Вам понравится завтрашний день

В эту ночь Трэвис так и не смог уснуть. Часы пробили полночь, напоминая, что лучше бы он потратил время на сон, а не на навязчивые мысли, что не просто лезли в голову, а уже пустили  свои глубокие корни. Ларри мирно спал, даже не подозревая, что внутренний мир его соседа рушился с каждым часом.  Он думал.  Если он пойдет к директрисе… Если? О, боже, конечно, он пойдет. Когда он утром пойдет к директрисе, он приведет в действие силу, которой ни он, ни кто другой управлять не может. Силу, которая будучи выпущена на свободу, вырвет одного, другого, третьего из надежной безопасности их мирной жизни и ввергнет в хаос. Трэвис думал о Тодде, что так старательно учился, чтобы закончить колледж. Лучший ученик, неудавшийся актер, но всегда готовый к усердию и труду, чтобы добиться чего-то большего, чем просто какой-то статус заучки. Но колледж он не закончит. В чем заключалась справедливость? Разбить сердце матери, что ждет своего сына с почетной грамотой; погубить, опозорить директрису, разрушить все, что она создала, ведь такие новости в деревнях разлетаются быстрее, чем любая городская газета; погубить судьбу отличившегося актера — Нил неплохо преуспел в актерской сфере; добавить остальным ученикам еще большего стресса перед надвигающимися экзаменами. Здесь было так много жизней за две. Две, но стоящих… Нет, нет. Не ему судить. Или быть может… Трэвис сел в постели, обдумывая внезапно появившуюся мысль. Если все решает Бог (а в конце концов, несомненно, так оно и есть) тогда, быть может, его решение уже действует. Начало действовать, когда не кто-то другой, а именно он, Трэвис, нашел двух спрятавшихся парней. Их нашел не энергичный мальчик, который отправился бы к директрисе сразу же, как только увидел неладное, бросив при этом двух парней на растерзание обществу. Нет. Их нашла колеблющаяся душа, которая любой вопрос рассматривает по крайней мере с трех сторон. Может быть, в этом и заключается смысл.  Но как бы ему хотелось, чтобы Всевышний избрал себе другое орудие. Он всегда старалась не брать на себя никакой ответственности, а уж такая… С ней вообще не справиться. Как бы ему хотелось забыть, сделать вид, что он никогда их не видел. Но, конечно, он не может так поступить. Как бы труслив и нерешителен по природе он ни был, всегда оставалась другая половина его «я» — та половина, которого звали «Фелпс» и которая наблюдала за всеми действиями Трэвиса критическим оком. Ему никогда не удавалось уйти от этого своего второго «я». Оно посылало его в бой, когда у него дрожали колени, оно заставляло его говорить, когда ему хотелось попридержать язык, оно не позволяло ему лечь, когда он бывал так утомлен, что не мог стоять. Оно удержит его сейчас от того, чтобы умыть руки. А если директриса ему не поверит? Кроме слов, он не предоставит ей никаких доказательств «преступления». А может… Если нет доказательств — значит и нет преступления. Ну конечно! Он никуда не пойдет пока не добудет доказательств. Но добывать он их не собирается ни в коем случае. Не подвернется ему больше шанса застать двух уединившихся парней — на этом можно закончить терзать себя, и наконец-то лечь спать.  — Дружище, ты чего? — спросил голос, доносившейся из другого угла комнаты, где стояла кровать Ларри. Трэвис так и остался в сидячем положении, не находя ответа. — Ты весь вечер был сам не свой. И сейчас, кажется, тоже. Так что ты либо рассказываешь, что случилось, либо ложись уже спать и утром мы обязательно поговорим, — сказал Ларри твердым голосом, что странно, будто он и вовсе не спал до этого.  Трэвис хотел было уже лечь обратно, но ему вдруг показалось, что масштаб проблемы слишком велик, чтобы разбираться с этим одному. Он нерешительно поинтересовался: — Ты обещаешь, что никому не расскажешь? Ларри выполз из своей кровати и уже через пару шагов оказался рядом с Трэвисом, приземляясь на белое одеяло.  — Обещаю. Трэвис замешкался. Это была не просто интересная сплетня, которую можно рассказывать кому попало, чтобы спросить, что он об этом думает, а самая большая тайна.  «Какой же я двуличный» — подумал Трэвис, вспоминая, как только что собирался рассказать эту самую тайну директрисе, чтобы потом она разлетелась не только по всему пансиону, но и по всей деревне, а там и до города недалеко. Тогда он решил действовать, не затрагивая личности друзей. — Я должен сделать кое-что, что необходимо сделать, — медленно проговорил Трэвис, — но я боюсь последствий. — Последствий для тебя? — Нет. Для других. — Не думай. Делай. — Все, что необходимо, не всегда правильно, — постарался возразить Трэвис. — Об этом можно рассуждать вечно. Дело в том, кого ты хочешь спасти. Если ты знаешь, что спасая человека с верха снежной лавины, ты вызовешь ее срыв, в результате которого будет разрушена деревня, что ты будешь делать? — Конечно, я спасу его. — Да? — Ларри удивленно выгнул бровь. — Лавина может накрыть деревню так, что ни одна кошка не погибнет. — А если нет? Спасая того человека, ты не будешь уверен в том, точно ли деревня не будет разрушена. — Я не понимаю. Ты говоришь мне действовать. Но ты так же считаешь, что последствия важны. — Важны, но они будут заботиться сами о себе. Не нам играть роль Господа Бога. А если ты не можешь предвидеть все «до и после», лучше всего придерживаться правил.  Трэвис встал и направился к кувшину с водой, стоявшему на письменном столе Ларри. — Несомненно, это проще всего, — сказал Трэвис, мысленно подмечая, что это могло бы быть просто, если бы у него были доказательства. — Ларри, ты знаешь какую-нибудь самую страшную тайну, которую тебе доверили не по собственной воле?  — У меня своих тайн хватает, а на чужие я обычно не заостряю внимание.  Трэвис кивнул, соглашаясь с Ларри, что свои тайны его должны тяготить больше, чем чужие, уже почти окончательно отпустив ситуацию с двумя парнями. Взгляд его зацепился за тетрадь Ларри с недавно написанным сочинением, что так произвело впечатление на учителя литературы да и на него самого. — Хорошо ты тогда выступил, — сказал он, чтобы сменить тему. Ларри посмотрел вопросительно, не сразу понимая о чем речь. — Ну твое сочинение очень хорошее, — сейчас Трэвис был уверен, что Ларри действительно отлично формулирует свои немного философские мысли. — О, — Ларри тяжело протянул, — оно не мое. — Как не твое? — Трэвис, казалось, был не просто удивлен, а по-настоящему ошарашен. — Томас, что сидит напротив тебя, тогда лежал в своей комнате с температурой. К тому уроку он был готов, но внезапная болезнь, так некстати посетившая его, не дала показать классу свой написанный шедевр. Я сказал, что прочту сочинение за него. Но растерялся и прочитал от своего имени. А потом мне стало стыдно говорить, что оно не мое. Но Томас простил меня, заставив дежурить за него до конца года. Думаю, это справедливо, — закончил свой рассказ Ларри. — Зачем ты рассказал мне? — поинтересовался Трэвис все еще пребывая в замешательстве от услышанного. Он даже подумать не мог, что обычно тихий Томас настолько хорош в литературе. — Просто захотелось, — Ларри направился к своей кровати, — в этом же нет ничего такого. Не все поступки должны быть правильными, главное вовремя это понять.  Трэвис не понимал. А его поступок можно считать правильным? Если он промолчит, то Тодду и Нилу не окажут специальной помощи. Они ведь навсегда могут остаться такими. Что если он запустит механизм, который приведет совсем не к хаосу, а к спасению двух заблудившихся душ? Ведь нельзя быть равнодушным и просто пройти мимо. Трэвис не сомневался, что Тодд сильный и обязательно выдержит еще один учебный год, скорей всего в другом исправительном заведении, но наверняка хорошем заведении. Но Трэвис не мог сказать того же про Нила. Как же все запутано! — Дружище, ты я смотрю совсем скоро с ума сойдешь, — сказал Ларри обеспокоенным голосом. Трэвис все еще стоя возле его письменного стола, смотря на зашторенные окна. Ларри аккуратно вылез из под одеяла, расстроенный, но смирившийся с тем, что недоспит последний часы, подошел к окнам и раздвинул шторы. — Будет дождь, — сказал он, всматриваясь в ночное небо. — Как ты это понял? — недоумевал Трэвис, смотря на все такое же небо, каким оно было вчера, позавчера и всегда, когда не было дождя. — У меня хорошее предчувствие, — Ларри открыл тумбочку, доставая оттуда непонятный Трэвису предмет, — что-то нехорошее надвигается. — сказал он, показывая наконец Трэвису коробочку, в котором он узнал полароид.  Спустя пару минут Ларри принялся настраивать объектив, а уже через мгновение он показал ему проявившейся снимок ночного неба с потускневшей, еле видной луной. — Красиво.  — Да, а еще это отлично успокаивает. Возьми, — сказал Ларри, протягивая Трэвису свой полароид. — Если захочешь прогуляться, то обязательно сделай снимки. Процесс увлечет и ты даже не заметишь, как пролетит время. — Что ты, я не могу его взять! — Трэвис посмотрел на протянутый ему полароид, как на что-то неземное, будто и видит то его впервые, что было далеко не так. — Если дают, значит можешь. А теперь прошу тебя, ляг уже в кровать. Мне дорога каждая минута сна, — завывал Ларри умоляюще. Трэвис тут же отправился в кровать, чтобы больше ему не досаждать уставшему соседу, при этом осторожно кладя полароид на тумбочку. Он снова задумался. Страшные мысли лезли ему в голову. Теперь он может добыть доказательства. Но неужели он сделает это? Нет. Он никогда не поступит настолько подло. Надо все рассказать. Но не директрисе, а самому Тодду. Он должен хотя бы спросить как так вышло, что рядом с лучшим учеником пансиона будет стоять совсем не такая же умная и трудолюбивая девушка? И ему обязательно хватит выслушать одного Тодда, которому придется отдуваться и за Нила тоже.  На рассвете Трэвис все так же был непоколебим в своем решении поговорить с Тоддом Моррисоном наедине. Не став дожидаться благословения свыше, он тихо, но настойчиво стучал в заветную дверь. Тодд уже не спал, впуская нежданного гостя в комнату. Трэвис со страхом всматривался в маленькое пространство надеясь, что не встретит тут Нила. Тодду, как лучшему ученику, была предоставлена его личная келья, но это совсем не значило, что каратает ночи он совсем один. — Трэвис? Доброе утро. Ты чего так рано? Прошу, только не говори, что тебя прислал Ларри. Передай этому придурку, что если ему нужна помощь с домашним заданием, то он в состоянии прийти и попросить сам! — красноречиво сказал Тодд, недовольно поправив очки.  — О нет, Ларри тут ни при чем. Я пришел сам, — поспешил вставить свое слово Трэвис, успокаиваясь, что Тодд здесь один. — И мне так много надо тебе сказать. Я совсем не знаю с чего начать. Тодд тут же напрягся и обеспокоено предложил Трэвису присесть. Трэвис взглянул на предложенный стул так, словно не понимает, что это и что с ним делать. — Знаю, что мне не стоит долго тянуть. Я видел вас с Нилом вчера поздно вечером. Внезапно Тодд побелел. Побелел так, что Трэвис понял: это именно то, о чем он читал, но чего никогда не видел. «Стал белым как полотно» — говорят в таких случаях. Ну, быть может, как небеленое полотно, но это, несомненно, означало «побелеть». Парень схватился рукой за стул, что ранее был предложен Трэвису, и резким движением опустился на него. Увидев обеспокоенное выражение на лице Трэвиса, он сказал: — Все в порядке. Я не упаду в обморок. Я ни разу в жизни не падал в обморок. Через минуту я буду в порядке.  Трэвис кивнул, стараясь сильно не нервировать Тодда, хоть он и так сделал все для того, чтобы видеть его перед собой загнанным в угол. — Что ты будешь делать с этим? — Не знаю. Но я хотел все рассказать, — честно признался Трэвис. — И что же тебя остановило? — поинтересовался Тодд, вздрагивая от накопившегося потрясения. Голос был тихим, что казалось еще немного и силы окончательно покинут его. — Ты. И Нил тоже. Точнее то, что может с вами случиться. — Значит ты все понимаешь? — Тодд посмотрел на парня с такой надеждой, что у Трэвиса заболело в груди. Никогда раньше кошки так сильно не раздирали его душу. — Я поэтому и пришел, — Трэвис отвел взгляд, стараясь смотреть в окно. Глаза Тодда были для него запретной зоной. Казалось, он никогда больше не сможет в них посмотреть. — Я совсем вас не понимаю. Если не я, то кто-нибудь другой вас обязательно поймает и сдаст. Это безрассудно так портить себе жизнь. Я могу дать слово, что никому не расскажу. Но почему же мне кажется, что я совершаю ошибку? — Это не ошибка, нет! — Тодд резко встал, боясь, что Трэвис передумает в своем решении. — Прошу тебя, никому не рассказывай. Я обещаю, что мы больше не будем так подвергать себя риску. Осталось доучится всего пару месяцев и ты больше никогда нас не увидишь и никто не увидит. Клянусь, Трэвис! Даю слово! — Но вы ведь все равно будете вместе, да? Тодд, если я никому не расскажу, то вы так и останетесь… — Трэвис не мог закончить фразу. Кем они останутся? Больными? Неправильными? Все эти слова звучат так неподходяще.  Тодд вздохнул, усаживаясь обратно на стул. Он вздрогнул, краска отхлынула от лица, он сидел все так же  мертвенно-бледный. Решимость, однако, не покидала его. — Что плохого остаться такими, какие мы есть? Я люблю его, а он любит меня. Поистине светлое чувство. Никакие чужие принципы, или попытки вторгнуться в наш мир не исправят этого. — Почему ты так сразу опускаешь руки и не даешь себе помочь? Ведь так много исправительных школ, которые занимаются такими как вы. Все обязательно получится. Как получалось до этого, — попытался возразить Трэвис, который прекрасно понимал, что его слова звучали до боли неуверенно. — У них никогда не получалось кого-то «исправить», — Тодд усмехнулся, — лишь до смерти напугать.  — Но как же?… — Трэвис прекрасно понимал, что проигрывает в своих убеждениях хотя бы потому, что совсем не знает, что сказать.  — У тебя есть доказательства того, что ты видел?  Трэвис знал, что Тодд рано или поздно спросит его об этом. У него не было цели запугивать Тодда, но отступать он не собирался, решив, что будет блефовать. Тодд с горечью взглянул на полароид, что Трэвис вытащил из принесенной с собой сумки. — Я вас сфотографировал. — И где снимок? — Я не стал рисковать и оставил его в надежном месте. — Что ты хочешь, Трэвис?  — Я просто хотел понять. — Поэтому стоишь сейчас и шантажируешь меня снимком? — Ты сам спросил есть ли у меня доказательства! Я даже не думал тебя шантажировать! — Это не важно, — резко отрезал Тодд.— Зачем ты вообще сделал этот снимок? И какое тебе дело до меня и Нила? То, чем мы занимаемся никак не должно тебя волновать!  — Ты ведешь себя слишком самоуверенно! — воскликнул Трэвис, теряясь от неожиданного всплеска эмоций парня напротив. Он впервые видит Тодда таким. Рыжие волосы сейчас прекрасно контрастировали с его красным от гнева лицом. А может и не от гнева. От обиды, что бывший друг позаботился о доказательствах их уединения.  — И что ты мне предлагаешь? Падать и целовать тебе ноги? Если бы решалась только моя судьба я бы обязательно тебя выгнал! — продолжал закатывать истерику Тодд, но позже ненадолго задумался. — Нил ведь тоже засветился на том снимке, да?  Трэвис кивнул. Эмоции на лице Тодда тут же сменились. Разве может человек быть мрачнее тучи? Сегодня Трэвис окончательно убедился, что может. Он больше не стал дожидаться отчаянных речей адресованных в его сторону, вынырнув из комнаты так, будто там за ее пределами было его спасение. Для Тодда ринуться за Трэвисом было равно смерти. Не сейчас, когда тело его не слушается, а онемевшие конечности только и могут, что стоять в комнате, как вкопанные, полностью передавая настроение хозяина. В это утро мир Тодда окончательно рухнул. *** Сердце колотилось как бешенное. Трэвис не знал куда ему идти. Вернуться к себе в комнату, к чуткому Ларри, который все поймет и обязательно начнет расспрашивать? Да ни за что!  Пансион уже окончательно оживился: сонные студенты направлялись в умывальную комнату, а кто-то уже возвращался, готовясь к предстоящей молитве и завтраку. Немного постояв на главной лестнице и переводя дух, Трэвису хотелось ни о чем больше не думать: не о том, как теперь налаживать контакт с Тоддом, который обязательно поделиться своими переживаниями и с Нилом тоже; не о том, что он полный мудак, у которого не хватило сил в конце извиниться и убедить Тодда, что он никому не расскажет; не о том, что теперь их связывает куда больше, чем редкие переговоры во время занятий или обеда в столовой. Настолько паршиво он никогда себя не чувствовал. А единственным человеком, с которым он будет чувствовать себя паршиво чуть меньше был Сал. Которого он без понятия, как найти. Как же хорошо, что Сал всегда находил его сам. — Ты где был? — Сал появился из ниоткуда, чем очень удивил Трэвиса. — Я тебя уже везде обыскался! Теперь ты просто обязан мне все рассказать! Трэвис опешил. Рассказать что? Неужели Сал как-то узнал? — Ну, — Сал ожидающе посмотрел, на что Трэвис снова потерял дар речи, пытаясь придумать, как сбежать от затянувшегося допроса, — чего молчишь? Где ты был? Я не шучу, я правда-правда весь приют оббегал! — Что? Зачем? — Ларри сказал, что у тебя какое-то очень важное утренне дело. Знаешь, меня даже обижает, что ты мне ничего не рассказываешь, — Сал попытался сделать обиженный голос, но получилось очень смешно и неправдоподобно.  Трэвис лишь улыбнулся, сказал, что им ни в коем случае нельзя опаздывать на молитву и так же невозмутимо повернулся к Салу спиной, на что Сал, казалось, лопнет от возмущения. Трэвис старался не обращать внимания, на прилетевшие в его сторону дружеские пинки. Уже в общем зале Сал перестал пытаться узнать что-нибудь интересное, всем видом показывая, что больше не собирается разговаривать с нем целую вечность, пока тот не расскажет, что же за секретное задание было у него утром. Тодд появился в общем зале таким странно похудевшим. Как будто сломался каркас внутри куклы и набивка осела. Как у плохо набитой игрушки, которой целый месяц играли дети. Так выглядел Тодд Моррисон. В этот момент в распахнутые окна неожиданно ворвался сильный порыв ветра, пронесся по залу, раскачал в саду ветви деревьев. — Конец хорошей погоде, — сказал Сал, поёжившись от утренней прохлады. Он терпеть не мог беспокойный губительный ветер, который налетал как расплата за золотые дни.