Научная авантюра

Следующим утром под дверью кабинета Рацио уже ждёт скучающий Авантюрин: бесцельно залипает в телефоне, привалившись к стенке. Одет он, как и всегда, безупречно, ни единой складки на одежде. Такая педантичность в бытовых вещах не присуща доктору, он приверженец творческого беспорядка, а главным критерием при выборе гардероба является комфорт. Единственной его слабостью является ванна — слишком падок на водные процедуры. Ведь тело должно быть не только здоровым и сильным, но и чистым. Тем более, в воде ему всегда лучше думается. — Какая пунктуальность, приятно удивлён. — Веритас останавливается напротив своего нынешнего коллеги, засунув руки в карманы халата. — Не люблю опаздывать, поэтому всегда прихожу заранее. — Тот оценивающе смотрит на учёного и поправляет цветные очки. — И тебе, кстати, доброе утро, ворчун. Что-то ты совсем манеры растерял. Вся спесь с гениального лица улетучивается: а ведь и правда, он же с другого начать хотел. Пару секунд царит тяжёлое молчание и с глубоким вдохом Рацио открывает рот. — Вы правы, вчера я вёл себя неподобающе и забыл о банальной вежливости. Не стану утруждать вас своими бессмысленными оправданиями, лишь скажу, что искренне жалею о случившемся. Прошу меня простить. Он слегка наклоняет корпус вперёд, как бы имитируя поклон, но на самом деле просто прячет взгляд: ненавидит смотреть в глаза человеку, перед которым виноват. Проведя весь вечер наедине со своими мыслями, Рацио пришёл к выводу, что всё-таки перегнул палку. У него, как никак, есть чёткая задача — «впечатлить Авантюрина». Насколько тот будет впечатлён, если его выкинуть в окно? Вопрос с подвохом. Ответ: весьма сильно, но не долго. Хотя, у авгина наверняка всегда с собой опорный камень, так что вряд-ли Клипот позволит ему умереть. Проверять, разумеется, Веритас не будет. В глазах цвета самой химозной конфеты с жвачкой внутри появляется проблеск искреннего удивления. Но заминка длится недолго: Авантюрин заливается звонким смехом. И весьма искренним, как замечает сам Рацио. — Какая же ты всё-таки неординарная личность, Рацио. — В одно мгновение он оказывается рядом и кладёт увешанную кольцами ладонь на массивное плечо. Выглядит довольно комично: ещё немного и ему пришлось бы тянуться. — Можешь не переживать, меня твои слова ничуть не задели, я слышал в свой адрес куда менее лестные высказывания. И давай всё-таки не будем возвращаться к официальному стилю общения, на дух это не переношу. Только Яшме не рассказывай, окей? — Ладно. — Ну, и раз ты сегодня такой учтивый, то может поболтаем немного перед началом смены? Я сегодня не завтракал, поэтому не прочь перекусить. Доктор поворачивает голову в сторону и встречается взглядом с собеседником: он расслаблен и кажется не подаёт никаких признаков затаившейся обиды. Славно. И удивительно. Павлин привык, когда из него верёвки вьют или Рацио особенный? В любом случае, он смотрит на чужие наручные часы, сделанные на заказ из чистого золота, и одобрительно кивает. Они спускаются на первый этаж и заходят в столовую, в которой, как ни странно, почти никого нет. Время раннее, из ассортимента пока только каша, да выпечка. Может показаться, что на лучших умах вселенной КММ решили сэкономить, но меню тут действительно вкусное, полезное, да ещё и бесплатное, поэтому грех жаловаться. Повариха окидывает сотрудника отдела стратегических инвестиций подозрительным взглядом и вопросительно смотрит на Веритаса: вкратце тот описывает ситуацию и просит Авантюрина показать свой бейдж. Женщину, видимо, ответ устраивает и она молча ставит ему на поднос оладьи, йогурт и кофе. Рацио берёт только чай. — У вас тут все такие неприветливые? — Уже за столом парень вешает жакет на спинку стула и приступает к трапезе. — Маргарет всех в лицо знает, давно уже тут работает. Не удивительно, что её смутило присутствие постороннего в закрытом исследовательском центре. — Он закидывает ногу на ногу. — Приятного аппетита. — Спасибо. — После первого укуса его лицо преображается: видно, понравилось. Пока тот увлечённо жуёт свой завтрак, учёный успевает детальнее рассмотреть чужой наряд, в частности — рубашку с весьма откровенным вырезом на груди. В голове тут же появляется голос: «Сам не лучше». “Исключено, — продолжает дискуссию сам с собой, — у меня совершенно иной стиль. Моя одежда — дань уважения родной культуре, а у Авантюрина — классический официальный костюм. В таком случае это выглядит вульгарно.» Выдуманный оппонент затихает. — Ох-хо, док, я, конечно, знал, что чертовски обворожителен, но так откровенно на меня давно не пялились. Постыдился бы. С запозданием он понимает, что действительно смотрит не моргая в окошко на груди Авантюрина. Наверное, ему бы стало неловко, не будь коллега таким приторным: то ли издевается, то ли искренне наслаждается вниманием со стороны. — Задумался. Не хотел смутить. — О чём можно задуматься, пялясь на чужую грудь? — Рацио не сразу придаёт этому значение, но авгин как-то чересчур быстро закончил свою трапезу. Сейчас тот лишь прячет лукавую улыбку за салфеткой и засыпает сахар в кофе. Интересно: у доктора есть мысли на этот счёт, но озвучивать он их не собирается. — В очередной раз убедился, что ты — павлин. День ото дня нахожу у вас всё больше схожестей. — Это комплимент? — Нет. — Как жаль, я люблю павлинов. Они переглядываются: Авантюрин лыбится и лезет в карман верхней одежды, доставая оттуда шестигранную игральную кость. Зелёный кубик с золотыми точками мягко приземляется на стол, притягивая к себе внимание дока. Тот в замешательстве приподнимает одну бровь, а парень кажется и не замечает вовсе его смятения. — Зачем? — Кивает головой в сторону предмета, надеясь на пояснения. В руке Авантюрина внезапно появляется игровая фишка, будто из воздуха: тот ловко перекатывает её между пальцев и подбрасывает, играясь. — Давай сыграем? — Отвечать вопросом на вопрос, как минимум не прилично, а как максимум — очень в духе Авантюрина. — Каждый из нас бросит кость и у кого выпадет больше, сможет задать вопрос. Второй, само собой, ответить должен честно. — Если ты хочешь узнать что-то, то не обязательно так изощряться, можешь просто спросить. — Ты, наверное, не понял: меня интересуют не рабочие вопросы, а что-то более… личное. — Острый взгляд режет скулу Рацио, не с первого раза попадая по глазам. Авантюрин медленно разжимает пальцы правой руки, чтобы продемонстрировать пустую ладонь: фишка пропала. Такими дешёвыми трюками разве что детсадовцев развлекать. — Личное? — Веритас скрещивает руки на груди, явно заинтересованный. — А если я посчитаю это чересчур личным? — Твоё право, я всё понимаю. Ты можешь отказаться отвечать и я спрошу что-нибудь ещё. Это правило работает в обе стороны. Но учти, что отказ я буду трактовать так, как мне захочется. Соглашаться играть на удачу с человеком, которому всегда везёт — верх идиотизма. Но когда Рацио берёт кубик в руку, он не чувствует себя идиотом, ведь прекрасно понимает, что проиграл. И не важно, какое число выбьет Авантюрин — больше или меньше — всё равно игра будет идти по его правилам. Ему интересно, какие вопросы задаст собеседник или что позволит у себя спросить. Попытается ли тот отыграться за Пенаконию и задеть доктора за живое? Или может ему любопытно узнать об отношениях Рацио с другими сотрудниками? Ссоры, слухи, интрижки? Что угодно: главное правильно задать градус. Кубик перекатывается пару раз по столу и замирает. На верхней грани число четыре. Авгин хмыкает, сгребает кость в свою подлую ручонку и, разумеется, выбрасывает шестёрку. Действительно, кто бы мог подумать. — Похоже этот раунд мой. — Он отпивает из своего стакана с кофе и Веритас прослеживает движение его кадыка. У самого во рту тоже пересохло, но чай закончился, а подниматься за ещё одной кружкой, желания нет. Остаётся только наблюдать за парнем напротив. — Итак, Рацио, просвети меня наконец, почему всё-таки Голкондар? По моим данным у тебя тут квартира в собственности, даже не съёмная. Чем тебя и Гильдию так эта планета зацепила? Учёный хмурится. — К чему был весь этот сыр-бор, если вопрос именно что рабочий? — Хорошо, уговорил. Тебя бил отец в детстве? Веритас цыкает и закатывает глаза: отец его в детстве не бил, конечно, но Авантюрин явно намекнул ему не выпендриваться. Тогда, наверное, не стоит придираться к тому, что тот изначально задал два вопроса. Да, они схожи по смыслу, но всё же. — Я искренне удивлён твоим интересом к настолько незначительному факту, но как хочешь. До появления КММ на Голкондаре не было никакой разумной жизни, но была весьма хорошая экосистема. Потребовалось всего пару месяцев терраформирования для того, чтобы она стала пригодной для заселения. Тут достаточно полезных ископаемых и природных ресурсов для проведения исследований, есть большие водоёмы и неагрессивная фауна. Голкондар прекрасно подходит для строительства научных центров и экспериментальных полигонов, как минимум полпланеты запрещено застраивать жилыми комплексами именно из-за испытания особо опасного оружия. Помимо всего прочего, тут был основан филиал Высшей академии Истины. Планета не особо большая, поэтому и население тут всего миллионов двадцать, если говорить о постоянных жителях. В учебные сезоны сюда приезжают студенты и цифра немного увеличивается. Поэтому, готов поспорить, что жильё ты нашёл себе достаточно быстро, так как тут много квартир для сдачи в аренду. Или отелей, смотря что больше нравится. К тому же, я ненавижу мегаполисы, поэтому предпочитаю тратить больше времени на дорогу до Пир-Поинта и жить в тишине. — О, точно, ты же у нас профессор. Преподаёшь в этой академии, да? — Это уже следующий вопрос. Авантюрин закатывает глаза — вот же зануда — но не спорит, в этот раз кидая кость первым. Снизу вверх на них смотрят три чёрные точки. Так себе бросок. — Ух, у тебя все шансы, док. Тот цыкает и перекидывает кубик — единица. Чёртова единица. Как будто он вообще мог надеяться на что-то большее. Рацио поднимает ожидающий взгляд на Авантюрина, надеясь услышать вопрос поинтереснее. — Смотри-ка, снова я выиграл. Дай подумаю… — Авгин поднимает руки над головой и потягивается, откинувшись на стул. Одна ладонь цепляется за спинку так, чтобы доктору видны были только плечо и пальцы, а локоть оказался на обратной стороне. Золотые часы, кольца поверх укороченных перчаток — только цепочки на шее не хватает. На её месте чёрный ремешок, плотно прилегающий к коже, который совсем не вяжется с образом человека, упорно убегающего от своего прошлого. Он пытается спрятать слово «раб» за ошейником? Интересно, очень интересно, Веритас в восторге: ему нравятся нетривиальные задачки. На днях он досконально изучит чужое досье, всё, что будет в открытом доступе. Всё, что есть в закрытом, он хочет узнать лично от сигонийца. — Вот скажи, Рацио, зачем ты поехал на Пенаконию? Он хмыкает: плюс 2°С к температуре диалога. — Смело с твоей стороны полагать, что я бы смог отказаться от подобного предложения. Многие ошибочно думают, что мне не присуща людская жажда развлечений, но это отнюдь не так. Я просто развлекаться привык иначе. Если большинство едет на Пенаконию ради беззаботных счастливых грёз, где никто не обременён тяготами серых будней, то я там оказался в погоне за неизведанным. Дивная планета с множеством загадок, хоть и не все из которых мне поддались. Как бонус: помог тебе не свихнуться в ожидании собственной «кончины». — Последнее слово Веритас заключает в кавычки соответствующим жестом пальцев. Авантюрин на такое заявление лишь хихикает и подпирает щёку кулаком. — В который раз удивляюсь твоей манере перетягивать одеяло на себя. — Прошу прощения? — Забудь. Ещё один раунд — ещё одна победа белобрысого везунчика: снова выкинул шестёрку. Рацио на свою кость даже не смотрел, по выражению чужого лица понял, что продул. — Да я сегодня в ударе. Но знаешь, думаю, что могу уступить тебе в этот раз. — Нет уж, правила есть правила. Задавай свой последний вопрос и закончим с играми на сегодня, — он на секунду переводит взгляд на настенные часы кафетерия, — пора бы приступать к работе. Менеджер проводит кончиком языка по нижней губе и щурится, кладя обе ладони на столик: учёный замечает, как тот чересчур сильно сжимает пальцы левой руки. Волнуется? Вероятнее всего. — Я тебе нравлюсь? Ветвистая линия их диалога получила наименее вероятный исход: Рацио приподнимает одну бровь. Вопрос в лоб, прямолинейный и топорный, кажется совсем неуместным. Нравится ли ему Авантюрин? Доктору вообще мало кто нравится. Уважение — да, но личная симпатия… не в его стиле. Он уже давно перерос период, когда пытался найти друзей в лице своих коллег. Наверное поэтому у него и нет друзей. — Конкретизируй вопрос, иначе ответ тебе не понравится. — Отвечай. Учёный закатывает глаза: упрямый идиот. — Нет. — Ты отказываешься, потому что… — Мой ответ — нет. — Рацио зеркалит его позу и держит зрительный контакт. — Ты мне не нравишься, Авантюрин. Рот авгина смешно округляется, а через секунду его лицо уже выглядит возмущённым. — Подожди, ты серьёзно? Даже чуть-чуть не нравлюсь? Ты же врёшь, я вижу. Если бы я тебе не нравился, ты бы даже на порог своего кабинета меня не пустил. — Твой вопрос не подразумевает развёрнутого ответа, поэтому ничего пояснять я не намерен. А вот обвинять меня во лжи настоятельно не рекомендую. — Напряжение между ними искрит, оба не моргают как малые дети, играющие в гляделки. — Можешь быть уверен, я с тобой честен. Но в следующий раз придумай что-то более остроумное, иначе уйдёшь в минус по баллам. — Ну зашибись. — Авантюрин раздражённо откидывается на спинку стула и отворачивается от дока, разглядывая соседние пустующие столики. — Ты меня теперь ещё и оценивать будешь? И на сколько баллов я тяну в твоём понимании? Пока собеседник не обращает на него внимания, Рацио позволяет себе мимолётную улыбку. Сколько пафоса было у павлина, а оказывается задеть проще простого. Доктор поднимается со своего места, прихватывает пустой стаканчик из-под чая и кидает на последок короткую фразу. — Приступай к работе. Прежде чем покинуть столовую, он слышит, как в спину прилетает обиженное «ты мне не начальник». Что ж, Веритас действительно ему не начальник, поэтому не следит за перемещениями коллеги, когда оказывается у себя в лаборатории. Он практически сразу погружается в незаконченные рассчёты: ищет на столе карандаш и по привычке суёт руку в карман халата. Пальцы тут же натыкаются на что-то круглое и твёрдое. С изумлением Рацио смотрит на свою раскрытую ладонь и видит игральную фишку — ту самую. Вот же прохвост, и когда успел только! Возможно, не так уж сильно Авантюрин обижается на него.

***

В научном центре Гильдии Эрудитов на Голкондаре никогда не бывает тихо. Это аксиома. Здесь постоянно жужжат приборы, ведутся дискуссии и ходят болтливые секретарши со сплетнями на хвосте. Даже в самые загруженные дни, когда каждый учёный-исследователь прячется в своей каморке, по коридору гуляет эхо голосов, несущих свет истины в этот мир. Но есть одна часть комплекса, куда сотрудники заглядывают реже всего, откуда практически никогда не доносятся отголоски жизни, но всегда горит свет — лаборатория инновационных технологий инженерии. Название лишь номинальное, а исследования там обширные, захватывающие множество научных сфер. Её заведующий гостей не любит и предпочитает общаться с остальными за пределами своего кабинета. Даже с немногочисленными подчинёнными связь поддерживает в электронном формате, изредка пуская их в святую святых. Наверное поэтому многие его проекты идут под знаменем одного единственного имени: «Доктор Веритас Рацио». И его всё устраивает. Устраивает тишина в рабочее время, которая позволяет отдаться любимому делу целиком и полностью, а также устраивает отсутствие посторонних людей, под которых пришлось бы корректировать свой график. Ах, да… Авантюрин. Снова он не даёт ему покоя. Не ясно, по какой причине Рацио решил, что расположить его рядом с собой будет хорошей идеей, но отпустить топ-менеджера в свободное плавание кажется ещё хуже. И дело даже не в том, что тот задаёт тупые вопросы или трещит по телефону — этим он, как раз таки, практически не страдает. Проблема куда серьёзнее: авгин постоянно издаёт какие-то звуки. То ногой трясёт под столом, то ручкой щёлкает, то ходит туда-сюда, не способный усидеть на одном месте. Иногда, чтобы занять руки, по всей видимости, он рвёт бумагу и складывает кусочки в кучку, забывая их убрать. Как будто нарочно пытается вывести из себя, ожидая, когда Веритас снова махнёт рукой и скинет своеобразное конфетти на пол. После третьего раза приходится вслух напомнить себе, что людей бить плохо. Самое удивительное — Авантюрин не бездельничает. Он активно пишет что-то на своём планшете, просит Веритаса распечатать стопку документов и все его телефонные звонки исключительно по делу. Из этого напрашивается вывод: Авантюрин привык работать в такой обстановке. У дока нет психологического образования, поэтому он никогда не лезет к людям в душу с непрошеными советами, чтобы ненароком хуже не сделать, но никто ведь не мешает ему ставить диагнозы у себя в голове, да? Ему нравится подмечать мелкие детали чужого поведения, задавать наводящие вопросы и в принципе изучать поведение конкретных индивидов. Но делает он это исключительно из эгоистичного желания удовлетворить собственный интерес, поэтому осознанно отказывается получать диплом соответствующей профессии: если Рацио захочет, он сможет внушить человеку практически любую мысль. Но не станет. Потому что одновременно обожает и ненавидит человечество. А что касается новоиспечённого напарника — СДВГ и посттравматический синдром, которые не дают ему в должной степени расслабиться на новом месте. От такого за неделю не избавишься, даже за год не факт, что выйдет. И хоть Веритас это прекрасно понимает, белый шум, издаваемый авгином, действует на нервы. Его хочется привязать к стулу, сунуть в рот ручку и заставить работать так. К сожалению, не всем мечтам суждено сбыться, поэтому док надевает на себя гипсовую голову и максимально фокусируется на текущих задачах. — Рацио? Изумлённый вздох за спиной предвещает тысячу и один вопрос от авгина, что так неудачно решил его потревожить. — Как ты… Ты меня слышишь вообще? — И каждый раз одно и то же. Почему окружающие акцентируют внимание на таких мелочах? Они живут в мире, где можно вывести говорящий пельмень из пробирки, а некоторых до сих пор удивляет его скромный атрибут. — К сожалению, да. — Он даже не оборачивается, продолжая скользить пальцем по голлографическим экранам. Быстрые лёгкие шаги, какое-то копошение и вот Веритас уже чувствует, как Авантюрин пытается заглянуть на его рабочую область через плечо. Такая поза ему быстро надоедает, поэтому он просто облокачивается на стол неподалеку, по-птичьи наклоняет голову набок и с любопытством рассматривает то место, где у бюста должны быть глаза. — А как ты видишь? Если про слух я ещё могу поверить, то прорезей для глаз то у тебя нет. И как ты вообще эту бошку на себя напялил? У тебя бы макушка точно сквозь нижнее отверстие не пролезла… Она из двух частей состоит? Но я никаких швов не вижу. Это голограмма? Но тогда это вообще никакого смысла не имеет. Да даже если это реально гипсовая фигура, вопрос всё тот же: зачем? — Рука тянется к серой оболочке, скрывающей лицо Рацио, и легонько стучит кулаком в районе виска. — Ты там вообще? Или у тебя, как и у Госпожи Герты, миллион клонов и я сейчас с куклой разговариваю? Ненавистное имя наконец-то приводит дока в чувства: гипсовая фигура исчезает в мгновение ока, оставляя после себя лишь небольшое облачко пыли. Менеджер выглядит ещё более обескураженным, быстро хлопая глазами и пытаясь переварить увиденное. На лице отражается весь спектр бурной мозговой деятельности и пока это не переросло в катастрофу, учёный прерывает его: думать Авантюрину противопоказано. — У тебя хобби такое, меня от дел отвлекать? На губах авгина расцветает коварная ухмылка. О, нет. — А ты бы хотел, чтобы мои хобби касались тебя, Рацио? Я то думал, что ты мальчик скромный и не настолько откровенен в своих желаниях. — Он даже не даёт ему ответить, считывая весь спектр гнева по одному лишь излому бровей. — Шутка! Я никогда не считал тебя скромным. Это смешно. Не сама шутка, разумеется, а то, как Авантюрин пытается задеть его, потому что Веритас злится не на безобидный подкол, а на то, что за ним кроется: желание как бы невзначай надавить на больное место. Потому что Рацио действительно не шибко скромен и точно знает себе цену. А этот наглый сигониец так и говорит ему «ха-ха, док, мир вокруг тебя не крутится, спустись с небес на землю». И, возможно, он бы даже в это поверил, если бы паршивец не пытался завладеть его вниманием каждую свободную секунду. Даже если он делал это ненароком… Но, наверное, как это всегда и бывает, Рацио просто надумывает себе лишнего. Невольно его мысли складываются в насмешливое «а ведь Авантюрин так и сказал»: доктор на секунду искренне поверил, что тот стал бы вести такую сложную двойную игру из-за него. Чёрт. Веритаса поймали за руку как дешёвку, а ведь он даже рта не раскрыл. Гениальный мозг, который обрабатывает множество информации в одно мгновение, играет с ним злую шутку. Нет, это уже точно патология какая-то. Почему он так завёлся из-за несчастной шутки? Надо бы ответить в конце концов, а то, не дай Эоны, этот подумает, что выиграл. — О скромности мне говорит человек, который носит кольца поверх перчаток? Перестань, Авантюрин, в тебе скромности в разы меньше. Я хотя бы умею соблюдать субординацию. — О чём речь вообще? Мы же друзья, Рацио. Я лишь хотел разрядить обстановку и, разумеется, ни в коем случае не пытался тебя задеть. Сука. Рацио пытается заставить его одним лишь взглядом сжаться в микроскопическую точечку и взорваться сверхновой, чтобы унести жизни обоих. И всё-таки, он был прав: авгин затаил на него обиду. Детский сад какой-то — его бы в угол и ремнём выпороть, чтобы перестал ерундой страдать. — Мы не друзья. — Приятели? — Немного щурясь и поворачивая голову в сторону, тот продолжает смотреть прямо ему в глаза. Рацио уже говорил, что терпеть не может этот химозный привкус на языке после их игр в гляделки? — Нет. — Ну пожалуйста. — Коллеги — добровольно-принудительно. — Какой ты чёрствый. — Авантюрин выпрямляется и скрещивает руки за спиной. — Пусть хотя бы напарники. Хотя, это слово мне не нравится. Партнёры, м? Как тебе? Веритас тяжело вздыхает и закрывает глаза, считая до пяти. Зачем это всё вообще? Зачем он тогда ответил Яполи? Может уволиться? Уехать в горы, стать монахом и учить детей правильно заваривать чай. Интересно, Рацио пойдёт борода? — Зачем ты пришёл? — Единственный вопрос, который он всё-таки озвучивает. — Как хорошо, что ты спросил! — Он мило улыбается и ищет глазами ближайший стул, на который можно приземлиться. У учёного глаз дёргается, когда тот обходит стол и садится в его рабочее кресло, вальяжно закидывая ногу на ногу. — Я так-то действительно по делу пришёл. В общем, — декоративные очки смещаются с носа на макушку, избавляя чужой лоб от чёлки, — я наконец-то закончил со своими клиентами и теперь могу перейти непосредственно к цели визита. К тебе. Точнее, к сути нашего сотрудничества. Не знаю, посвящало ли тебя начальство в детали, но всё довольно просто — я должен выгодно тебя продать. Брови Рацио тут же взлетают вверх, а в голове крутится ехидный комментарий. — Знаешь, тебе ли… — Ну, да, давай, пошути про моё прошлое, ты же такой остроумный. — Авантюрин закатывает глаза, опирается локтями на стол и кладёт подбородок на сцепленные руки. — Не строй из себя дурака, ты прекрасно понимаешь о чём я. Очевидно, что он прекрасно всё понимает, но отказать себе хотя бы в попытке поиздеваться над менеджером не может. Тот отвлёк его от рассчётов, оккупировал рабочее место и снова говорит о деньгах — Рацио должен как-то защищаться! — Не знал, что отдел стратегических инвестиций теперь ещё и продаёт. — Я универсальный сотрудник, могу приспосабливаться к принципиально новым задачам в кратчайшие сроки. Это мой талант. «И моё проклятие.» — Думает Веритас, когда смиренно присаживается на стул, предназначенный как раз таки для гостей лаборатории. Почему мир вертится вокруг денег? И почему Рацио не могут платить просто за то, что он умный? Ну, и красивый. — Тогда ближе к делу: что именно от меня требуется? — Ничего сверхъестественного. Просто, как и всегда, быть очаровательным занудой. — Док не выдерживает: хлопает ладонью по столешнице, заставляя менеджера вздрогнуть от неожиданности. — Авантюрин, клянусь Эонами, если ты сейчас же не перестанешь паясничать, то я перейду от угроз к действиям, и тогда тебя даже Клипот не спасёт. — Ладно-ладно, как скажешь… — Его поза сразу же меняется, становясь более сдержанной и профессиональной. Обе ноги на полу, спина ровная, руки лежат на столе под прямым углом относительно плеч. Либо у него совесть зачесалась, либо действительно испугался. Без разницы, главное, чтобы мямлить не начал. — По бумагам мы с тобой не особо коллеги, но фактически Гильдия Эрудитов является такой же частью КММ как и остальные отделы. Это лишь формальность. Так вот, после недавнего скандала кого-то из ваших, о котором я слышал только от знакомых знакомых, репутация Гильдии пошатнулась. Вроде там что-то про кражу интеллектуальной собственности было, не помню, честно. Суть не в этом, а в том, что это отпугнуло потенциальных партнёров. Разумеется, мой отдел всё ещё продолжает спонсировать твой, но эффективность дохода от таких вложений значительно ниже. Деньги ведь по сути не выходят за пределы корпорации. Теперь, думаю, ты понимаешь, зачем я здесь. На наших с тобой плечах очень ответственная задача: спасти честное имя любимой КММ и найти инвесторов за её пределами. А конкретно от тебя мне нужны свежие проекты, которые ты ещё не публиковал. Что-то громкое, что-то прорывное, что-то гениальное. Нужно, чтобы ты предоставил продукт, а я подобрал к нему красивую обёртку. Просто, не так ли? Мы будем заниматься тем, чем и обычно: ты — изобретать, я — продавать. Только теперь за оплошности каждого получать по шее будут оба. Трагедия в двух актах, в конце плакали все. Рацио действительно помнит о тех вызывающих заголовках, в которых разоблачали группу псевдоучёных, присвоивших себе чужие открытия. Не обошлось без манипуляции и запугивания. Как итог: подсудное дело. От таких людей тошнит ещё больше, чем от идиотов. Вместо того, чтобы признаться себе в своей никчёмности и встать на светлый путь постижения знаний, они превращаются в пустой сосуд. Брендовый пакет, в котором вещи с рынка. Ещё хуже то, что Веритас знал этих людей лично, даже руки им жал. Как оказывается слеп он был, когда пустил такой сброд в Совет Заурядностей. Что ж, пришлось распустить пресловутую организацию и не отсвечивать. Он то думал, что прокатит и с него не спросят. Ага, как же. Всё обернулось ещё хуже: вместо выговора от Яполи он получил долгосрочную перспективу отдуваться за всю Гильдию Эрудитов. А ведь он даже ни в чём не виноват. Блеск. — Почему именно я? — Напрашиваешься на комплименты? Ну, что ж, пожалуйста, мне не жалко. Ты самый гениальный человек, которого я знаю, самый ответственный и, несомненно, альтруистичный. Ты же не смог бы отказать своей начальнице, когда чувствуешь частичную вину за случившееся, правда? — Фиолетовая радужка сверкнула чем-то недобрым. Что он вообще несёт? — Тебе совсем не хочется, чтобы история повторилась, поэтому нельзя допустить дилетантов до столь важного дела. Ты ведь крысу у себя под носом не заметил. Возмущению учёного нет предела: он настолько ошарашен, что на секунду даже теряет дар речи. — Лжец! Ты сказал, что ничего не знаешь об этой истории! Ты… Тогда, на банкете, ты уже знал об этом. Ну, конечно, с чего бы ещё у тебя была такая уверенность. Ты всё подстроил. — Ой-йо, Рацио, ты чего? Не думал, что ты настолько плохого мнения обо мне. Я не дезертир и не задумываю внутренний переворот. Мне голова на плечах ещё нужна, поэтому я в дела твоей Гильдии даже не лезу. Просто, знаешь, случайно диалог Яшмы подслушал. — Лицо Авантюрина озарилось мечтательной задумчивостью, а взгляд устремился куда-то в потолок. — Она вела бурную дискуссию и в ходе диалога упомянула этот Совет. Ещё и название такое дурацкое — уничижительное «заурядности» звучит не как протест, а как выстрел себе в колено. Как будто взрослые дяденьки и тётеньки пытаются привлечь к себе внимание. Я пытался долго вспомнить, где же уже слышал это название, и тут в голове твой светлый лик всплыл. Решил рискнуть: вмешался в беседу и, как оказалось, не зря. При упоминании тебя присутствующие сразу оживились и заулыбались. Так что не надо меня демонизировать, я просто дал людям надежду. Точнее, ты дал им надежду. — Факт остаётся фактом, ты специально напросился ко мне в пару. Зачем? — Если выкинешь больше меня, то отвечу. Дать кубик? — Они снова устанавливают зрительный контакт. Веритас цыкает. — Не надо. — Док, расслабься, у меня правда нет скрытых мотивов. Разве я не могу просто искать приятной компании в твоём лице? Мы уже столько времени с тобой потратили на эти кошки-мышки, что скоро обед, а я до сих не услышал ничего о твоих работах. Может как-то опустим все ненужные детали? Или ты хочешь послушать о, не знаю, моём резюме? Мне может ещё попросить рекомендации от клиентов? Чувство недосказанности не даёт окончательно собрать себя в кучу, но Авантюрин прав: демагогией делу не поможешь. Тяжело вздохнув, Рацио с опаской понимает, что действительно верит — в словах собеседника есть зерно правды. Никто из них не виноват в случившемся, поэтому искать крайнего нет смысла. Пора бы уже смириться со своей участью и быть терпимее к человеку, который пытается с ним… подружиться? Неужели Авантюрин действительно рассчитывает стать его другом? От этой мысли в груди неприятно колет. — Суть дела ясна, но вынужден тебя разочаровать — у меня нет никаких свежих наработок, которые я ещё не презентовал. На что-то, как ты выразился, «прорывное» может потребоваться полгода, а то и больше. По договору у нас с тобой три месяца. Я всё ещё человек и пахать сутки напролёт не намерен. Менеджер хмурится и стучит пальцем по столу с тихим «пу-пу-пу». — Вообще ничего? Но подожди, ты же явно сейчас над чем-то работаешь. Я тут меньше недели, но вряд-ли ты все это время просто создаёшь видимость бурной мозговой деятельности. — То, чем я сейчас занимаюсь — довольно неоднозначные исследования. У них слабая теоретическая база и я не уверен, что на практике всё пройдёт также гладко, как и на бумаге. Я… — Веритас прикусывает язык раньше, чем до конца формулирует мысль в голове. Насколько рискованно будет раскрывать все карты сейчас? Не пожалеет ли он потом? С другой стороны, Авантюрин назвал их напарниками. Это же что-то да значит. Желание обсудить имеющиеся проблемы перевешивает гордость: такими темпами её и вовсе у Рацио не останется. — Я просто не уверен в своих доводах. Я могу ошибаться и тогда проект вообще не будет нести никакой практической ценности. Как вклад в науку — это в любом случае будет полезно для дальнейших размышлений, но думаю тебя интересуют более прикладные результаты. На такую, казалось бы, безрадостную новость парень улыбается и встаёт с места, чтобы подойти поближе к учёному и прислониться поясницей к краю стола. — Как ты самокритичен однако. Удивлён. Но давай посмотрим на ситуацию с другой стороны: целых три месяца! Ты же гений, неужели не сможешь найти выход? Я, конечно, в науке ничего не смыслю, но ты всё же покажи то, что есть. Сделаем предпоказ и я буду твоим одним зрителем. Главное, рассказывай так, как делал бы это перед настоящей публикой. Вдруг какие-то мысли появятся по ходу дела. Рацио пытается сдержать эмоции, но его лицо всё же озаряет гримаса скептицизма: нос сморщен, брови нахмурены и поднят один уголок губ. — Ах, ну простите, что придётся распинаться перед необразованным беспризорником, который даже школу не закончил. Понимаю ваше негодование, Господин Всезнайка, но будьте так любезны снизойти с небес на землю. — В голосе ни толики обиды, скорее колючее ехидство. — Я молчал. — Ты очень красноречиво молчишь. Пока ситуация вновь не зашла в тупик, Веритас решает не спорить: поднимает с места и жестом руки зовёт собеседника за собой. По пути он бурчит себе под нос что-то про дилетантов и «мне за это не доплачивают», пока Авантюрин купается в лаврах очередной победы. Они переходят в кабинет с круглым столом и проектором. Один из них настраивает технику, а другой крутится на стуле на колёсиках, залипая в телефоне. Он быстро стучит пальцами по экрану, пока его внимание не привлекает кашель сбоку. — Прояви уважение и не отвлекайся. — Конечно-конечно. — Перед тем как гаджет пропадает в одном из бездонных карманов менеджера, Рацио успевает увидеть имя Топаз и кучу стикеров на дисплее. В чужие переписки лезть неприлично, но иногда так хочется. — Итак, — он вызывает несколько голограмм над столом, достаёт сенсорное перо в виде мелка и подходит к электронной доске, — в ходе своей последней научной работы я поставил цель найти альтернативные источники энергии для межзвёздного транспорта. Сейчас, как известно, наиболее распространенным является энергия Стелларонов, но в общем случае двигатели, использующие данное «топливо», быстро выходят из строя и в принципе нестабильны. Это замечательно, если у компании достаточно денег и она может выделить бюджет на проектирование дополнительных систем безопасности, но космические отходы от этого не исчезают, даже наоборот — увеличиваются. Но даже если отбросить безопасность всей вселенной, то безопасность экипажа и пассажиров находится под вопросом. Нередки случаи, когда из-за просроченного ТО случались катастрофы. — С важным видом Рацио достаёт какую-то 3D модель из архива и крутит её над столом: голограмма размером с предплечье напоминает пончик, но с очень маленьким отверстием по центру. — Я же решил обратиться к технологиям, которые в наше время считаются допотопными — к термоядерному синтезу. Разумеется, одного лишь слияния трития и дейтерия недостаточно, чтобы запитать варп-двигатель даже рядового корабля КММ, потому что когда эффективность реакции только-только подходит к границе допустимой, температура плазмы достигает критического значения. Критического в том плане, что вероятность детонации становится такой же, как и при облучении Стелларона, следовательно, — на доске появляются первые записи, состоящие из уравнений химических реакций, — дальше работать с этими веществами просто не имеет смысла. Скорее всего, именно по этой причине исследования термоядерного синтеза в контексте межзвёздных перемещений и не продолжались, хоть мы и смогли сильно уменьшить размеры реактора и повысить его КПД по сравнению с предыдущими янтарными эрами. Я же смоделировал разные варианты процесса с до этого не используемыми компонентами, чтобы найти наиболее эффективный… — После этого начинается подробное объяснение критерия Лоусона, его валидность, математическое объяснение протекания реакции, критерии выборки смоделированных данных и ещё несколько уточняющих моментов. Под конец, без заранее подготовленной речи, Веритас даже сам забывает, о чём ещё не упоминал. — Таким образом, термоядерный реактор мог бы теоретически заменить энергию Стелларонов при условии, что переходные процессы от материи к антиматерии, которую варп-двигатель использует для искривления пространства, также будут адаптированы под новую систему. Всё-таки нынешние двигатели работают на холодной энергии, а в моём случае получаются тяжёлые радиоактивные ядра в плазме, достигающей температуры миллиардов градусов Кельвина. Именно из-за этой проблемы я не могу провести физические эксперименты и оперирую лишь компьютерным моделированием. Я бы мог сконструировать необходимое оборудование, но на это средств не хватает. Тем более, проект, как я уже упоминал ранее, неоднозначный: сложно найти того, кто согласится на кота в мешке. Но я чувствую, что близок к разгадке. Отказ от силы пути Разрушения мне кажется наиболее приоритетным в нынешних реалиях. — Стул неподалеку от Авантюрина скрипит, принимая на себя весь вес чужого тела. Рацио переводит взгляд на своего единственного слушателя, заканчивая выступление. — Вспомнить даже ту же самую Пенаконию. Сколько бед получилось бы избежать, если бы никто не трогал Стелларон? Вопрос риторический, можешь не отвечать. Лицо напротив выглядит потерянным и самую малость уставшим. — Да-а-а. — Авантюрин задумчиво подпирает подбородок большим пальцем, прикидывая с чего бы начать. — До этого я не понимал, насколько… ничего не понимаю. Интересно, конечно, было послушать, но у меня есть парочка замечаний. — Замечаний? — Одна бровь учёного комично изгибается. — Да, именно. Не по содержанию, разумеется, а скорее по подаче информации. Ты вот так рассказываешь, как будто только об одном думаешь: «чё я перед этой челядью распинаюсь?» Я бы даже не переживал, будь я один такой особенный, но что-то мне подсказывает, что это твоя базовая настройка для всех. — Это не так! Отчасти это так. — Но впечатление именно такое. Рацио всплёскивает руками и издаёт недовольный звук задетого эго. — И что мне теперь делать? Деградировать? — Ну зачем так радикально, можно просто сделать свою речь чуть проще. Для начала, например, убери кучу воды. Я понимаю, что ты очень гордишься своими исследованиями, но мало кому интересно слушать о том, как ты считал… Вот это что такое вообще? — Он указывает пальцем на одну из многочисленных формул, выведенных на экран. — Тензор Эйнштейна. Я рассчитывал его через тензор энергии-импульса, чтобы точно определиться с цифрами и сравнить с уже заданной метрикой Алькубьерре, используемую для… — Стоп-стоп-стоп. Вот я про это и говорил. — Авгин тянется рукой к доктору, но тут же отбрасывает эту идею: капризная принцесса не тактильная. — Это всё не нужно. Ты же понимаешь, что конференции, которые я упоминал, не научные, а скорее бизнес-конференции? Какой толк от этой нудятины, если тебя там от силы один человек поймёт? — Ты меня извини, конечно, но эта «нудятина» делает так, что через 3 часа ты можешь оказаться на Пир-Поинте, просто купив билет на поезд. А от Голкондара до туда — почти 13 световых лет. Это очень много, чтобы ты понимал. Настолько много, что если я в метры переведу, то ты даже число назвать не сможешь. Тот тяжело вздыхает. — Я ни в коем случае не принижаю то, чем ты занимаешься. Просто это не всем интересно. Ты будешь выступать перед богатыми толстосумами, которых, по большей части, интересуют только деньги. Но говорить им в лицо об этом нельзя. А ещё нельзя общаться с ними свысока, даже если сильно хочется, затягивать выступление больше чем на десять минут и говорить о недостатках своей работы. Скажешь, только если спросят. Это так — совет на будущее. — Он пытается пальцем толкнуть голограмму, но ничего не выходит, та никак не поддаётся на чужие махинации. Светлое лицо озаряет удивление: неужели у Рацио даже руки волшебные? — Давай так, ты мне скинешь электронную копию своей статьи, а я сделаю краткую выжимку, чтобы наглядно показать, что именно от тебя требуется. — Я ещё не писал статью по этой теме. — Раздаётся хруст костей: Авантюрин потягивается и явно собирается покинуть помещение. — Ну так напиши. Дедлайн — неделя. Мужчина аж пыхтит от недовольства, наблюдая за удаляющейся спиной Авантюрина. — Ты мне не начальник. И только после лукавого взгляда, небрежно брошенного через плечо, понимает, что попался на чужую удочку. Диалог точь-в-точь как в кафетерии, за исключением одного: теперь уже Авантюрин издевается над ним. Веритас только расслабился и ему тут же вернули должок. — Да. Но ты не можешь со мной поспорить, сам прекрасно понимаешь. Знал бы ты, как я люблю пользоваться своим статусом и властью. — В сторону хмурого учёного летит воздушный поцелуй. Рацио бы задушил его во сне, но боится, что тому понравится. Перед хлопком двери он слышит последнее предложение. — Мой грязный фетиш. Он его точно задушит.