Fire & Magic

В покоях слабо пахло благовониями — попытка, как Гарри понял позже, заманить что-то другое, скрывающееся под ними. Что-то кислое. Что-то гнилостное. — Добро пожаловать, Гарри, — сказал Визерис более мягким голосом, чем обычно, хотя в его глазах светилось тепло. — Я благодарен, что ты пришел так быстро. Взгляд Гарри скользнул мимо короля к фигуре, сидевшей рядом с ним: Великому мейстеру Меллосу, чье лицо было осунувшимся и серьезным. Воздух казался тяжелым от невысказанного. — Мне очень хотелось узнать, что потребовало моего присутствия так срочно, — ответил Гарри с непринужденной улыбкой. — К тому же, невежливо заставлять короля ждать. Визерис усмехнулся, но звук был коротким, застрявшим в горле. — Ты, без сомнения, догадался, почему тебя привезли в Королевскую Гавань, — произнес король. Гарри наклонил голову. — Предположу, это как-то связано с союзом. Возможно, с браком. Притязания вашей дочери укрепятся рукой человека, который внушает уважение и страх в равной мере. Рот Визериса дрогнул в усмешке, хотя в глазах сквозила усталость. — Выбор за ней. Но ты не ошибся. Повисла тяжелая пауза, словно Визерис собирался с духом. Затем он медленно встал, сбрасывая дублет. — Однако есть еще кое-что. Запах ударил Гарри первым — резкий, металлический, тухлый. Затем его глаза выхватили это: обнаженная в свете факелов спина короля. Плоть покрылась черными и синими пятнами, открытые язвы сочились гноем, пара пальцев на левой руке скрючилась и полусгнила, словно пораженная гнилью, похожей на ту, что поразила руку Дамблдора после крестража. Гарри заставил свое лицо оставаться нейтральным. Голос Меллоса был тихим. — Его Милость страдает от неведомого нам недуга. Мы пробовали припарки, пиявок, все средства из архивов. Ничто не останавливает его развитие. — Его глаза опустились в пол, стыд заставил опустить плечи. Визерис ухватился за стоящий перед ним стул, его дыхание было неровным. — Боль постоянна. Безжалостна. Деймон говорил о твоих… талантах на поле боя, ты исцелил своих людей после стычки с Триархией. Если есть хоть что-то, что ты мог бы попытаться сделать, я буду в долгу перед тобой. Гарри заколебался. Исцеление не было его сильнейшим искусством, и это была непростая рана. Он пожалел, что рядом нет Гермионы или мадам Помфри. Но он видел надежду, мерцающую в согбенном взоре Визериса, отчаянную, человеческую. — Я не могу обещать исцеления, — тихо сказал Гарри. — Но я попробую. И я не остановлюсь, пока не найду его. Плечи Визериса расслабились, у него вырвался едва заметный вздох. Гарри поднял волшебную палочку. — Для начала я попробую кое-что временное, это может обжечь. Он прошептал: «Эпискеи». Меньшие повреждения затянулись, язвы срослись в сырую розовую плоть. Визерис застонал от облегчения, склонив голову. Но более глубокая порча все еще пульсировала, черные вены расползались под кожей. Гарри нахмурился, концентрируясь. Это не было естественным. От этого веяло умыслом, злобой. Старая магия, возможно, валирийская по происхождению. Его подозрения укрепились. — Не двигайся, — произнес он. Кончик его палочки слабо засветился, когда он прошептал: «Вулнера Санентур». Заклинание разошлось волной, и медленно гниль отступила. Почерневшая плоть посветлела, гнойники уменьшились, пальцы обрели свой прежний цвет. Не полностью, не идеально, но лучше. Гораздо лучше. Подозрения Гарри подтвердились: болезнь короля не была делом рук природы, кто-то хотел, чтобы король угас, превратившись в ничто, при этом сделав так, будто его унесла естественная болезнь. Визерис ахнул, выпрямляясь и проводя дрожащей рукой по некогда загноившейся коже. — Семь Преисподних… словно гора с плеч свалилась. Я снова могу дышать. — Его глаза блестели, влажные от благодарности. — Гарри… Я не знаю, как благодарить тебя. Гарри опустил палочку, скрывая напряжение в челюсти. Тот, кто проклял короля, хотел, чтобы он ушел медленно и тихо. Но не сейчас, Гарри не хотел бросаться обвинениями и заявлениями, пока не будет уверен. — Нет необходимости в благодарности, — легкомысленно сказал он. — Приберегите ее для того времени, когда я найду корень этого. Сегодняшняя работа лишь временная. Если она вернется, а я боюсь, что так и будет, дайте знать. Я прибуду как можно скорее. Визерис с удивительной силой сжал его плечо, на его лице было ясно написано облегчение. Гарри улыбнулся ему, хотя его мысли уже были заняты более мрачными размышлениями. Кто-то хочет, чтобы он чах. Кто-то достаточно близкий, чтобы скрывать это у всех на виду. — Теперь, если вы позволите мне откланяться, я бы хотел вернуться в свои покои и немного отдохнуть. Я дал обещание принцессе, и у меня впереди долгий день. С этими словами Гарри покинул покои короля и направился обратно к своему солару. В коридорах Красного замка в середине утра было тихо, солнечный свет падал косыми лучами через высокие окна. Гарри намеревался вернуться в свои покои, но мелькание голосов, приглушенных и настойчивых, заставило его замереть перед полуоткрытой дверью. Его мысли вернулись к попытке Коля ранить его на дуэли, и он решил разведать обстановку. Он прислонился к каменной арке, прислушиваясь. — …простите меня, моя королева, — говорил Кристон Коль, его голос был напряженным, густым от стыда. — Я не сумел сразить его. Этот ублюдочный колдун… — он прошипел это слово, — уклонялся от каждого удара. Ни один живой человек не должен так двигаться. Губа Гарри дернулась. Значит, это вовсе не было игрой. Он намеревался искалечить меня. Вслед за этим раздался более мягкий голос, подслащенный ядом. — Вы не потерпели неудачу, сир Кристон. Он смошенничал. Конечно же, смошенничал. Магия — это костыль для трусов, а Рейниру всегда тянуло к дешевке и низости. Пауза, затем резкий вдох. Алисента была достаточно близко, чтобы Гарри мог представить, как ее ладонь прижалась к щеке Коля. — Эта шлюха выставляет себя напоказ, раскрасневшаяся и улыбающаяся после того, как осталась с ним наедине, а при дворе шепчутся, что она чиста, как Дева. Но мы-то знаем правду. Не так ли? Костяшки пальцев Гарри на волшебной палочке побелели. Жар хлынул по его телу от яда, капающего из ее голоса. Тон Коля ужесточился. — Тогда скажите слово, моя королева. Скажите мне, как погубить ее, и я сделаю это. Она не сможет заявить права на Железный трон, если королевство поверит, что она потаскуха, совокупляющаяся с незнакомцами. Пульс Гарри заколотил. О его Рейнире говорили как о грязи, сама ее жизнь и корона были под угрозой. С этого было довольно. И он толкнул дверь настежь и вошел в комнату. Троица внутри резко вздрогнула; Коль полуподнялся со скамьи, когда мейстер выронил свои бинты, а Алисента застыла, ее рука все еще задерживалась на челюсти Кристона. Гарри шагнул в комнату, его сапоги ступали медленно и размеренно по камню, зеленые глаза поблескивали холодным весельем. — Ну надо же, — протянул он. — Замышляете измену еще до полудня? Вы действительно встаете рано, моя королева. А вы, сир Кристон, я-то думал, что рыцарям полагается обладать доблестью и честью. Губы Алисенты разомкнулись, чтобы закричать, но Гарри взмахнул палочкой с шепотом: «Силенцио». Ее рот двигался, но не издавал ни звука. Паника вспыхнула в ее глазах. Кристон рванулся вперед, ярость исказила его лицо. — Ты… — Ступефай. — Красный луч попал ему прямо в грудь. Он отлетел назад, доспехи загремели, когда он врезался в стену и сполз по ней кучей. Мейстер пискнул, пытаясь подобрать слова, но Гарри даже не стал утруждать себя. Небрежный взмах, и Петрификус Тоталус сковал его намертво, опрокинув навзничь, словно срубленное бревно. Осталась только Алисента, прижавшаяся спиной к креслу, ее глаза были широко раскрыты от ярости и страха. Гарри подошел ближе, твердо держа палочку, его голос был тихим и ровным. — Вы будете слушать внимательно, моя королева, потому что я скажу это один раз. Рейнира — моя. Очерните ее имя клеветой еще раз, и вы станете молить о приходе огня и стали, потому что то, что я сделаю с вами, не оставит богам ничего, что они могли бы отыскать. Ее ноздри раздулись, вызов вспыхнул в ее взгляде, даже когда заклятие удерживало ее язык. Гарри наклонился ближе, его дыхание коснулось ее уха. — Я вижу в вас ревность. Ненависть. Зависть. Это сожрет вас и вашу семью, если вы это позволите. Но если вы обратите это против нее… вам придется отвечать передо мной. Он выпрямился, лениво покручивая палочку. Несколько пробормотанных заклинаний Обливиэйт, одно для Кристона, одно для мейстера — их глаза затуманились, прежде чем они погрузились в беспамятство. Воспоминание о раскрасневшемся уходе Рейниры с пира исчезло вместе с ними. Наконец Гарри взмахнул палочкой и снял с Алисенты заклятие молчания. Она ахнула, хватаясь за горло. — Они ничего не вспомнят, — сказал Гарри тихо, почти мягко. — Вы — вспомните. И вы сохраните этот урок близко к сердцу, если вы умны. Его улыбка вернулась, острая и волчья. — Держитесь ПОДАЛЬШЕ от Рейниры. С этими словами он стремительно вышел из покоев, предоставив Алисенте самой разбираться, что она скажет двум другим, когда те придут в себя. Гарри принял ванну, чтобы расслабиться и дать отдых мышцам; исцеление Визериса отняло у него много сил. Какая бы магия ни вызвала состояние Визериса, она должна быть исключительно сильной. Так думал он, готовясь к встрече с Рейнирой. Рейнира ждала у входа в замок, лошади были наготове; она была одета в свое дорожное платье для верховой езды, сшитое из красной кожи, со швами, образующими силуэт дракона в самом покрое платья. Лошадиные копыта цокали по булыжнику, когда они выезжали за ворота Красного замка, а солнечный свет отражался от начищенных доспехов стражников, следовавших за ними. Рейнира уверенно сидела в седле, ее красные кожаные одежды для верховой езды облегали ее фигуру, а вышитый на боку драконий мотив слабо поблескивал. Она выглядела до мозга костей принцессой огня и крови. Гарри, одетый в черную кожу, которая облегала его тело как вторая кожа, ухмыльнулся, заметив, как она украдкой бросила на него взгляд. Он тронул поводья, позволяя своему коню подойти чуть ближе к ее лошади. Улицы Королевской Гавани простирались перед ними — кривые переулки, впадающие в широкие рыночные площади, а воздух представлял собой мешанину запахов: жареного мяса, лошадиного навоза, соленых брызг со стороны Черноводной и чего-то более едкого, доносившегося из Блошиного Конца. Гарри сморщил нос. — Боги, что это такое? Рейнира слегка рассмеялась. — Это Блошиный Конец. Там живут самые бедные люди в городе. Ни дренажа, ни канализации, никакой заботы о них со стороны короны. — Вспышка стали прорезала ее голос. — Это то, что я намерена изменить, когда стану королевой. Даже самые низшие заслуживают достоинства. Ухмылка Гарри смягчилась, став более теплой. — Запах меня не беспокоит, принцесса. Я видел и похуже. Я лишь удивился, потому что он так резко контрастирует с розами и лилиями, скачущими рядом со мной. — Он наклонился чуть ближе, понизив голос. — Возможно, мне стоит держаться поближе. Поможет заглушить эту вонь. Румянец прилил к ее щекам, хотя она выдержала его взгляд с притворным раздражением. — Ты невыносим. — И тем не менее, ты улыбаешься, — поддразнил он. Комплимент Гарри был искренним, но он также использовал его как предлог, чтобы сообщить ей кое-что без лишних ушей, которые могли бы подслушать. — Есть кое-что, о чем тебе следует знать, но будет лучше, если мы поговорим там, где никто нас не услышит. Город бурлил вокруг них: купцы выкрикивали свои товары, босоногие дети шныряли между лошадьми, септы в серых одеждах наблюдали со ступеней. Шепотки тоже преследовали их — светловолосая принцесса и чужеземный король рядом с ней, с глазами дерзкими и зелеными, как изумруды. К тому времени, как они достигли высящейся арки Драконьего Логова, предвкушение Гарри затрепетало внутри него. Внутри воздух был более горячим, заряженным, а стены пошли черными полосами от многовекового огня. Цепи загремели где-то глубоко в тенях. Затем раздался звук — низкое, рокочущее рычание, которое, казалось, вибрировало сквозь камни под ногами. Гарри замедлил шаг, у него перехватило дыхание. — Вон там, — с гордостью сказала Рейнира, соскальзывая со своего седла. — Солнечный Огонь, верховой дракон Эйгона. Пламенная Мечта принадлежит Хелейне. Вермитор был приручен Эймондом не так давно. — Ее голос смягчился, когда она двинулась вперед, проводя рукой по золотистой чешуе. — А это моя леди, Сиракс. Сиракс неспокойно зашевелилась, ее массивная голова опустилась, чтобы осмотреть Гарри щелевидными желтыми глазами. Дым клубился из ее ноздрей. Жар ее дыхания окатил его, неся в себе резкий запах пепла и обугленных костей. Караксес, дракон Деймона, таился дальше в глубине, его длинная шея извивалась, и он слабо шипел при приближении Гарри. Рычание Кровавого Змея заставило содрогнуться железные цепи, и Гарри ощутил это своими ребрами. Он сглотнул, и благоговение ясно отразилось на его лице. Драконы в его мире были зверями, опасными, да, но все же зверями. Эти же существа излучали волю, разум, что-то более древнее и глубокое. На них не просто ездили верхом. Они выбирали сами. Грудь Сиракс зарокотала, крылья дернулись в раздражении от его запаха. Гарри застыл с наполовину поднятой рукой. — Daor, Syrax. Lykiri, — успокоила Рейнира, ее голос был нежным, пока она поглаживала золотую шею. — Ziry avēzi nyke, он мой. Дракон затих, ее взгляд снова скользнул к Гарри. — Продолжай, — сказала Рейнира, веселье мелькнуло в ее улыбке. — Она не укусит. Если только ты не дашь ей повод. Гарри шагнул вперед, каждый его инстинкт трепетал от осторожности, и положил руку на теплую, ребристую чешую. Магия хлынула под его ладонью — живая, огромная, свернувшаяся подобно буре. Дыхание покинуло его с медленным выдохом. — Ты ведь тоже это чувствуешь, верно? — тихо спросила Рейнира, наблюдая за ним. — Связь. Она принадлежит мне с тех пор, как мне исполнилось семь. Наши сердца бьются вместе. Пальцы Гарри задержались на чешуе с благоговением. — Драконы моего мира были дикими созданиями, умными, но никогда… такими. Это больше, чем просто связь. Это… любовь. Семья. — Он запнулся, осознав оговорку, и тихо рассмеялся про себя. Глаза Рейниры сузились, став острыми, как лезвие. — Не волнуйся, я и так не слишком-то верила в твою историю до этого. Значит, ты помнишь больше, чем утверждал. Пойманный на слове, Гарри ухмыльнулся, хотя его молчание сказало больше, чем любые слова. — Я не виню тебя, — сказала она, высокомерно вскинув подбородок. — Доверие не дается легко между незнакомцами, которые могут оказаться врагами. Но, возможно, со временем… — Со временем, — пробормотал Гарри, впиваясь взглядом в ее глаза. — Я уже доверяю тебе больше, чем большинству, Рейнира. И когда ты будешь моей, я расскажу тебе абсолютно все. Ее губы разомкнулись, но прежде чем она успела ответить, Сиракс зашевелилась, слегка разворачивая крылья со звуком, похожим на треск парусов. — Я обожаю летать, — внезапно произнесла Рейнира, и ее голос был наполнен девичьей радостью, а не чинной осанкой принцессы. — Там, наверху, есть только я, моя девочка и небо. Никаких шепотков, никакого двора, никаких цепей. Только свобода. Гарри улыбнулся, почти с тоской. — Мне знакомо это чувство. Раньше я летал на метле — нелепо, я знаю, но… ничто не сравнится с этим восторгом. Ветер проносится мимо тебя, а весь мир проваливается вниз. — Тогда держись, — сказала она, седлая Сиракс плавным движением. — Я покажу тебе, как это делает дракон. Сиракс опустила крыло, и Гарри взобрался позади нее, устроившись совсем близко. В тот миг, когда его руки обвили талию Рейниры, она напряглась, но затем расслабилась, прижавшись к нему спиной, и румянец разлился по ее щекам. — Naejot, Syrax. Soves. Дракон рванулся вперед, и с громоподобным взмахом крыльев земля исчезла. У Гарри перехватило дыхание, когда Красный замок уменьшился под ними, а небо распахнулось во всю ширь. Гарри качнуло назад от внезапного рывка Сиракс, и он крепче обхватил Рейниру руками, чтобы удержать равновесие. Дрожь пробежала по позвоночнику Рейниры от ощущения рук Гарри вокруг нее, и она откинулась назад, подставляясь под его прикосновение с улыбкой на лице. И на одно сердцебиение мир превратился в ничто, оставив лишь рев ветра, стук его сердца и прижимающуюся к нему девушку.