Вам понравится завтрашний день

Сал и Трэвис пошли вместе по коридору, тянувшемуся вдоль всего крыла, и вышли в крытый переход, который вел к музыкальному залу. Здание музыкального зала располагалось параллельно главному дому и его правому крылу, так что в плане вся постройка имела вид буквы «Е». Тремя горизонтальными черточками были театральный зал, правое крыло, в котором располагался художественный зал и серединой являлся музыкальный зал, а вертикальную линию составляли левое, соединяющее крыло и крытый переход. Дверь в зал, к которой подходил крытый переход, была распахнута, и из него доносился самый разнообразный шум: голоса, смех, глухой топот ног. Сал остановился у открытой двери и показал Трэвису на запертую дверь на другом конце коридора. — Там у нас церемониальный зал. От Трэвиса не ускользнуло то, как Сал мнется на месте как будто хочет спросить что-нибудь для него любопытное, но просто не знает как. Затем, потупив еще немного, Сал все-таки повел Трэвиса во внутрь. Архитектура музыкального класса исключает всякие изыски. Это чисто функциональная постройка, без капли намека на атмосферу живой, льющейся повсюду музыки. Как правило, это продолговатое помещение, которое освещается окнами, расположенными либо в крыше, либо высоко в стенах. Окна музыкального класса Нортвуда были прорезаны там, где стены состыковываются с крышей, а это не очень красиво, однако благодаря этому прямой солнечный свет, льющийся сквозь огромные стекла, ни в какое время дня не мог попасть студентам в глаза и стать причиной несчастного случая. Большое здание было наполнено золотым мягким сиянием летнего утра. В самом центре стоял рояль, как будто совсем новый.  На отдельно стоявших стульях, каждый сам по себе, занимались Старшие. Они по очереди разминались, повторяли произведения, (но при этом оставив музыкальные инструменты нетронутыми), критиковали друг друга, а в короткие минуты приступов веселья просто валяли дурака. Сал без устали болтал о пансионе, стараясь посвятить Трэвиса во все детали. Да, его новый знакомый в разы превосходил горничную, что вчера встречала парня с чемоданами и даже не удосужилась сказать про подъем в пять утра! — Скоро сюда войдет учитель. Не обращай внимание, но она немного поворчит насчет твоего позднего прибытия.  Трэвис слегка возмутился, нахмурив брови. Не так уж и поздно он прибыл, всего на полгода опоздал, (он не особо расстроился, что учебный год начался без него.) Сал бесцеремонно взял его за локоть, подводя к углу зала, на стене которого была вывешена огромная доска, а рядом стоял маленький столик с чернилами и пером. — Здесь ведется запись на дополнительные уроки. Утром у нас совместные занятия, а вечером индивидуальные — у каждого свое время. Смотри, здесь осталось свободное окошко на половину восьмого, записываю тебя? Трэвис кивнул, мысленно радуясь, что свободному времени все таки быть. Для приличных студентов это время выделялось для выполнения домашнего задания, но Трэвиса обычно не волнуют такого рода проблемы. Парень обязательно придумает какую-нибудь отговорку, чтобы не появляться здесь в половину восьмого. — Какой у тебя инструмент? — Сал посмотрел своими большущими яркими глазами, чуть припрыгивая на цыпочках. Ему явно не терпелось узнать, какое место займет новый друг в их маленьком игровом ансамбле. Трэвис лишь пожал плечами, наклонившись ближе к Салу, чтобы услышал только он, хоть в этом и не было необходимости, ведь рано или поздно остальные ученики все равно узнают, какой он бездарь: — Я попал сюда случайно. Если бы Трэвис мог, то он бы обязательно увидел, как Сал под протезом вопросительно выгнул бровь: — Это как?  — Я не силен… — Трэвису почему-то не удавалось подобрать слов, чтобы это звучало не слишком жалко, поэтому он просто обвел рукой зал. — Я все равно не понимаю. Ты же проходил внутренний экзамен? По другому сюда никак не попасть, а для выпускного года он и вовсе проводится избирательнее и сложнее. Трэвис не проходил. Он вообще впервые слышит про какой-то там экзамен. Парень никогда не поймет тех, кто готов выполнять наисложнейшие задания, готовиться ночами напролет, лишь бы оказаться здесь, ведь самому Трэвису и даром этот колледж не сдался. Но судьба распорядилась так, что отцовские деньги решили — Трэвис станет первым, кто проскочит сюда не за великие знания и умения. Сал все еще ожидал от парня хоть каких-то объяснений, но получил лишь в очередной раз пожимающиеся плечи и фразу «Так получилось», которую бросили явно на отвали.  От укоризненного взгляда Сала его спасла наконец-то прибывшая учительница. Студенты, как по команде, выстроились в линию, чтобы ее поприветствовать. Как понял Трэвис из приветствия, учительницу зовут Кэтрин Маккласки. Волосы у нее были обесцвечены перекисью водорода, ногти покрыты ярким лаком и лицо размалевано по последней деревенской моде. По словам Сала, она согласилась «преподавать» только потому, что ее жених работает в ближайшей деревне конюхом. Когда она пришла наниматься, то предупредила, что согласна учить детей - «тут нет ничего такого», но ни за что не станет как-либо контактировать с педагогическим составом. Приходила в пансион она только на занятия и уходила еще до обеда. Директрисе очень хотелось ей сказать, что в Нортвуде никогда не доверят общаться с детьми особе с шершавыми руками, вульгарными манерами и скверным запахом изо рта, от которой к тому же разит дешевым одеколоном, но нехватка учителей да и опыт обращения с коллегами научил ее сдержанности, и она просто объяснила Кэтрин, что за общий стол ей садиться не обязательно.  Кэтрин прошлась на своих коротеньких каблучках вдоль линии, а ее сморщенное лицо выражало явно не добрые намерения. Неужели на завтрак она съела лимон целиком? — Это ты новый ученик, который займет место за роялем? — спросила она со сталью в голосе. Трэвис чуть не подавился, но прокашлявшись выдал писклявое и короткое «Да». Отец как-то пытался привить сыну любовь к этому инструменту, нанимая репетиторов. Трэвис научился понимать ноты, но этого было мало для идеальной, или хотя бы приближенной к идеалу, игры на рояле. Он мог сыграть простенькие произведения, но вряд ли здесь оценят его старания. Трэвис был уверен, что какой-нибудь Собачий вальс они играли на внутренних экзаменах для поступления в начальные классы. Кэтрин больше ничего не сказала, повернувшись спиной, теряя к побледневшему парню интерес. Все начали расходиться по своим местам.  Краем глаза Трэвис заметил, что Сал взял в руки скрипку, мысленно и совсем неуместно проводя параллель между ним и скрипачкой в которую когда-то был влюблен. Трэвис так и остался стоять на месте. Одинокий рояль поманил своим величием, но Трэвис лишь испуганно покачал головой. Нет, он ни за что не будет позориться в первый учебный день. На сам Норвунд он, конечно, плевать хотел, но свое достоинство терять уж точно не собирался. — Мисс Маккласки, — Трэвис потянул на себя ее ярко голубое платье, обращая на себя внимание, что женщина явно не одобрила, брезгливо пригладив помятую ткань, — боюсь, я не смогу сегодня играть. Такое сильное головокружение, ужас! Я даже стоять не могу!  Ради лучшей убедительности Трэвис снова ухватился за платье, делая вид, что не может стоять на ногах.  Кэтрин отшатнулась. — Какое головокружение в вашем то возрасте? Мистер Фелпс, не выдумывайте и живо садитесь за рояль! Конечно он не верил, что это прокатит. Но сегодня ночью, когда тревожные мысли проберутся в его голову и будут мучать до самого утра, он будет успокаивать себя тем, что хотя бы попытался.  Это было глупо. Нельзя оттягивать неизбежное. Даже если это его первый день здесь. Кэтрин махнула рукой и музыка полилась. Трэвис даже не думал притрагиваться к клавишам, стойко выдержав пронизывающий взгляд мисс Маккласки. Тогда она подошла сзади, отвесив Трэвису легкий подзатыльник, но этого хватило, чтобы Трэвис взвизгнул на весь класс. В его сторону устремились пары любопытных глаз. А может это были глаза музыкальных фанатиков, которым не понравилось, что их игру прервали? Вот Кэтрин сверлила именно такими глазами.  Затем она снова дала команду, ребята вернулись к своим инструментам и всё с большим энтузиазмом принялись музицировать. При этом сама Кэтрин не собиралась отходить от рояля, и Трэвису ничего больше не оставалось, как наконец-то притронуться к клавишам.  Ну он и притронулся. Знакомые ноты превращались в мелодию, но настолько отстающую и неловкую, что хотелось встать ногами на этот самый рояль и чтобы все видели — он не бездарность, он просто играет роль дурочка. — Молодой человек, сейчас же объяснитесь!  Ярости Кэтрин, казалось, нет предела.  — Голова, — вырвалось жалобно. Коротко и ясно.  Кэтрин театрально вздохнула, отправляя Трэвиса вон из зала. Сал подорвался с места, но учительница преградила ему путь, посмотрев при этом так угрожающее, что Сал перестал пытаться догнать блондина, кинув ему извиняющийся взгляд. Ничего, он все прекрасно понимает. Сначала Трэвис обрадовался. Свобода! Но потом тут же расстроился. Свобода до следующего дня. Не будет же он весь год жаловаться на здоровье? У него попросту нет стольких частей тела, что взяли бы на себя его главную проблему. Развалившись на кровати в гостиной комнате, Трэвису хотелось лишь вернуться домой, к отцу. Лучше работа дьяконом, чем бездарным композитором. А может ему отправиться в путешествие? Переплыть океан, повидать мир? Трэвис расстроился еще больше, понимая, что отец точно не даст ему денег на побег.  Из депрессивных мыслей его вывел стук в дверь. Хотя стуком это сложно назвать. Скорее стая адских псов обрушились на старенькую дверцу, старательно барабаня, будто желая, чтобы она отвалилась уже окончательно. На пороге его ждал Сал с таким ангельским видом, будто это вовсе не он только что сносил единственный барьер между шумным коридором и личным пространством с петель. — Слава богу ты не умер. Сначала я думал, что ты и вовсе до кровати не дойдешь! У нас тут туго с больницами. Есть аптечка с самым необходимым, но мисс Флоренс куда-то ушла — я нигде не могу ее найти! Трэвис уже сбился со счета, сколько раз ему было стыдно перед этим парнем? Он просто обязан рассказать ему правду! О том, что его с позором выгнали из старой школы, что экзамены он никакие не сдавал, что рояль для него не больше чем деревянная, окрашенная в черный,  коробка, и наконец, что нет у него никаких проблем со здоровьем. После чистосердечного признания своего нового знакомого Сал задумчиво сложил руки в замок, медленно присаживаясь на кровать, (до этого он от такого предложения отпирался). — И что ты дальше делаешь будешь? — Своим появлением ты как раз отвлек меня от проектирования гениального плана. Я остановился на стадии, где и какие булочные мне надо обчистить, чтобы хватило денег на поезд. — Это же какой поезд стоит денег нескольких ограбленных булочных? — спросил Сал удивленно, как будто принял слова Трэвиса всерьез. — Тот, что вокруг света, — невозмутимо пояснил тот. Сал быстро заморгал, переваривая услышанное. Но реакция не стала себя долго ждать, заливая смехом темную, от нераспахнутых штор, комнату. Затем он притих, став серьезным и совсем на себя не похожим. — Я вот скрипку терпеть не могу. Вот гитара другое дело. Но здесь их попросту нет, — Сал грустно вздохнул, вспоминая любимый инструмент, который в этих стенах никогда не услышит. — Но довольно быстро переучился на скрипку. Ты тоже сможешь, я помогу. — Играть на скрипке? Сал закатил глаза: — На рояле.  — Ты и на рояле умеешь? В ответ Трэвис получил лишь отрицательное покачивание головой. — Ты ведь основу знаешь, тебе лишь надо отточить навыки, а при ежедневных занятиях может получиться. Позже я познакомлю тебя с двумя оборванцами, которые что-то да понимают. В начальных классах сейчас стало обязательным изучение вальса Шопена.  Трэвис качал головой на каждое предложение Сала, заряжаясь энтузиазмом.  — А сколько у тебя ушло на скрипку? Сал нервно усмехнулся: — Три года, — он успокаивающе похлопал Трэвиса по плечу, — на рояле попробуем за месяц. Затем он взял поникшего Трэвиса под руку, выводя из комнаты.  Скоро начнутся занятия.  Трэвис принялся рассматривать своих одноклассников, что совсем позабыли о беззаботном времени, нервно повторяя страницы учебника. По классу разносился тихий бубнёж, что действовало Трэвису на нервы. Сегодня в классе присутствовали не все ученики. Впереди Трэвиса стояла одинокая пустая парта. Интересно, кто-то отсутствует или Нортвуду предстоит встретить еще одного нового ученика? Ларри сидел у окна и вид у него был бледный, словно он вовсе не собирался досиживать урок до конца, а точно выпрыгнет в это самое окно при любой удобной возможности. Трэвис узнал, что Ларри Джонсон и Сал — соседи по комнате, да и к тому же лучшие друзья. У Трэвиса тоже скоро будет сосед, и Сал предположил, что возможно его подселят к Пыху. Не самый плохой вариант.  Сал сидел напротив Джонсона, явно предлагая свою помощь, но тот отказывался напрочь, отмахиваясь от друга, как от прилипшей к нему девушки. Одно дело принимать (скорее выпрашивать) помощь от Тодда, который пишет такие сочинения за завтраком, воспринимая их как развлечение, а другое дело от лучшего друга, с которым вас уже чуть ли не породнили.  Когда в класс вошел высокий худой мужчина, все тут же затихли, поднимаясь с насиженных мест для приветствия. Говорят, что учитель этот только выглядит спокойным и безобидным, но свой предмет обожает до ненормального состояния и любое пренебрежение к английской литературе каралось незамедлительно.  Трэвис учителя совсем не слушал, даже не запомнил его имя. От скуки хотелось выбежать на улицу. Разглядывание цветов в саду казалось делом куда интереснее, чем старательно делать вид, что понимаешь о каком рассказе идет речь. Но парень почувствовал надвигающееся представление, когда учитель литературы вдруг вспомнил про заданные детям сочинения. Он нахмурил лоб, выбирая кто же прочтет свои наверняка умные мысли, выложенные на бумагу, вслух. Ларри предсказуемо опустил взгляд в тетрадь, пытаясь скрыть бесцветность своей кожи. — Мистер Джонсон, прошу вас. Все тут же уставились на бедного парня, позабыв о недавних очень важных делах, таких как разглядывание стен или пейзажей за окном. Кто-то даже громко вздохнул от облегчения. Но, к большому удивлению, Ларри встал и действительно принялся зачитывать вслух абсолютно готовое домашнее задание.  Даже одноклассник, сидевший по соседству и предвкушавший драматическую сцену, сумел скрыть разочарование и принялся рассматривать свою тетрадь так, будто видел ее впервые. Как и когда Ларри успел написать такое хорошее сочинение? Может, во время внеклассовых занятий? Трэвису слабо верилось. И почему имея при себе грамотно составленный текст он переживал так, словно отобрал его у первого попавшегося товарища? Нет, Ларри бы точно так не поступил. Он умолял Тодда помочь ему с написанием, но даже не думал просить его о списывании. Скорей всего Тодд нашел время, чтобы помочь ему, несмотря на то, что они состоят в разных группах. И несмотря на то, что Тодд не изучал данного произведения. Сал рассказ Трэвису, что помощь Тодда стала для Ларри обыденностью и тот прибегал к ней по любому удобному случаю, что в этот раз Тодд просто не выдержал. Наверное, Ларри успел найти себе нового помощника. Да, это точно было именно так. Трэвис даже позавидовал такой способности выкручиваться из любой ситуации. *** — Трэвис, — произнес Сал, внезапно появившись возле локтя блондина, — давай убежим. Было утро субботы, и колледж был погружен в глубокую тишину, начавшихся выходных. Трэвис стоял, облокотившись на калитку, которая находилась за театральным залом, и смотрел на заросшее лютиками поле. Здесь кончался сад и начиналась сельская местность, настоящая сельская местность, к которой уже не могли дотянуться щупальца Лафборо, девственная и чистая. Луг по склону спускался к реке, на другом ее берегу находилась крикетная площадка, а дальше за ней расстилались пастбища, живые изгороди, деревья — все желтое, белое, зеленое, дремлющее в свете утреннего солнца. Трэвис с трудом оторвал взгляд от загипнотизировавшего его сияния золотых лютиков и подумал: интересно, сколько бантиков и заколочек было у этого парня? Сал стоял перед ним с двумя заплетенными хвостиками, а чёлку украшала совсем новая заколочка. Ну совсем как девчонка. — А куда ты предлагаешь убежать? — спросил Трэвис. — Пойдем в деревню. Вон над теми деревьями виднеется флюгер на шпиле ее церкви. — А я уже обрадовался, что ты решил со мной вокруг света, — Трэвис печально улыбнулся, но предложение Сала казалось заманчивым. Он прикинул расстояние до деревни, со вздохом осознавая, что ходок из него не важный, но как же ему не хотелось оставаться в этих серых стенах! — Мы могли бы выпить кофе. Я знаю там очень хорошее место. — Любишь кофе? — поинтересовался Трэвис, покорно проходя в калитку, которую открыл перед ним Сал. — А кто же не любит? Странно, что нонконформисты не додумались до кофе. — Не додумались? — повторил Трэвис, мозг которого не привык работать с утра. — Ну да, не включили его в список запретных соблазнов. Кофе действует куда сильнее, чем алкоголь. Однако никто не проклинает его с амвона и не требует обетов воздержания от него. Пять глотков — и мир опять обрел краски. — А что был совсем серым? — Да, какого-то грязного цвета. Я так радовался, что наконец-то стало тепло и не надо разжигать камин в гостиной и выгребать из него золу. Ларри постоянно отлынивал от работы и мне приходилось делать все самому.  — Дай угадаю, он еще жаловался тебе на головную боль? — Конечно. Я тогда совсем уже собирался взять стул и раскроить ему череп, но потом, выпив кофе, решил, что еще потерплю.  Издалека едва слышно донесся звук железа, бьющего по железу, и Трэвис перевел взгляд с буков на вершине холма к домику, с черной трубой, из которого доносились удары молота о наковальню. «Кузня», — подумал он.  Все это было очень похоже на картинку в учебнике, по которому он учил французский язык в старой школе. Не хватало только кюре, который выходил бы из церкви, и почтальона, едущего по дороге от кузницы к деревне. В небе медленно проплывали огромные белые облака, то закрывая, то открывая солнце, легкий ветерок пробивался через кусты можжевельника и тихонько шелестел травой. Они шли по утопающей в тени тропинке. Трэвис удивился, что Сал Фишер так долго может хранить молчание. — Посмотри туда, — Сал поднял указательный палец, обращая внимание Трэвиса на каменный домик с ярко красной крышей. Это была кофейня, одна из тех, что так презирают современные ценители, но эти кофейни приветствуют то поколение любителей кофе, которое еще помнит засиженные мухами комнаты за лавкой деревенского булочника, примитивные лепешки с изюмом, похожий на запеченных насекомых, плохо вымытые чашки с трещинами и черный невкусный кофе. Здесь было все, что обычно ругают литературно образованные завсегдатаи деревенских гостиниц: фарфор с рисунком из индейских деревьев, темные дубовые столы, полотняные занавески в стиле короля Якова Первого, букеты цветов в коричневых, не покрытых глазурью кувшинах и даже витрина в окне. Однако Трэвис научился ценить ощущение «уюта», даваемое пыльной стариной, здесь все было полно очарования. Вкусно пахло пирогами, только что вынутыми из духовки. Кроме высокого окна на улицу, в комнате было еще одно окно, выходившее в сад, пестревший всевозможными цветами. Здесь царили мир, прохлада и радушие. Мисс Дэвис, полная женщина в ситцевом переднике, встретила Сала как старого доброго знакомого и приветливо улыбнулась. — Это Трэвис, наш новый ученик Нортвуда, — вежливо представил он своего спутника. — Я сказал ему, что здесь можно выпить настоящего кофе и вообще встретить цивилизованное обхождение. И ваши самые вкусные булочки с шоколадом!  Мисс Дэвис, казалось, просияла — ей понравилась такая похвала, поэтому она не стала долго ждать, уходя на кухню готовить кофе. Они с Салом сели за столик у окна, выходившего на деревенскую улицу. Глаза его сияли синеватым блеском, с интересом рассматривая парня напротив. — Можно тебя спросить? — Трэвис не выдержал такого взгляда на себе, ляпнув совсем не подумав. Сал энергично покачал головой в знак одобрения, предвкушая самые каверзные вопросы.  Мисс Дэвис вошла в комнату с кофе и большой тарелкой пышных булочек, пахнувших ванилью, замечательно свежих. Сал принялся ее благодарить, что заняло очень мало времени, но Трэвису этого хватило, чтобы начать придумывать пути отступления. Не станет же он вот так нагло спрашивать Сала, что у него с лицом? Они знакомы меньше недели, но как же ему хотелось знать! Сал приподнял протез, чтобы откусить булочку, оставив себе малюсенькую щель, куда еле пролезали пальцы. Мисс Дэвис заботливо положила Салу трубочку для кофе, чтобы ему не пришлось поднимать протез выше. Когда Сал снова уставился на Трэвиса, тот незамедлительно выдал обещанный вопрос: — Почему они синие?  Сал задумчиво стал прикидывать в голове, как бы сменить тему, чтобы Трэвис не догадался, как он позорно собирается соскочить с разговора. Ему не хотелось говорить, что когда директриса впервые увидела маленького Сала в своем приёмном кабинете Нортвуда, то тут же стала взмахивать руками и причитать, как же ему, бедному, не повезло остаться без лица. Как и о том, что ему разрешили не перекрашивать волосы, а даже наоборот сам Нортвуд выделял ему денег, что позволило Салу распоряжаться волосами как ему вздумается. Ни у кого кроме него не было такой привилегии. Но Трэвису он об этом не скажет, а лишь загадочно похлопает глазками, и обязательно придумает какую-нибудь чушь: — Это мой естественный цвет волос. Но Трэвис шутки не оценит, а со всей присущей ему серьезностью переплюнет Сала в напридумывании какой-либо чуши: — Хочешь сказать, что у тебя этот цвет с рождения? О боже, Сал! А если это болезнь? Ты не помнишь, вдруг врачи ставили тебе диагноз? А если эта болезнь смертельна и ты не доживаешь до своего совершеннолетия?! Сал залился хохотом, соглашаясь с довольно логичным предположением друга. — Значит ли это, что мне можно будет не писать вступительные экзамены? Трэвис нахмурился, крича на Сала, чтобы тот немедленно сплюнул. Если уж и страдать от приближающихся неприятных событий, то точно вместе. Вернулись они поздно. Мисс Флоренс посмотрела на двух счастливых парней неодобрительно: «Не подобает ученикам Нортвуда шляться до позднего вечера так еще и не пойми где! И как можно было пропустить ужин?»  Переговариваясь между собой до самых комнат парни ее совсем не слышали.  Трэвис снял с руки часы, подвинул к кровати стул, (единственный стул в комнате), чтобы положить на него часы и не рыться утром под подушкой, и подумал, как странно, что только почти неделю назад  он не мог дождаться момента, когда уедет отсюда. И может быть, потому что Трэвис никогда не станет иметь дело с такой вышедшей из моды вещью, как предчувствие. Он еще слишком мал и глуп для этого. И даже самый маленький бесенок из мира необъяснимого не пришел бы прошептать на ушко засыпающему Трэвису: «Уезжай отсюда прочь. Уезжай, пока можно. Уезжай. Прочь отсюда».