Яо просто хочет побыть счастливым

Яо спит очень тихо. Сворачивается под боком, аккуратно кладет голову и почти не шевелится, если Минцзюэ его обнимает. А он обнимает, снова услышать, как Яо плачет во сне, совершенно не хочется. Минцзюэ как-то поворачивается на бок и обнимает Яо по-настоящему, тот реагирует очень странно. Точнее, в своей привычной манере — вздрагивает, напрягается и Минцзюэ чувствует его слезы. Минцзюэ будит его осторожно, Яо не говорит, что приснилось, но и так понятно. Успокаивается, правда, быстро. По утрам Яо ласковый, нежный и беззащитный, жмется к нему и не знает, что делать. Минцзюэ перебирает его волосы, гладит по плечу и думает, как дошел до жизни такой. Яо хочется беречь, лелеять и баловать, купаться в его любви и нежности и дарить удовольствие. Яо любит его так искренне, так очевидно, что Минцзюэ временами неловко. Он никогда и не думал, что его можно вот так любить. К Сиченю Яо больше не ходит. Сначала Минцзюэ в больнице, потом за ним Яо ухаживает, потом как-то все недосуг. Минцзюэ оставляет резкое сообщение на тему профессионализма, но ответ не читает. Да и нет его, ответа этого. — Маленький, все хорошо? — спрашивает Минцзюэ сквозь сон. Яо что-то шепчет согласно. — Ты идти не хочешь? — Кажется, мы проспали, — шелестит Яо. Минцзюэ некоторое время определяется насчет будущего визита. — Нет, мы встаем. Хочу знать, что с тобой все в рамках обычной твоей ебанизмы. С тобой точно все хорошо? — Я впервые в жизни не слышал будильник. Минцзюэ не понимает, хорошо это или плохо, а Яо не продолжает. Целует его за ухом, выскальзывает из постели и идет в душ. Минцзюэ смотрит на приоткрытую дверь и пытается осмыслить, что это только что было. Не то чтобы он хотел видеть Сиченя, не в десять утра субботы так точно, но Яо важнее. Сичень настаивает на встрече вне офиса, Минцзюэ соглашается на кафе скрепя сердце, но теперь эта идея ничего так выглядит. Можно заказать Яо на завтрак все то, чего он сам никогда себе не выберет, и наслаждаться его смущением. При виде блинчиков со свежими ягодами и каким-то сладким топингом Яо розовеет и бросает на него быстрый взгляд. Минцзюэ спрашивает, но Яо только качает головой и улыбается углом рта. Сраные блинчики, думает Минцзюэ, он кормит Яо сладостями уже, наверное, полгода, а тот все еще не привыкнет и каждый раз встречает как первый. Это всего лишь блинчики, не флагман же он подарил. Как можно жить с такой низкой самооценкой? — Ты бы себе такое не заказал? — улыбнувшись, спрашивает у Яо Сичень. — Я бы вне дома не завтракал. — Не любишь людных мест? — Потому что прижимистый и расчетливый что пиздец, — ворчит Минцзюэ. — Он знает все сетевые магазины в округе и следит, когда у них акции. — Мне было непросто научиться тратить деньги. — Ты до сих пор не умеешь. — И не вижу в этом плохого. Яо сидит рядом с ним, держит его за руку и говорит так спокойно и ровно, что если бы Минцзюэ не чувствовал его пульс, поверил бы, что с ним все в порядке. Сичень вот верит. Зато понятно, почему они не обсуждали очередные кошмары, Яо просто сказал, что не любит больницы, но уже все прошло. А что до испуга, то возможность заботиться о Минцзюэ помогает его пережить. Два предложения, может, три. Конечно, Сичень согласился. Минцзюэ, пожалуй, недооценивает, насколько Яо умеет быть убедительным. — Видишь, со мной все в порядке, — улыбается ему Яо. — Не пизди мне, ты плачешь во сне, — отрезает Минцзюэ. — А я спать хочу. Заебало слипаться как пельмешки в бульоне. — Я не!.. — Яо осекается. — Часто? — Мне хватило. — Минцзюэ только потом понимает, как прозвучало. — Часто? — спрашивает уже Сичень. — Не каждую ночь. Давно уже не было, но блядь, я волнуюсь! Я жду этот сраный пиздец и… — Не Минцзюэ, из нас двоих я — нежное трепетное создание с незаживающей травмой, — серьезно говорит Яо. — Ты роли путаешь. — И кошмары не снятся? — Снятся, — Яо вздыхает. — Но я могу с ними справиться. А он почему-то не может, мысленно заканчивает Минцзюэ. — Ладно, блядь. Ладно, — Минцзюэ выдыхает. — Я скоро сам кукухой поеду. Мне такой карнавал нахер не сдался. — Яо на мгновение сжимает его руку, Минцзюэ понимает, чего он пугается в этот момент. — Что бы я ни делал, тебе не становится лучше. Яо не говорит, смотрит вниз, в тарелку. Руку отпускает почти сразу, Сичень и не заметил, наверное. — Тебе я бы тоже предложил возможность визита к моим коллегам рассмотреть, — мягко говорит Сичень. — Шли бы они нахер, твои коллеги, строем и с песнями, — с тоской вздыхает Минцзюэ. — Маленький, что для тебя сделать? — Если бы я знал, мы бы здесь не сидели, — ровно говорит Яо. Минцзюэ устает бороться с собой и сгребает его в охапку. Обнимать Яо, чувствовать его тепло, стук его сердца, слышать его дыхание с некоторых пор успокаивает. Прямо как самого Яо, когда он лицом в его толстовки уткнется. — Должна быть причина. Вот как с планом твоим идиотским. Мы все выяснили, ты перестал психовать, все наладилось. — Ненадолго, — вставляет Яо. — И ты чуть не умер. — Это всего-то пара трещин и врачи-бздуны. Не сваливай все на них. — Минцзюэ выпускает Яо из рук. — Я тебе вопрос задал. — Как сделать тебя счастливым? — в глазах Минцзюэ отражается «Че?!», по одному в каждом, он уверен. — И отношения. Должна же быть какая-то цель? — Отношения — не проект, — вставляет Сичень. Вот уж про кого он не хотел помнить. — А жаль, — Яо оборачивается к нему. — У проекта есть цели, задачи, конечный результат и критерии достижения. Я могу просчитать риски, найти ресурсы, построить и корректировать план по мере его выполнения. — Блядь, Яо! — Минцзюэ трет руками лицо. — Откуда ты такой взялся? — Полагаю, это следствие жизни вне семьи, — говорит Яо. — Ты про свою жизнь примерно столько же знаешь. Или ты уже придумал, куда работать пойдешь? — Туда, где можно сделать карьеру. Хочу зарабатывать много денег. Нихуя себе прогресс. — То есть можно планировать двадцатилетие совместной жизни? — в глазах Яо мелькает что-то странное. — Рассчитываешь быстрее свалить? — Рассчитываю быстрее тебе надоесть, — тихо говорит Яо. Потом глубоко вздыхает несколько раз. Берет его за руку, Минцзюэ чувствует, как он дрожит. — Хорошо, я… — Можешь и пятидесятилетие спланировать заодно. Яо смотрит вниз и молчит. Дышит ровно и глубоко, но Минцзюэ понимает, что он так пытается успокоиться. — Да, я понял. Пятидесятилетие совместной жизни. — Яо поднимает на него любящий, совершенно счастливый взгляд. — Хорошо. В сочетании со спокойным лицом выглядит пугающе до мурашек. Минцзюэ не по себе, он едва плечами не передергивает. Потом доходит. Это все? Все, что Яо было нужно услышать — про пятьдесят лет вместе? И что, теперь все наладится? Вообще все? У Минцзюэ психика всегда была устойчивой как табуретка, но теперь он чувствует, что одна ножка коротковата. — А где спецэффекты? — Дома посмотришь. — А, ну, тогда, конечно, все в норме. Он вспоминает про Сиченя, старательно притворяющегося невидимкой. Сичень дарит ему ободряющую улыбку. — Полагаю, можно сменить тему. — Ты говорил, это не терапия. — Но я все равно нарушаю профессиональную этику. Яо смотрит на него так, что непонятно, почему на них не оборачиваются. Минцзюэ впервые в жизни ощущает шевеление собственнических чувств, Яо не хочется ни с кем делить. Хочется, чтобы Яо был только его. Минцзюэ понимает, что вкатает в асфальт любого, кто его маленького котенка обидит. Сичень заполняет молчание приятной беседой ниочем, давая им время. Минцзюэ так точно, Яо старательно делает вид, что с ним все хорошо. Конечно, ему нужно будет порыдать, как вернутся, но это второй раз, когда Минцзюэ насчет его слез не переживает. Хочется обнять его и шепнуть что-нибудь нежное, но Минцзюэ понимает, что тогда Яо не сдержится. Приходится просто взять его за руку и переплести пальцы. Минут через пятнадцать, когда Яо доедает свои блинчики, у Сиченя начинают подозрительно блестеть глаза. Яо извиняется и оставляет их вдвоем, но Минцзюэ этот хитрый маневр не обманывает. — Вы сговорились? — Минцзюэ смотрит на Сиченя. На улыбающегося довольного Сиченя, который выглядит как кот, обожравшийся свежей рыбы. Никогда это не было признаком чего-то хорошего. — Я же говорил, не нужна ему терапия. Ему нужен ты, твое принятие и забота. — И поэтому ты с ним отказался работать. — Я с ним отказался работать, потому что он твой парень, — напоминает Сичень. — Никакой терапевт столько не сделает, сколько любящий человек за полгода. — И поэтому он неделю не спал, пока я был в больнице! — Он не… не спал? — переспрашивает Сичень и хмурится. — Он про это не говорил. У него слишком хороший самоконтроль, если помнишь, он разговаривает, только держа тебя за руку. В нашу предпоследнюю встречу мы пытались начать двадцать минут. — Он сказал, что до меня был нормальным, — вслух вспоминает Минцзюэ. Сичень кивает. — Да брось, это же чушь. Не тяну я на триггер. — Ты, скорее, дверца. И, хотя я не вполне согласен с твоим выбором, Яо все же тебе подходит. Думаю, у вас получится. Какой еще выбор? Что еще, блядь, получится? — Можешь без этих своих кружев? — Неужели мне нужно вновь произносить это вслух? Ваши чувства взаимны. — Иди ты… далеко, — вовремя спохватывается Минцзюэ. — Я не влюбляюсь. — Сичень поднимает брови. — Сладенькая розовая поебень не для меня, я наелся. У нас просто… Сичень поднимает брови еще чуть выше. Минцзюэ рычит с досадой, в такие моменты Сичень глух к доводам разума. — Я не говорю, что это плохо, — Сичень дожидается, пока он остынет. — Это хорошо. Не помню, чтобы кто-то из твоих прошлых увлечений так смотрел. — Как. — Как на божество, — повторяет Сичень слова Яо. — И даже несмотря на это, дела у твоего Мэн Яо куда лучше, чем были. Я всегда говорил, что ты и сам хороший психолог, можешь без меня все понять. — Я криминальный психолог. Могу понять, а не помочь, — Минцзюэ хмурится. — И что, так просто все закончится? — Тебе будет, чем заняться. Минцзюэ смотрит на него тяжелым взглядом, чтобы осознал всю тяжесть заблуждений, но у Сиченя иммунитет. Он лишь берет меню, листает его небрежно и нажимает на кнопку вызова официанта. Яо нет подозрительно долго, не заблудился же он по пути в туалет. Минцзюэ выходит проверить и обнаруживает его возле двери листающим ленту. — Подумал, вам нужно время наедине, — отвечает Яо на невысказанный вопрос. — Мы уходим? — А ты хочешь? — решает Минцзюэ проверить. Яо всегда отвечает одинаково. Если Сичень прав, должно появиться разнообразие. — Все равно. — Если со мной? — Яо легко улыбается. — Блядь, Яо, хоть бы раз слова поменял! Яо идет к их столику. Минцзюэ смотрит ему вслед, на его изящную тонкую фигуру, и ловит официанта. К тому моменту, когда он возвращается за столик, уже приносят меренговый рулет. Яо растерянно смотрит на него, хлопая длинными ресницами. Минцзюэ толкает к нему тарелку. Яо задерживает дыхание. Сичень там, поди, уржался за своей маской невозмутимости. Яо прижимается к его бедру своим, берет его за руку. Он мелко дрожит, Минцзюэ обнимает его за плечи, мысленно благодаря планировку с высокими декоративными стенками. — Я бы взял с собой, если не возражаешь, — едва слышно шепчет Яо. — Прости. В машине Яо сидит очень тихо, сжимая кулаки до побелевших костяшек, Минцзюэ мысленно корит себя за невнимательность. Ведь знал же, что Яо еле держится, зачем добавил? В коридоре он пропускает Яо вперед, вытягивает руку, намереваясь поставить коробку с рулетом, но Яо разворачивается и сжимает его в объятьях. — Маленький? — Яо мотает головой, сжимая еще крепче, толстовка Минцзюэ мгновенно намокает от его слез. — Все хорошо, поплачь. Яо и плачет, вцепившись в него как утопающий. Захлебываясь, с надрывом, дрожа всем телом, но уже без отчаяния. Будто все кончилось и ему нужно освободиться от накопившихся эмоций. Минцзюэ рассеянно целует его в макушку и гладит по спине. Успокаивается Яо нескоро, пару раз вновь разрыдавшись от его неловких вопросов. Минцзюэ поднимает его на руки и несет на диван, Яо обнимает его за шею и прижимается доверчиво, сердце ноет от нежности. — Ты как? — Лучше бы я был как все, — хрипло говорит Яо. — Лучше, — соглашается Минцзюэ. — Но уж какой есть. Плакать будешь? — Нет, хватит. Ты столько для меня делаешь, а я… — Любишь меня. — … и все. А ты хочешь жить вместе пятьдесят лет. — Предлагаешь проверить меня на вменяемость? — Я бы проверил. Минцзюэ смеется. — А ты хочешь жить со вспыльчивым, прямолинейным, неуступчивым полицейским с ненормированным рабочим днем и риском для жизни. На освидетельствование пойдем вместе. — Минцзюэ? — Я серьезно насчет пятидесятилетия. — Я знаю, — Яо сжимает его толстовку в кулаке. — Спасибо. — Со следующей недели ходишь в спортзал, каждый раз боюсь тебе что-то сломать случайно. Яо издает звук, похожий на хрюканье. Потом еще один, уже больше похожий на смешок. — Как скажешь. Минцзюэ ждет продолжения, но его нет. Хотя оно и напрашивается. — Мне нравится слышать признания, — намекает он. Яо смеется как умеет он один. Смущенно, мелодично и очень счастливо. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, Не Минцзюэ. Я придумаю, как отметить пятьдесят лет.