Яо просто хочет побыть счастливым

Минцзюэ просыпается и понимает, что сегодня повезло быть первым. Можно на пару минут забыть о неизбежном и полюбоваться спящим Яо. Или просыпающимся, что тоже неплохо. Яо вздыхает и открывает свои янтарные, огромные как небо глаза. — Доброе утро, — глаза Яо вспыхивают и светятся, он улыбается сонно и мягко. — Доброе утро, маленький, — Минцзюэ все еще временами неловко. — Как спалось? Яо прикрывает глаза и потягивается, кладет руку на его грудь. Минцзюэ обнимает его, совершенно не думая, что делает, и целует в макушку. — Хорошо, — Яо трется щекой о его плечо. — Просыпаться тоже неплохо. — Сегодня четверг, — напоминает Минцзюэ. — Ты дежуришь, — Яо вздыхает. — Тебе к первой паре. — Все против нас, — вздыхает Яо еще раз. — Будешь по мне скучать? — Всегда. — И первым напишешь? — Яо молчит. Минцзюэ фыркает: — Что, не настолько? — Не хочу тебя отвлекать. — Ты не отвлекаешь, ты сил придаешь. Можешь даже фотографию прислать. — Свою? — Свою. На селфи я уже не рассчитываю. Минцзюэ находит его губы. Яо вздрагивает и напрягается, но отстраняться уже перестал. Смирился, что он Минцзюэ нравится в любом виде, но все еще не привык. Яо превосходно умеет держать лицо и Минцзюэ все еще иногда попадается, но детали замечать научился. Мелкие и незначительные детали, с другим бы внимания не обратил. — Ты красивый, — говорит Минцзюэ, разорвав поцелуй на секунду. — Я... Минцзюэ закрывает ему рот поцелуем. — И весь мой. — Яо сладко стонет, прижавшись к нему. — Пошли в душ. — Может, завтрак пропустим? — Чтобы ты опять похудел? Только ребра перестали прощупываться. — Тебе нравятся стройные парни. Яо провокационно трется о его бедро, но Минцзюэ готов. — Мне ты нравишься. И ты нравишься мне упитанным и с ямочками на щеках. В душ и завтракать, потом я тебя отвезу. — В тебе никакого сочувствия. — Ни капли, — соглашается Минцзюэ. — Завтра вечером из постели не выпущу. Можем сразу начать. — Заберешь меня из университета? Минцзюэ согласно угукает. — За секс на парковке тебе штраф, а мне взыскание. Потерпишь? — Я не!.. — Яо вспыхивает. — Просто забрать! Минцзюэ нравится знать, что желание Яо меньше не стало. И смущать его тоже нравится. День проходит спокойно, ночь, в общем, тоже. Минцзюэ возвращается утром, но не слишком рано, Яо уже нет. Зато в пароварке рисовая каша, свежий омлет и вчерашние маньтоу. Минцзюэ усмехается. У Яо какая-то мания его кормить, хотя Минцзюэ не в претензии. Приятно, когда о тебе так заботятся. Яо, конечно, не единственный и не первый, кто ему готовит, и даже не выделяется на общем фоне качеством, но Минцзюэ все равно его еда больше всех нравится. Тем более, что Яо со временем прогрессирует. Скоро Минцзюэ самому придется уроки брать. Он идет в душ, завтракает и ложится спать на подушке Яо. Глупо, но так он чувствует себя ближе. Яо присылает ему пожелания приятного сна. Минцзюэ усмехается и отправляет «Спасибо». Яо наверняка покраснел, пока писал, он так и не научился писать ему первым. И на сообщение не отвечает, обычно третьей фразы от него не дождешься. Минцзюэ открывает диалог с Хуайсаном. «Яо с тобой?» «А что? С ним все хорошо? Что-то случилось? Я ничего не знаю!» Минцзюэ хмыкает. Хуайсан должен запаниковать и прислать еще одно сообщение. «Мы ничего такого не делали» Минцзюэ мысленно ставит пометку проверить эту неделю. Хуайсан еще не понял, к счастью, а Яо не знает, а то бы заметил. Яо подозрительнее Хуайсана и привык ждать подвох, Хуайсана мир, в основном, баловал. Минцзюэ бы не отказался от такого сотрудника, как Яо, в раскрытии экономических преступлений ему бы наверняка не было равных. Жаль, Яо нужны деньги. «Так с тобой или нет?» «Да» Минцзюэ кожей чувствует насколько это осторожное «Да». «Он покраснел?» «Откуда ты знаешь? Ты ему снова что-то нехорошее написал? Дагэ! Зачем ты его смущаешь!» Минцзюэ пережидает ворох возмущенных и осуждающих стикеров. Хуайсан выдыхается на двенадцатом и пишет короткое «Да». Минцзюэ усмехается и открывает диалог с Яо. «Тоже скучаю. До вечера, — пишет он. — Спасибо за завтрак». Яо пишет ответ и стирает. Пишет. Пишет. Минцзюэ фыркает. Яо уже перестал общаться короткими вежливыми фразами и может позволить себе набирать ответ, уже прогресс. «Ты там поэму благодарности строчишь или что? Можешь просто смайлик прислать». Яо наверняка вздрагивает и краснеет еще сильнее, потому что диалог с Хуайсан взрывается оповещениями. Опять стикеры осуждения, штук пятнадцать. Минцзюэ открывает и пересчитывает, всего девять, надо же. «Отстань, это наше дело». «Он переживает! Перестань его смущать!» «Или он привыкнет, или привыкнет чуть позже». «Дагэ!» «Я не прав?» «Дело не в этом!!!» Минцзюэ хмыкает. «Не стоит благодарности, — пишет Яо. — Мне было нетрудно». «Совсем нетрудно встать на час раньше, ага. Маленький, когда ты мне врать перестанешь?» «Правда нетрудно». Минцзюэ присылает скептический стикер. «А когда начнешь свой труд ценить?» На тот раз Яо не отвечает. Минцзюэ понимает, что это значит, Яо задумывается. По-настоящему, иначе отделался бы какой-нибудь вежливостью. Что ж, нужно ценить малое, из него складывается их общее будущее. Минцзюэ переворачивается на бок, вдыхает запах Яо и засыпает почти сразу. Яо ждет его в парке у главного входа. Минцзюэ ворчит недовольно, потому что он опоздал, а Яо явно вышел заранее, на нем все еще тонкая куртка, которая не греет ни черта, и руки в карманах. Он не дрожит, но Минцзюэ-то знает. — Завтра мы едем покупать тебе нормальной одежды. Минцзюэ выкручивает терморегулятор на максимум и включает печку сильнее. — Не нужно, — Яо старается, чтобы голос не дрожал. — Блядь, Яо! — он со злости бьет по рулю. — Я сказал, значит, едем! Ты еще в больницу попади с пневмонией! — Я отдам. — Нахер пошел! Яо каменеет, стискивает зубы. Минцзюэ вытаскивает из карманов его ледяные руки и греет в своих. Яо постепенно начинает дрожать, согреваясь. Минцзюэ дышит на его пальцы, а потом и целует. Яо отворачивается, прячет лицо. Минцзюэ кладет руку на лоб, проверяя температуру. Жара вроде бы нет. И шарфа нет в машине. И шапки. Минцзюэ вырос на севере и спортом с трех лет занимался, он не мерзнет и не простывает. В доме, может, и завалялись, надо бы поискать. Яо мастер сам себя довести до ручки. — Уже все в порядке. — Я решу, когда ты в порядке, — Минцзюэ смотрит искоса и он охуенно зол. — Поговори еще мне! Ел сегодня? Яо молчит. Минцзюэ рычит сквозь зубы и матерится. — У тебя есть перерыв! — Срочный заказ. — Блядь, Яо! — Хуайсан принес протеиновый батончик, — холодно говорит Яо. — Я не голодал. — Ты нарочно?! Яо аккуратно отстраняется, кладет руку на ремень сумки. Он так обозначает дистанцию. Еще немного — и пешком пойдет. Минцзюэ отпускает немного. Это же Яо, если дошло до дистанции, дело плохо. — Когда ты начнешь о себе заботиться? — Я просто вышел на улицу. Минцзюэ снова рычит и выезжает с парковки. Яо сдерживается, но на середине пути его уже заметно трясет, он слишком замерз. Всего-то ноябрь, как он пережил прошлую зиму. Минцзюэ клянется упаковать его в теплое, даже если придется до марта погрязнуть в истериках. Лучше истерики, чем больница. К тому моменту, когда они доезжают, Яо крепко сжимает сумку побелевшими пальцами и стучит зубами. Не пару минут на улице он провел. Дома Минцзюэ вытряхивает его из одежды и ставит под горячий душ. Яо не сопротивляется, так что Минцзюэ оставляет его и идет искать хоть какую-нибудь еду. И плед, с пледами в его доме традиционно не складывалось. Может, от Хуайсана осталось что-то теплое. Минцзюэ находит и толстое шерстяное одеяло, и шерстяные носки, и шарф с шапкой периода увлечения Хуайсана Маньчжурией и решает сделать ему внеочередное добро. Хуайсан заслужил. Пока он ищет сокровища, Яо успевает высушить волосы. Минцзюэ стискивает зубы, натягивает на него штаны и свою старую толстовку, заворачивает в одеяло и несет на диван. Яо все еще молчит, хотя надежды, что он осознал, никакой. Минцзюэ надевает на него носки и шарф, вливает байцзю и заставляет зажевать кусочком соленого мяса. Яо кашляет, но слез нет как в прошлый раз. Минцзюэ приносит из кухни мясо с овощами и скармливает Яо по кусочку. Не очень-то и много в него помещается, меньше, чем Минцзюэ надеялся. Когда Яо устает жевать, Минцзюэ забирается к нему в одеяло и прижимает к себе. Яо все еще бьет крупная дрожь. — Холодно? Яо пробует отрицать, но сдается. Прижимается к нему, запускает руки под футболку. Минцзюэ сам вздрагивает какие они холодные. — Просто вышел раньше. — Чуть не сдох от переохлаждения. — Ты д-драмати... — Я? Я драматизирую? — Минцзюэ медленно выдыхает. — Ты с нихуя себя доводил до истерики. Что помешает тебе самоубиться затейливым способом? — Я не… — Яо прикусывает язык. — Всё. — Заткнись, — Минцзюэ накидывает одеяло ему на голову. — Что ты за пиздец, Мэн Яо. Сиди там! — он мешает Яо высунуться. — Перестань трястись. Яо, к счастью, слушается. Обнимает его, прижимается всем телом, передвигает ладони время от времени. По ладоням Минцзюэ и понимает, что Яо согревается. — Это было лишнее, — голос Яо сдавленный и глухой из-за одеяла. — Я бы не заболел. — Иди ты нахер, — Минцзюэ не позволяет ему высунуть голову, сам ныряет под одеяло. — Со мной слушаешься меня, заботишься о себе, бережешь здоровье. Понял? Яо молчит. Минцзюэ успокаивается постепенно, начинает гладить его по спине. Яо вытаскивает ладони из-под его футболки и пробует выбраться. Минцзюэ позволяет ему высунуть голову, но не больше. Яо замученный и несчастный, Минцзюэ целует его в лоб и только потом понимает, что сделал. — Хорошо, — говорит Яо хриплым голосом и откашливается. — Прости. — Лежишь тут и греешься. Шарф не снимать, из одеяла не вылезать. Выпьешь все, что я принесу. — Мне обязательно здесь спать? Минцзюэ снова целует его, на этот раз в переносицу. — Тебе спать со мной. И начать уже о себе заботиться! — Я никогда не болею. — Значит, умрешь сразу. — Яо выражает протест копошением. — Вспомни как ты психовал, а у меня всего-то была трещина в ребрах! Яо вздрагивает и молчит. Минцзюэ обнимает его крепче и ложится сверху, чтобы Яо было теплее и не возникло мысли сбежать. — Я думал, мы проведем весь вечер в постели, — говорит он, когда Яо расслабляется и дышит ровнее. — Нормально, а не сопли лечить. — Мы можем… — начинает Яо задушено. Минцзюэ проверяет его лоб и точно, у него жар. — Не можем, — Минцзюэ закутывает его плотнее. — Полежи тут, поспи. Яо роняет голову ему на плечо и закрывает глаза. Минцзюэ скрипит зубами, не сегодня это началось. Яо, конечно, насквозь промерзнуть много времени не потребуется, но больше похоже на то, что он заразу сезонную подхватил. А Минцзюэ пропустил первые признаки. Он пытается вспомнить, как Яо выглядел в последние пару дней, до того как они не виделись, и понимает, Яо вряд ли ел нормально. У него мания кормить Минцзюэ, а не есть самому. И не спал сколько надо, наверняка. Без Минцзюэ он определенно помрет. Минцзюэ мысленно перебирает содержимое аптечки. Там, в основном, витамины и обезбол, ну, пластыри всех калибров. Обычно в обезболивающих есть жаропонижающее и противовоспалительное, Минцзюэ мысленно перечитывает состав каждого и вспоминает нужное. С этим разобрались, а вот чем симптомы лечить, загадка. У Минцзюэ разве что антбактериальные растворы есть, горло прополоскать. Он выбирается из одеяльного кокона, укладывает Яо подушку и уходит за телефоном. Хуайсан не он, тот болеет часто и со вкусом, знает, чем лечиться. Хуайсан сначала засыпает ворохом стикеров разного рода, потом сетует, потом негодует. Потом, правда, соглашается заказать все, что нужно. Минцзюэ вздыхает с облегчением и возвращается к Яо. Яо за это время свернулся в комочек и снова плачет во сне. — Маленький, — Минцзюэ садится рядом и гладит его по голове. — Просыпайся, я здесь. Яо всхлипывает и сжимается еще сильнее, Минцзюэ осторожно встряхивает его. А потом и не очень осторожно. — Все в порядке, — шепчет Яо. Миинцзюэ знает этот голос. Нихера ничего не в порядке. — Что снилось. — Не знаю. Правда не знаю, — он судорожно вздыхает. — Что-то плохое. — Ты говорил, перестанет. — Перестало. Я знаю, ты со мной, ты не бросишь, — Яо повышает голос и начинает частить. Минцзюэ кладет руку ему на лоб, Яо замолкает. Показалось, он все же не плакал. — Ты болеешь, — Минцзюэ обнимает его. — У тебя жар, вот и снится всякая херь. Выпьешь лекарство, все пройдет. Все будет хорошо, маленький. — Останься. — Лекарство тебе принесу и вернусь. Подожди, ладно? — Яо тревожно смотрит своими огромными янтарными глазами. — Лекарство. Вернусь. — Останься, — повторяет Яо. Минцзюэ касается губами его лба. Вот что с ним делать. Минцзюэ вздыхает и несет его к ящику для лекарств. Яо сначала пугается, а потом обмякает в его руках, позволяет усадить себя и послушно глотает все, что Минцзюэ нашел. Сонно моргает, смотрит на него как на небожителя и позволяет унести себя в постель. Минцзюэ не говорит ему, что еще предстоит вторая порция лекарств, а Яо не спрашивает. Подползает к нему в своем одеяльном коконе, утыкается в футболку лицом и дремлет. Минцзюэ обнимает его вместе с одеялом и думает, какого, блядь, хера. Почему это так непохоже на все его отношения. И почему Яо не может позволить о себе позаботиться, хотя нуждается в заботе как никто другой. — Минцзюэ, — шепчет Яо. — Минцзюэ. — Здесь, мой хороший. С тобой, — Минцзюэ гладит его по голове. — Потерпи. Он выспался слишком уж хорошо, теперь не заснешь от нечего делать. Будет сидеть и думать, как дошел до жизни такой, ждать из аптеки доставку. И слушать, что Яо бормочет в полусне, вдруг прольет свет на свое прошлое. Яо вздрагивает и Минцзюэ обнимает его крепче, надеясь, что за ночь температура спадет. Утром Хуайсан интересуется, как самочувствие. Минцзюэ проверяет, у Яо все еще жар. Надо бы снова его напоить порошками и таблетками, но Яо спит так крепко, он такой измученный и несчастный, что Минцзюэ немедленно хочет отвезти его в больницу. Он знает это чувство по Хуайсану и да, Яо был прав. Он драматизирует. — Маленький, — Минцзюэ отводит пряди с его лица. — Хороший мой, что ж с тобой делать. Яо вздыхает и кашляет. Ну отлично, и кашель ещё. Минцзюэ выбирается из постели и идет за лекарствами. И бульон ему разогреть, пусть поест. Выходные пройдут охуенно. Хуайсан приезжает в воскресенье к вечеру, когда Яо уже способен держать глаза открытыми. Жар спал, кашля сильно и не было, Яо ломает, он лежит на диване, закутанный в теплое одеяло, соскальзывает в дрёму и особо не жалуется. Минцзюэ гладит его по голове, держит за руку и старается, чтобы в комнате был полумрак, у Яо болит голова. Хуайсан делает странное лицо. Минцзюэ смотрит мрачно, странное лицо Хуайсана никогда ничем хорошим не заканчивалось. — Дагэ? — Тихо, — Минцзюэ смотрит на него, надеясь донести мысль. — На кухню иди, он спит. — Не сплю, — шепчет Яо, не открывая глаз. — Как себя чувствуешь? — шепчет Хуайсан в ответ. — Нормально, — Яо вздыхает. — Завтра... — Завтра ты дома лежишь, — отрезает Минцзюэ. — И послезавтра. — Нельзя. — Нельзя пропускать? А больничный? — Нельзя, — Яо снова вздыхает. — Я пойду. Минцзюэ стискивает зубы, чтобы не сказать лишнего. Сказать очень хочется. Хуайсан внимательно смотрит то на него, то на Яо, но ничего не говорит. — Я пойду, — цедит, наконец, Минцзюэ. — Договорюсь. — Яо хочет возразить, он видит. — Хуайсан. — Но дагэ! — он делает жалобные глаза. — Почему всегда я? Я же ничего не знаю! — Лучше я? Хуайсан давится воздухом от возмущения. Минцзюэ хмыкает, Хуайсану полезно. — Не нужно, — шепчет Яо. — Ты сначала до туалета сходи без моей помощи. Яо обиженно зарывается в одеяло. Минцзюэ целует его в макушку и делает Хуайсану знак на кухню идти. Хуайсан поджимает губы, но слушается. Минцзюэ не обманывается на его счет, на кухне его ждет допрос, эмоциональные манипуляции и сарказм, по ошибке называемые «разговором». — Дагэ, — осторожно начинает Хуайсан, закрыв за собой дверь. — Открой, — ворчит Минцзюэ. — Не услышим, если ему что-то понадобится. — О, дагэ, — голос Хуайсана становится вкрадчивым. — Разве ты можешь что-нибудь не услышать? — Что тебе надо? — Ничего-ничего! — Хуайсан машет руками, убеждая в собственной безобидности. — Открыть, да? Дверь он открывает, улыбаясь при этом так ярко и солнечно, что Минцзюэ охватывает тоска. — Выкладывай. — Я просто счастлив за своего друга! — А за меня, значит, не счастлив? — За тебя вдвойне! — Хуайсан скользит за стол и укладывает подбородок на скрещенные руки. — Можно я ваш портрет нарисую? — Нет, — мрачно бросает Минцзюэ. — А его? Ну дагэ! Что ты так смотришь, было-то всего пару раз! — И эти твои разы будут еще долго мне являться в кошмарах. — Ты просто не любитель обнаженной натуры. —Я не любитель современного искусства, обнаженная натура мне нравится. — Фу, — Хуайсан морщится. — Мэн-сюну не пойдет современное, лучше тушь или уголь. А ты разрешишь ему позировать? Минцзюэ стискивает зубы, чтобы не зарычать. При одной мысли он теряет и без того невеликое терпение, а уж если подумать, что этот портрет когда-нибудь выставят… — Он сам в состоянии принять решение. — Думаешь? Тогда предложу, мне не откажет. Ой, дагэ, что с тобой? Минцзюэ с трудом разжимает пальцы, стиснувшие край стола. — Ничего. — Да? А похоже на ревность, — Хуайсан улыбается ехидно, но так, что обвинять его значит выставить себя в глупом свете, а Минцзюэ не хочется. — Ой, дагэ! А как же мне теперь его называть? Вы же встречаетесь. — Уже год. С чего вдруг у тебя возник этот вопрос? — Ну, — Хуайсан смущенно пожимает плечами. — Мы теперь не совсем чужие друг другу. Может быть, ты даже познакомишь его с родителями? — А если нет? — Ты такого не сделаешь, — Хуайсан мгновенно перестает улыбаться. — Ты не поступишь с ним так. — Почему? — Минцзюэ интересно, как далеко зайдет его провокация. Не один Хуайсан умеет манипулировать. — Потому что… Дагэ! — Хуайсан подпрыгивает на стуле от возмущения. — Ты специально! Минцзюэ пожимает плечами. — С чего тебе его защищать? — Он мой друг! — А я — твой брат. — Вот именно! И я тебя знаю! И ты!.. — Хуайсан дуется и сопит. — Ты злой. Минцзюэ хмыкает. — Всю жизнь добрым не был. Как ты только заметил? Яо копошится на диване, пытаясь сделать что-то неясное. Минцзюэ бросает на него быстрый взгляд и наливает теплой воды в чашку. Воду комнатной температуры Яо пить не может, а от горячей у него горло болит. Минцзюэ гладит его по голове и целует в лоб, Яо бормочет что-то неразборчивое и задерживает его руку в своей. — Остаться? — спрашивает Минцзюэ. — Хочешь, посижу рядом с тобой? — Нет. — Как себя чувствуешь? — Все хо… нормально, — исправляется Яо. — Я посплю? — Поспи, — Минцзюэ пропускает его волосы между пальцев. — Я рядом. Яо отвечает ему слабой улыбкой. Минцзюэ на прощание гладит его по щеке большим пальцем и уходит. Хуайсан встречает его понимающим взглядом. — Дагэ, ты влюбился! — Хуайсан мечтательно улыбается. — Уже сказал ему? Он знает? — Ну хоть ты-то не начинай, — Минцзюэ смотрит на него своим лучшим взглядом, от которого заикаются, но Хуайсану плевать. — Ясно, — он перестает улыбаться. — Хочешь, докажу? — Нет. — Ты носишь его на руках, задергиваешь шторы и даешь теплую воду, — Хуайсан загибает палец. — Ты никогда не заботишься так о больных, ну, кроме меня. И Яо теперь. Ты попросил меня договориться, чтобы ему не ставили пропуски, потому что он хочет получить стипендию, — Хуайсан загибает второй палец. — Ты терпел его эмоциональные вспышки и даже помочь ему попросил! Ты попросил найти нужные лекарства, а этого ты даже для меня никогда не делал! — Делал, — бросает Минцзюэ. — Ты болел и не знал. — Это был врач или провизор? — Минцзюэ не отвечает и Хуайсан торжествующе усмехается. — Ты ему готовишь! — Он мне тоже… — Минцзюэ чертыхается. — О тебе я заботился точно так же. — Вот именно! Только я твой брат, а Мэн-сюн… — Человек, с которым я живу. — И будешь жить еще двадцать лет, как ты говорил. Ни с кем не хотят прожить двадцать лет, если не любят, дагэ! Мэн Яо не такой, он так с тобой не поступит. Наберись немного смелости и признайся! Он заслужил. — Иди-ка ты нахер, — Минцзюэ встает. — Тебе вставать завтра рано. Хуайсан порывисто обнимает его и чмокает в щеку. — Я тоже тебя люблю, дагэ! Ты самый лучший! Позвонишь, если что-то понадобится. Он упархивает к дивану и о чем-то шепчется с Яо. Тот отвечает шорохами и вздохами, но Хуайсан кажется довольным общением. Он прощается, шлет воздушные поцелуи и обещает писать. Минцзюэ закрывает за ним дверь с облегчением. — Ты его выгнал, — шепчет Яо с едва заметным укором. — Он сам ушел, — отмахивается Минцзюэ. Температуры все еще нет, взгляд Яо проясняется. — Бульон подогреть? Яо шепчет отказ, Минцзюэ ложится на диван, устраивает Яо на своем плече. Яо смущается. Минцзюэ все еще не понимает, какой смысл смущаться, если признался и согласен всю жизнь вместе прожить, но, видимо, есть. — Поспи. Потом в душ и в постель, выпьешь лекарство. Голова болит? И дышать тяжело? — Яо согласно мычит. — Тело все еще ломит? Маленький, как же тебя угораздило. — Тебе необязательно… — Минцзюэ скашивает глаза. Яо едва заметно ежится от неловкости. — Со мной все в порядке. — Будет, — ворчит Минцзюэ. — А сейчас нет. Ты больше один не останешься. — Минцзюэ? — Спи, — Минцзюэ накрывает его голову ладонью. — Я с тобой. Дай о себе позаботиться. Сложно что ли? — Яо жалобно вздыхает. — Ты же заботишься. Я тоже хочу. Думаешь, я знаю, что делать? У меня тоже так не было. — Яо не двигается, но Минцзюэ понимает, что он не верит. — Каждый раз, как влюблялся, кончалось плохо, в основном, для меня. Не хочу, чтобы тебе было плохо со мной. — Мне хорошо, — у Яо даже голос громче становится. — С тобой. — Не будешь сопротивляться? — Не знаю. — Яо прячет лицо у него на плече. — Ну, ты узнай, — Минцзюэ замечает, что у Яо затекает рука, и ложится удобнее. — Спи, выздоравливай, поправляйся, что там еще. Привыкай к мысли, что я тебе теплые вещи куплю. Все равно у нас деньги общие. — Яо вздрагивает так слабо, что Минцзюэ бы не заметил, если б не ждал. — Рано, да? А когда будет вовремя, на третью годовщину или на пятую? — Минцзюэ фыркает. — Будем двигаться в твоем темпе, умрем раньше, чем договоримся. Сильно болит? — Яо мычит отрицательно, но Минцзюэ понимает, что да. Яо скорее умрет, чем признается. — Выпьешь бульон и лекарство. — Потом, — Яо кладет руку ему на грудь. — Останься. Минцзюэ поглаживает его по плечу, Яо соскальзывает в сон и расслабляется. Его маленький, одинокий, измученный Яо, все еще не верящий в счастье. Минцзюэ шепчет ему нежности, целует руку, Яо только прижимается крепче. Начинает привыкать, как обещал. Минцзюэ улыбается углом рта. Подремать вместе с Яо тоже неплохо.