Яо просто хочет побыть счастливым

Яо замирает с лопаткой в руке и мечтательно улыбается. Вода перестает шуметь, Минцзюэ появится с минуты на минуту, они сядут завтракать. За прошедшие месяцы кулинарные навыки Яо улучшились ненамного, он все еще боится что-нибудь сделать не так. — Мэн Яо, когда ты поймешь, что мясо можно готовить на завтрак? — ворчит Минцзюэ, обняв его сзади. Яо прижимается к нему и чувствует наскоро повязанное полотенце. Минцзюэ горячий, его кожа влажная после душа, объятья крепкие и бережные, он целует Яо в макушку и вдыхает запах его волос. — Когда освою блюда из яиц. — Ты уже, — ладонь Минцзюэ пробирается под футболку. — Ты все еще слишком тощий, — ворчит он, оглаживая ребра Яо. — Когда есть начнешь? — Я ем, — Яо смеется. — И в спортзал хожу, как ты сказал. Тренер говорит, уже есть подвижки. — Мда? А еще что он говорит? — Что я очень гибкий и у меня растяжка хорошая. Что? — Яо снова смеется. — Ревнуешь? — Тебя? — Минцзюэ фыркает. — Неебически. — Минцзюэ? — Снимай, подгорать начнет. У тебя кто-то из родственников остался? Яо снимает омлет с огня и раскладывает по тарелкам. Сосредотачивается на сервировке, он все еще не уверен, что делает правильно. Когда садится, вспоминает, что Минцзюэ о чем-то спросил. — Из родственников? Нет, насколько я знаю. — А со стороны отца? Яо сводит брови. Со стороны отца? — Нет, а почему ты спрашиваешь? — Хочу знать, с кем будем отмечать семейные праздники. — Тебе повезло, я сирота, — хмыкает Яо. А потом понимает. — Ты хочешь познакомить меня с родителями? — С отцом и его новой женой, — кивает Минцзюэ. — С матерью Хуайсана и ее новым мужем. Хуайсана ты знаешь. Вроде никого больше не появилось. — И они не будут против? — тихо говорит Яо, опустив голову. Минцзюэ рычит от досады. — Ты живешь со мной, а не с ними! Яо встает и пересаживается к нему на колени. Обнимает и прячет лицо на плече. Минцзюэ осекается и обнимает его в ответ. У него будет семья. Минцзюэ хочет сделать его членом семьи. — Ну что опять-то? Переживаешь, что не примут тебя? Я не так часто кого-нибудь привожу. — И они все были старше меня и с образованием. — Не все, — Минцзюэ гладит его по голове. — Вдохни поглубже и успокойся, все равно уже пиздец. Яо вздыхает, он прав. Себя он не переделает, а переживать из-за неустранимых недостатков смысла нет. Нужно работать над тем, что можно исправить. — У меня будет семья. — И семья, и Новый год, и подарки на День рождения. Есть пожелания? Яо поднимает голову. — Не надо мне ничего дарить, — он откашливается, горло перехватывает. — У меня все есть. Минцзюэ смотрит скептически. Яо уже понял, что у него странная потребность засыпать его чем угодно, но понимание и принятие — разные вещи. — Я решу, есть или нет. Поедешь в горы на курорт на неделю, будешь там на горячих источниках отмокать  и на лошадях кататься. Испугался? — Да, угроза внушительная, — Яо на минутку представляет все это и ежится. — Я бы лучше неделю с тобой дома провел. — Или на море. — Ты нарочно? Минцзюэ смеется. — Ты хочешь меня в Циндао свозить, а мне нельзя? — Но это потом. — Я просто раньше начну. Опять думаешь? — Нет, — Яо качает головой и целует его в уголок рта. — Привыкаю. Минцзюэ? — Да, маленький. Яо прерывисто выдыхает. От заботы Минцзюэ все еще сердце щемит. Слова заканчиваются, он просто тянется и целует. Привыкнуть к тому, что Минцзюэ действительно хочет провести с ним долгое время, оказывается непросто. Яо даже мысленно не произносит это «пятьдесят лет», потому что… Потому что. Это слишком долго. Это в два с половиной раза дольше, чем он на свете живет. Это… Яо боится, что если отнесется к словам Минцзюэ всерьез хотя бы на пару минут, последствия будут уж слишком серьезными. Рыдать на глазах у Минцзюэ не хочется. Не верить Минцзюэ не хочется еще больше. Минцзюэ добрый. Минцзюэ заботливый. Минцзюэ беспокоится о нем и каждое утро Яо просыпается, закутанный в одеяло. Минцзюэ помнит, что ему холодно. Яо думает, чем может отплатить ему за заботу и выходит, что ничего такого у него нет. Хуайсан однажды замечает его задумчивость и как бы между делом интересуется, что случилось. Яо долго сомневается, но все же говорит, что они с Минцзюэ, кажется, теперь вместе. Хуайсан смотрит на него долгим нечитаемым взглядом. — Вы почти десять месяцев вместе. Это другое. Яо не знает, как объяснить, но точно другое. — Он сказал, что отвезет меня на курорт на неделю. — Отвезет, — кивает Хуайсан. — Раз сказал. Дагэ просто так не предлагает. — Но я не хочу. Хуайсан вздыхает. Смотрит на него с непонятным выражением и вздыхает еще раз. — Ты ему сказал? — Яо кивает. — Ну, ты сделал все, что мог. — Я хочу с ним съездить в Циндао, — тихо говорит Яо. Хуайсан поднимает брови. — Это плохо? По тому, сколько Хуайсан подбирает слова, Яо понимает, что идея, мягко говоря, не блестящая. — А дагэ что сказал? — спрашивает он наконец. — Ничего конкретного. — Дай ему время. Его бывшие в горы на пару дней не соглашались, а тут Циндао. Да еще за твой счет. О, — Хуайсан хватает его за руку. — Мой браслет? Яо выдергивает запястье быстрее, чем понимает, что делает. — Это подарок. Хуайсан страдальчески морщится. — Выкини, я тебе новый сплету. — Не твой подарок, — говорит Яо с запинкой. — Скажи дагэ, что тебе нужны нормальные парные вещи, — ворчит Хуайсан. — Или… Это же не ты попросил? Нет. Нет! Он закрывает лицо руками и громко стонет. — Мне нужно что-то, — говорит Яо, прикрывая рукой браслет. — Но не этот же позор! — стенает Хуайсан. — Ужасно! Ужасно! У дагэ есть сколько угодно вещей! Я сделаю вам новые парные браслеты. — Не нужно! — быстро говорит Яо. — Это его. Хуайсан жалобно хнычет. Яо впервые понимает, почему Минцзюэ сказал не показывать Хуайсану его подарок. Хуайсану действительно стыдно видеть первые опыты. — Но я все равно сделаю, — Хуайсан всхдипывает напоследок. — На вашу годовщину. Сколько он сказал хочет быть вместе? Лет пять? Больше? — Больше, — кивает Яо. — Насколько? Яо внезапно голос отказывает. Он делает неопределенный жест. — Насколько? — переспрашивает Хуайсан. — Десять? Два… нет, двадцать не мог. — Яо опускает взгляд. — Двадцать?! Яо чувствует, что краснеет. Хуайсан выпрямляется, ему тоже неловко. — Я не просил, — очень тихо говорит Яо. — Отвези его в Циндао, — так же тихо говорит Хуайсан. — И в горы. И своди на хоккей. — Ты не против? — Ты — самое лучшее, что с нами могло случиться. Минцзюэ пишет ему каждый день. Обычно это просто пожелания на день и вопросы о настроении, но Яо приятно. Заставляет чувствовать себя важным и напоминает, что они вместе. Яо до сих пор не может привыкнуть, что они вместе. Когда Минцзюэ возвращается, Яо обнимает его и дышит его запахом. Скучать по Минцзюэ все еще мучительно. Минцзюэ прижимает его к себе, гладит по голове и спине, смеется и называет котенком, но позволяет остаться так сколько нужно. Яо никогда не пользуется его добротой, отступает, когда слезы перестают кипеть на глазах. — Маленький, все хорошо? Яо кивает и улыбается. Слишком поздно вспоминает, что его улыбка Минцзюэ давно не обманывает. — Все в порядке, — говорит он, извиняясь. — Как обычно. — Как обычно ты молчишь, — ворчит Минцзюэ. — В глаза мне смотри. Яо смотрит в глаза и не удерживает выступившие слезы. Прижимается к нему, прячет лицо от стыда. — Я тоже скучаю, — Минцзюэ снова гладит его по спине. — Думаешь, легко с тобой расставаться? Яо кивает. Минцзюэ усмехается, но ничего не говорит. Яо жмурится и не может надышаться его запахом, отогреться в его тепле, сердце стучит как сумасшедшее, от чувств больно и тесно в груди. И сердце стучит не только его. — Придумал, куда на выходные пойдем? Яо вдыхает, собираясь сказать что-то подходящее, потом передумывает. Минцзюэ спрашивает, потому что хочет услышать ответ. — Хочу быть с тобой. Только с тобой, — уточняет Яо тише. — В постели? — Все равно. Рука Минцзюэ проскальзывает под его одежду. Яо задерживает дыхание. — А если я кинковый марафон устрою? Яо переводит предложение на понятный. — Начнем сейчас или в душе? Минцзюэ подхватывает его на руки и несет. Яо обнимает его за шею, закрывает глаза. Минцзюэ он доверяет, но все равно страшновато. Когда Минцзюэ его опускает на что-то мягкое, Яо тянется, не открывая глаз. — Ничего не будет, не бойся, — усмехается Минцзюэ и целует его в ладонь. — Почему? — Потому что ты маленький нежный котенок, — Минцзюэ ерошит его волосы. — Нельзя тебя пугать. — Почему? — Яо непонимающе сводит брови. — Мы же занимаемся сексом. И я вовсе не против, чтобы ты меня привязал или... еще что-нибудь. — Тем более, что вибраторы ты не выбросил, — Минцзюэ вздыхает. — Хочешь, я сам? — Хочу, чтобы тебе хорошо было, — Минцзюэ целует его в нос. — И беречь тебя, маленького. Пойдем ужинать, есть хочу. — А потом ты возьмешь меня на столе? — А потом я отведу тебя в душ и уложу спать. Ты себя в зеркало видел? У тебя сессия или что? Яо пожимает плечами. Он сидит на диване, даже странно, что не понял, куда его Минцзюэ принес. — Нормально я выгляжу. Как обычно. — Щеки верни. Минцзюэ уходит на кухню, а Яо закусывает губу. Минцзюэ столько для него делает, он такой чуткий, такой внимательный, чем Яо может ему отплатить? Яо на что угодно готов, но что из этого нужно. Минцзюэ не хочет от него ничего. Яо тихо подходит к нему и обнимает со спины, прижимается лицом между лопаток. — Ты соскучился или у тебя приступ самоуничижения? — Тебе не нужно ничего от меня. — Мне ты нужен, — Минцзюэ накрывает его руки своей. — На следующие лет… Яо сжимается. Минцзюэ поворачивается в его руках, поднимает его подбородок. — Это долго. — Долго, — соглашается Минцзюэ. — Но мы вроде как не торопимся. Яо начинает дрожать. Горло перехватывает, он открывает рот, но не может ни звука издать. — Не реви, — Минцзюэ хмурится. Яо качает головой, но слезы все-таки проливаются. «Люблю тебя», — шепчет он одними губами. Минцзюэ прижимает его к себе, прячет его в объятьях, Яо закрывает глаза и обнимает крепко-крепко, пока не может произнести вслух. — Я люблю тебя. — Мог бы говорить и почаще. — Что? — Что? — Минцзюэ хмыкает. — Думаешь, мои бывшие часто признавались? Они обычно говорили, какой я прекрасный любовник и как не ценю их тонкий глубокий внутренний мир. Знаешь, как часто мои бывшие закатывали истерики, стоило мне в больницу попасть? — Яо молчит, сбитый с толку. — Всегда. Не по разу. Обычно потому, что я не думаю о них, об их чувствах, и не берегу себя. За мою жизнь особо никто не боялся. Не помню, чтобы кому-то снились кошмары, потому что я в больнице неделю лежал. — Два дня. — Мы ходили на выставки, на концерты, меня многократно пытались сделать веганом и развивать духовно, я даже медитировал пару раз. Никто не помнил день моего рождения… — Я тоже не помню, — вставляет Яо. — Ты не заставляешь меня праздновать Хэллоуин и Рождество. — Ты любишь наши праздники. — Вот именно, — Минцзюэ вздыхает. — И ты не лезешь в мой гардероб. — Потому что тебе так удобно работать. Яо не понимает, в чем суть. Конечно, не лезет, Минцзюэ одевается в то, что удобно и отстирывается легко, от этого его жизнь и здоровье зависят. Яо иногда хочется видеть его в костюме, но не настолько, чтобы вслух говорить. Когда-нибудь да увидит. — И ты пытаешься мясо готовить. — Потому что ты любишь мясо? Минцзюэ целует его в макушку. — Знал бы ты сам, какое сокровище. Я же не просто так говорю про всю жизнь. — Я знаю, я просто… Я привыкну, — Яо всхлипывает и с досадой стирает надоевшие слезы. — Обещаю! Э-это так страшно звучит — «пятьдесят лет!» А вдруг что-то случится? — Ясное дело, что-то случится. Дохера всего с нами случится, Мэн Яо, и нам придется со всем справиться. Минцзюэ гладит его по голове. У Яо сердце щемит от его грубоватой нежности. Яо никто никогда не любил так, как он, Яо привык оставаться один. — Не оставляй меня. — Ни за что, маленький, — Минцзюэ проводит по его щеке большим пальцем. — А ты начни о себе заботиться. Один я не справлюсь. Яо закусывает губу изнутри, сдерживая слезы. Минцзюэ не представляет, что для него делает. Яо только учится чувствовать себя нужным, и это тоже благодаря Минцзюэ. Яо смотрит в его потемневшие глаза, чувствует бережное тепло рук и понимает, что уже некоторое время невыносимо, бесконечно счастлив. Он не заслуживает ни Минцзюэ, ни этого счастья, но все сделает, чтобы их сохранить. — Ты же будешь говорить, что мне делать? — Конечно, маленький. Яо улыбается, дрожит всем телом. Гладит Минцзюэ по плечам, берет его лицо в ладони. Качает головой в ответ на вопросительный взгляд. — Ты меня напрягаешь. — Ты самый лучший, — говорит Яо почти одновременно с ним и смущенно смеется. — Прости. Люблю тебя. Дашь мне немного времени? Я привыкну. — Сколько угодно, — вздыхает Минцзюэ. — Хоть всю жизнь. — Хоть всю жизнь, — повторяет Яо. — Нет, я справлюсь быстрее. Минцзюэ фыркает и целует его в нос.