек. Мужчина сразу заприметил юного гения и взял под своё покровительство: стал куратором диплома, помог устроиться в лабораторию, звал выступать на научных конференциях или просто побеседовать в перерывах. Как оказалось потом, он был знакомым профессора Ронда и получил письмо с рекомендациями от последнего. Тадао выдающийся учёный, мастер своего дела, а главное всегда умел расположить к себе студентов. Юношеский максимализм Рацио, его высокомерие и эгоизм, не задевали преподавателя, ведь тот зрил в корень проблемы — нехватка понимания. Он не просто стал для него наставником, но и воспитал из мальчишки мужчину. Многими своими заслугами Веритас обязан именно профессору. — Я так удивился вашему визиту, потому что Рацио же редко с кем-то в компании работает. Он даже над сложными проектами сам всегда голову ломает. Я ему предлагал, помню, в студенческие годы быть соавтором моей статьи, ну, чтобы портфолио какое-то было к диплому и чтобы самому с нуля ничего не делать. Говорю, мол, покажу-расскажу, а остальное всё — формальности. Но нет же, рогами упёрся и всё! Всё сам, всё сам. Ну, самое то удивительное, и правда сам справился. — Авантюрин посмеивается, поддакивая, и внемлет каждому слову. Пытается компромат накопать или поиздеваться над ним? — Я бы сказал, что меня это скорее восхищает, нежели тревожит. Пусть Рацио и груб, зато на него всегда можно положиться. У него ком поперёк горла встаёт от неожиданности. С Авантюрином так всегда: то кнут, то пряник, то смех, то слёзы. Эмоциональные качели. За всей бравадой прячется та искренность, к которой хочется тянуться, но даже сейчас Рацио не уверен — его напарник говорит правду? Он правда так считает? А тогда на Пенаконии, он тоже верил ему или положился на удачу? — Это точно. Но нрав бунтарский даже сейчас остался. Хотя, парнишкой он действительно был неуправляемым. Его же однажды чуть не отчислили. — Шутите? За что такого прилежного ученика отчислить можно? — Это пусть он сам расскажет, меня там не было. Авгин заинтересованно переводит взгляд на застывшего доктора, которому требуется пара секунд, чтобы вспомнить, где он вообще. Мозг медленно обрабатывает полученную информацию, копается в памяти и выплёвывает то самое ненавистное воспоминание с третьего курса первого высшего образования. Если съехать с темы, то Авантюрин ему всё равно покоя не даст, да? — Академия бы всё равно меня не отчислила. — Я бы поспорил, но нравоучения читать уже поздно. Ах, как быстро растут чужие дети. — Профессор стягивает очки с переносицы и смотрит в потолок, задумавшись. — Так, что за история то? — Авантюрин переводит взгляд с одного на другого. — Я подрался с преподавателем. — Да ну! — Кажется, что яркие глаза сейчас на лоб полезут. — Это было нападение исподтишка или запланированное покушение? Прости, я просто не могу поверить. Чтобы такой пацифист как ты решал конфликт кулаками… Самооборона или как? Веритас тушуется, кладёт локти на стол и, немного сгорбившись, цыкает, как будто его снова собираются отчитывать. Вроде столько лет прошло, а историю всё равно вспоминать неприятно. — Технически я ударил первым. — Во даёшь. Ну, расскажи, давай. Обещаю унести этот секрет в могилу, клянусь своим опорным камнем. И Рацио рассказывает… Как же растерян он был в ту секунду, когда услышал результаты экзамена. Предмет не дико сложный даже для обычного студента, а он то как семечки такие дисциплины щёлкал. Вообще его появление там было чистой формальностью. Никто даже не сомневался, что Рацио получит «отлично». Это ведь Рацио. — Простите, что? — Вы не расслышали? Вот только преподаватель за столом так не думал. Он смотрел на него как на последнего идиота, видимо желая поскорее свалить домой. — Я просто поверить не могу. Неуд? Этого не может быть. — А чего же тут удивительного? Вы расписали от силы два задания из четырёх, да ещё и одно из них решили каким-то неведомым мне способом, о котором я не рассказывал на парах. — Вы дали на экзамен всего час, поэтому я не смог расписать всё настолько подробно. А тот метод, о котором вы рассказывали, не является рациональным на мой взгляд, поэтому я использовал другой, более оптимальный алгоритм решения. Ответы то точно правильные. — А какой толк от ответов, если решение списанное? Он просто обомлел от возмущения в тот момент. Его обвинили в списывании? Это уму непостижимо! — Вы хоть понимаете насколько абсурдно сейчас звучите? Я сидел на первой парте прямо перед вами, потому что вы сами меня туда посадили. Как я вообще мог списать? Если не верите, то я каждую строчку своего решения могу объяснить. — Вы не один час пробыли в коридоре, могли спокойно зазубрить решение из интернета. — Так зачем тогда было звать меня последним, если я списал по-вашему?! — Мистер Рацио, не надо повышать на меня голос. Ситуация накалялась с каждым злым вздохом, раздавшемся в помещении. Он был просто в бешенстве. Мало того, что его оклеветать пытались, да ещё и держали допоздна. У Рацио была идеальная зачётка, там даже никогда четвёрка не проскакивала, а ему пытались влепить двойку туда? Чтобы он со стипендии слетел? Дело было не в деньгах, конечно: с ними если что родители бы помогли, да и из общаги его бы не выселили за один долг. Но какую надо наглость иметь, чтобы ему в глаза врать? — Экзамен устный. Вы разговаривали с каждым студентом. Почему я исключение? — Потому что я не стану тратить своё время на бессмысленную болтовню. У него практически началась мигрень. — Я могу хотя бы на свою работу посмотреть? — А что вы там не видели? — Покажите мне мою работу. — Нет. Кто таких козлов только на работу принимает? Мало того, что препод из него так себе, да ещё и мудак мудаком. Кандидат обиженных наук. Веритас понимал, почему его сейчас пытаются завалить: он видимо чьё-то эго задел. Пару раз указал на ошибку в высказывании во время пары и сразу в список немилости попал. Типа «чё меня этот малолетка поправлять будет». Вот же идиот. Препод, разумеется. — Встретимся на пересдаче с комиссией. — Он выплюнул обещание поставить этого выскочку на место и двинулся прочь из кабинета. Уже в коридоре он чувствовал, как кровь стучит в ушах: впервые встретился с несправедливостью, на которую не мог нормально повлиять. Он может быть трижды одарённый, но по статусу — обычный студент. Куда уж ему спорить с доцентом кафедры. Рацио настолько был погружён в свои мысли, что даже не услышал как его окликнули. А потом ещё раз. Он старался поскорее уйти из этого проклятого корпуса: в такие моменты действительно задумываешься о пачке сигарет на столе соседа по комнате. Вдруг, он почувствовал, как кто-то толкнул его в плечо со спины. Движение было настолько сильным и неожиданным, что Веритас чуть с ног не свалился. К счастью равновесие удалось сохранить, но вот очки с носа слетели — ударились об пол и наверняка треснули. Почему наверняка? Потому что такие детали тяжело разглядеть без них. Зато очень легко рассмотреть лицо нападающего, ведь он видел его буквально десяток секунд назад. Хватило одного мгновения, чтобы Рацио успел развернуться, задержать дыхание и хорошенько вмазать этому уроду. Кулак прилетел точно в нос, следующий удар — в живот. Рука у него тяжёлая и бьёт он обычно со всей силы, чтобы не затягивать процесс. А говорят очкариков бить нельзя… Ну-ну, очкариков бить нельзя, потому что они сдачи дать могут. Особенно если эти очкарики выше тебя на голову и шире в плечах раза в полтора. Разумеется, прилетело в ответ. Завязалась потасовка. Ему хотелось выбить всю дурь из этого недоумка, чьё имя он даже не запомнил. А когда во рту почувствовал металлический привкус — был счастливее всех на планете. Как же давно хотелось с кем-нибудь подраться, он этого со школы не делал. Хотя, раньше всё происходило не на равных и где-то в подворотне: его толпой пинали. Впервые Рацио дрался прямо в учебном заведении, да ещё и явно чувствовал своё превосходство. Если бы их не разняли, он бы, наверное, проломил бедолаге череп. Зато, какое наслаждение он чувствовал от созерцания разукрашенного лица с гематомами. В тот момент он увидел страх в чужих глазах. И он знал, что боятся именно его… — Подожди, а откуда у тебя очки в этой истории? — Тебя только это смутило? — Ну… Вообще, я удивлён, что ты и в школе дрался. Мне лучше тебя не злить, да? Ты же меня с одного удара уложишь. — Несмотря на смысл слов, Авантюрин совсем не выглядит испуганным. Скорее заинтересованным. — Сложно назвать то, что происходило в школьные годы полноценными драками. Скорее просто издевательствами. — На душе становится совсем тоскливо, а брови съезжаются у переносицы. — Я этот случай не люблю не потому, что был риск отчисления, а потому что я тогда понял, что совсем людей бить не могу. Когда адреналин в крови поутих, я увидел, какой кошмар сотворил с тем преподавателем. Я очень перестарался. Я сделал с человеком то, чего он никогда не заслуживал. В тот момент я был готов буквально убить его, настолько я был в ярости. Ни одна чужая обида не может стать причиной чьей-то смерти. С того дня я начал держать все эмоции под контролем, чтобы не натворить глупостей, о которых потом жалеть буду. Я был и правда неуправляемым ребёнком, слишком импульсивным идиотом. Ставил свои амбиции превыше человечности. — Он трёт лоб костяшками пальцев и тяжело вздыхает, выдерживая паузу. — А очки носил, потому что зрение плохое было. Потом лазерную коррекцию сделал. Профессор Айзек чувствует повисшее напряжение в комнате и хочет разрядить обстановку, но не успевает: его перебивает Авантюрин. — Человека определяют не поступки, а его отношение к этим поступкам. Ты ведь не стал в итоге злоупотреблять своим превосходством и направил таланты на благо общества. Лично я не считаю тебя плохим человеком после этого. На твоём месте я бы… — Он кидает быстрый взгляд на седого мужчину рядом. — Ну, ты знаешь мою историю. Не кори себя, каждый ошибается. Рацио не может отскрести от пола остатки своей холодной невозмутимости. Ему одновременно приятно и больно слышать такие слова: он согласен с авгином. Тот говорит мудрые вещи, но они работают только в случае других людей. К себе же Веритас слишком строг. От своих мыслей даже иногда становится стыдно, чего уж за поступки говорить. Но сейчас он не может раскиснуть. Только не сейчас. — И это мне говорит философский зомби. — Ну, эй, я ведь тебя поддержать хочу. — Тот закатывает глаза, отставляет кружку с чаем в сторону и поднимается со стула. — Ну, язвишь, значит жить будешь. Спасибо за радушный приём, профессор Айзек, но время уже близится к полудню, думаю нет смысла вас и дальше от работы отвлекать. — Ох, ну что вы, совсем не отвлекаете ведь. — Всё ещё немного растерянно отвечает мужчина. — Нет, Авантюрин прав. — Рацио поднимается следом и выглядит при этом совершенно обычно, словно и не изливал душу минуту назад. — Нам пора. — Ну, что ж поделать. Тогда ещё заглядывайте. — Обязательно. До свидания, профессор. — Авгин покидает преподавательскую первым, чувствуя, что старым знакомым нужно остаться наедине. — Рацио, ты мне совсем не так в тот раз сказал. — Я не смог позволить себе тогда изливать вам душу. Вы же мне не личный психолог всё-таки. У вас своих проблем хватало. Тадао вздыхает, качает головой и смотрит на часы в дальнем углу комнаты. Веритас не знает, о чём тот думает, но явно о чём-то не самом приятном. — Ладно уж, не будем прошлое ворошить. Что было, то было. — Док кивает и направляется к выходу, думая, что диалог закончен. — Ты только будь со своим напарником помягче. Он хороший парень. Рацио останавливается прямо перед дверью, так и не развернувшись: не знает, что ответить. Просто нет правильного ответа в данной ситуации. Точнее есть, но он боится произнести его вслух. «Ты самый невыносимый» постоянно твердит ему Веритас, потому что сказать «Ты хороший» — значит повестись на чужую игру в «горячо-холодно». Но Авантюрин вечно говорит слишком правильные слова в самые уязвимые моменты, когда нет ни одной причины ему не верить. Их уже можно назвать друзьями? Они выглядят со стороны как друзья? Он уже может поделиться с ним чем-то сокровенным без страха быть осужденным? Что страшнее: оступиться или никогда не сделать первый шаг? Рацио кивает: так и не придумал, что ответить. Но когда он садится за руль, а рядом на пассажирском сидении разваливается его коллега, слова сами приходят на ум. — Я рад, что мы снова с тобой встретились.