Fire & Magic

Крылья Сиракс с мерной силой рассекали небо, каждый взмах поднимал их все выше и выше, пока Королевская Гавань не превратилась в размытое пятно из дыма и камня. Открытое море простиралось перед ними бесконечной синевой и блеском, а ветер проносился над их лицами — резкий и прохладный, с диким неистовством трепля волосы и одежду. Гарри крепче обхватил руками талию Рейниры, скорее ради повода удержать ее, нежели из страха упасть. Сиракс была быстра, почти так же быстра, как когда-то его «Молния», и упоение скоростью разжигало кровь в его венах, точно огневиски. Его улыбка была мальчишеской, беззаботной — улыбкой человека, который слишком долго тосковал по небу. Рейнира слегка развернулась в седле, поймав выражение его лица. Ее губы изогнулись в забавной усмешке, смягченной нежностью. — Должно быть, ты скучал по полетам, — крикнула она сквозь рев ветра. — Ты выглядишь абсолютно счастливым. Гарри рассмеялся, его голос подхватил ветер, а подбородок коснулся ее плеча. — Ты и представить себе не можешь, насколько. В моем мире мы летали на метлах. На палках, Рейнира, с прутьями на конце. Нелепость по сравнению с этим. Еще я летал на гиппогрифе; Клювокрыл — благородное создание и мой друг. И на драконе из моего мира тоже однажды летал. Но это... — он прижался грудью к ее спине, на мгновение прикрыв глаза, чтобы просто ощутить свободу, — ...это словно заново родиться. Ее сердце наполнилось теплом от радости в его голосе. Она откинулась назад, прижимаясь к нему, и одна ее рука накрыла обвившую ее руку. Это прикосновение было теплым, дарящим опору — более сокровенным, чем любые слова. — Ты сказал, что хотел сообщить мне кое-что с глазу на глаз, — мягко напомнила она, повернув голову так, что его дыхание коснулось ее уха. — Нет места более уединенного, чем небеса. Гарри заколебался на долю секунды; его губы были достаточно близко, чтобы задеть ее волосы. — Твой отец пожелал напомнить мне, зачем меня сюда привезли, — сказал он наконец, и в его голосе послышалось веселье. — Что выбор останется за тобой, если ты захочешь видеть меня своим консортом. И это заставляет меня задуматься: неужели ты вошла во вкус играть с королями, принцесса? Ее смех был нервным трепетом, который быстро перерос в румянец от его ухмылки. Но прежде чем она успела парировать, тон Гарри помрачнел. Его брови нахмурились, а глаза сузились при воспоминании. — Но это было не то, что я намеревался сообщить тебе. Когда я покинул его покои… я наткнулся на Коля и королеву. — Его челюсть сжалась. — Она натравила его на меня. И то, что они говорили о тебе, Рейнира… ненависть и зависть капали с каждого слова. Ее тело напряглось в его объятиях, но заговорила она с покорным спокойствием. — Я и не ожидала меньшего. Алисента плетет интриги в тенях, а Колем всегда правила горечь. — Это еще не все, — прервал ее Гарри, и его голос был тихим, опасным. — Коль что-то видел в ночь пира. Они намеревались раздуть из этого скандал. Погубить тебя. У Рейниры перехватило дыхание; она так и застыла в его руках. Мысль о том, что ее честь, ее притязания, ее будущее — абсолютно все висит на волоске из-за их ядовитых слов, согнала краску с ее щек. Гарри заметил это мгновенно. Он снял руку с поводьев и коснулся ладонью ее щеки, мягко поворачивая ее лицо так, чтобы ее фиолетовые глаза встретились с его взглядом. Весь мир вокруг них словно замер, а рев ветра притих. — Не надо, — прошептал он. — Не давай им власти над собой. Коль теперь ничего не помнит. А королева… она не посмеет действовать. Я об этом позаботился. Его большой палец провел по ее коже — нежное, ласковое прикосновение. Грудь Рейниры часто вздымалась и опускалась, но она прижалась к его руке, и ее пульс затрепетал от чего-то более горячего, чем страх. А затем его губы накрыли ее губы. Поцелуй был внезапным, неистовым, голодным; такой поцелуй рождается из опасности и непокорности. Она ахнула ему в губы, но ее рот быстро сдался, приоткрываясь навстречу его языку. Они сплелись в диком и страстном танце, пока Сиракс прокладывала путь сквозь облака. Дракон глухо зарычал под ними, словно тоже чувствовал, как бешено колотится сердце ее всадницы. Рейнира тихо застонала ему в губы, выгибаясь всем телом навстречу. Его левая рука поддерживала ее лицо, в то время как правая очерчивала ее изгибы, спускаясь по округлости груди и задерживаясь на затвердевшем соске, который натягивал кожаную ткань ее наряда для верховой езды. Ее тело вздрогнуло под его рукой, и его ладонь скользнула ниже, по ровной линии живота, к томящей пустоте между бедер. Жаждущий звук, который она издала, едва не лишил его самообладания. На одно безумное мгновение он подумал о том, чтобы протиснуть пальцы под кожу и кружева, чтобы ощутить ее жар. Но он отстранился. Губы Рейниры потянулись вслед за его губами, ее глаза широко распахнулись от замешательства и досады, когда это прикосновение исчезло. Ее щеки горели румянцем, а дыхание было прерывистым. — Почему…? Гарри удерживал ее взгляд, утопая в фиалковом огне. Его голос был тихим, хриплым от сдерживаемого горения. — Потому что если я зайду дальше, я уже не остановлюсь. И я не хочу, чтобы наш первый раз был украден в тенях, поспешным и скрытным. Я хочу видеть твое лицо, когда ты будешь плавиться в моих руках. Я хочу, чтобы небеса слышали, как ты выкрикиваешь мое имя, когда станешь моей. Ее сердце колотилось так громко, что она могла поклясться — Сиракс это слышит. Она закусила губу, пытаясь взять себя в руки, но его слова обжигали сильнее, чем прикосновения. — Тебе лучше сдержать это обещание, — яростно прошептала она, и к ней вернулась прежняя искра уверенности. — Потому что когда придет время, я заставлю тебя заплатить за каждую каплю этой дразнилки. Мы еще посмотрим, кто сломается первым. Губы Гарри изогнулись в греховной ухмылке, и он снова крепко обнял ее, даря им обоим опору. — Это вызов, который я с радостью проиграю тебе, принцесса. Но ты увидишь, что я бываю весьма властным. Они летели дальше в тишине — не потому, что им больше нечего было сказать, а потому, что любые слова казались слишком ничтожными перед бурей, бушующей между ними. Сиракс рассекала облака подобно золотому пламени, тело дракона изогнулось, когда она развернула их обратно к городу. Внизу Королевская Гавань казалась игрушечным королевством из стен и крыш; море мерцало, точно чеканное серебро. Но Гарри едва ли хоть что-то замечал. Все его чувства были поглощены ей — вкус Рейниры все еще оставался на его губах, ее тепло прижималось к его груди, а громоподобный галоп ее сердцебиения отдавался в его ладони там, где он ее обнимал. Сама Рейнира раскраснелась и трепетала, ее губы все еще были приоткрыты, а жар возбуждения гудел под кожей, словно тайное пламя. Теперь она прижималась к нему более открыто, позволяя своему телу покоиться на нем без притворства. Ее руки, сжимающие поводья Сиракс, были достаточно тверды, но разум продолжал прокручивать прикосновение его ладони к ее груди, обещание в его голосе, властность его поцелуя. Никто из них не проронил ни слова, пока они спускались, но тишина между ними не была неловкой; она была натянутой, живой, истонченной до предела всем тем, что осталось невысказанным. Когда когти Сиракс коснулись земли и она сложила крылья, внезапная неподвижность почвы показалась почти чуждой после дикости небес. Гарри соскользнул вниз первым, а затем потянулся, чтобы поддержать Рейниру, когда она спешивалась. Его руки задержались на ее талии на секунду дольше положенного, и когда ее глаза встретились с его взглядом, ее губы приоткрылись, будто она готова была поцеловать его снова прямо здесь, при всех. Но затем чары рассеялись — приблизилась стража с поклонами, а Сиракс нетерпеливо зарычала позади них. Гарри подал ей руку, словно ничего не произошло, являя собой образец хладнокровия, но его глаза говорили совсем о другом — темные, тлеющие, полные всего того, что он сдерживал. Они оседлали коней и поехали бок о бок обратно к Красному замку. Город бурлил, крики, музыка и запахи жареного мяса доносились с улиц, но оба они казались окутанными коконом, отделяющим их от всего этого. Время от времени их взгляды встречались — застенчивый, но пылающий взор Рейниры и насмешливый, не скрывающий ничего взгляд Гарри. Каждый обмен улыбками казался тайным обещанием. Когда они достигли замковых ворот, Гарри склонил к ней голову, прошептав так, чтобы слышала только она: — До встречи, принцесса. Ее сердце предательски затрепетало от того, как он это произнес. Ей хотелось пойти за ним, утащить его в свои покои и запереть весь мир снаружи, но вместо этого она смотрела, как он уходит, и каждая линия его тела была натянута от того же сдерживаемого желания, что мучило и ее саму. Рейнира повернулась и направилась к королевским покоям, когда обнаружила своего отца в садах. Визерис сидел среди роз, сложив руки на трости, а солнце согревало его бледное лицо. Он улыбнулся при ее приближении, его глаза смягчились отцовской нежностью. — Хорошо провела время, дорогая дочь? Ты всегда выглядишь самой счастливой после полетов на Сиракс. Щеки Рейниры порозовели от румянца, который имел мало общего с полетами. Она обняла его, на мгновение уткнувшись лицом в его плечо. — Да, отец. Я не помню, чтобы была так счастлива с тех пор, как не стало мамы. Гарри… он заставляет меня чувствовать, что я не одна. Что кто-то действительно видит меня, а не просто наследницу, не просто корону. Визерис наклонил голову, изучая её с понимающей улыбкой. — В твоих глазах загорается свет, когда ты говоришь о нем. Это напоминает мне об Эймме. Рейнира поколебалась, а затем придвинулась ближе. Ее голос перешел на высокий валирийский, слова текли, словно тайна между ними: — Kessa, ziry avēzi nyke. Vezof jin valar, jin ānogar. Ēdruta nyke, avy jorrāelan ziry. (— Да, он мне нравится. Он великий человек, хороший король. Клянусь, я люблю его.) У Визериса перехватило дыхание, и на мгновение он посмотрел на нее с чем-то похожим на благоговение. Затем его губы изогнулись в улыбке — усталой, но теплой, отмеченной облегчением. Он ответил на том же языке, его голос звучал нежно: — Iksā se hāedar. Se choice issa aōhan. Syt skoros sepār, ziry avēzi nyke. Tolī ao issi ūndegon ēdruta jorrāelagon, ñuha prūmia gaomagon tolī ēdruta syt ao. (— Ты наследница. Выбор за тобой. Как бы то ни было, он мне тоже нравится. Если он делает тебя столь счастливой, мое сердце радуется за тебя.) Сдержанность Рейниры рухнула; она обвила его руками с безудержной нежностью дочери, ее голос прерывался: — Kirimvose. Avy jorrāelan. (— Спасибо. Я люблю тебя.) Визерис мягко погладил ее по волосам, слабо улыбаясь в ее плечо. На мгновение тяжесть короны и болезни покинула его. Он видел не просто свою наследницу, а свою маленькую девочку, сияющую первым светом истинной любви. И это успокоило его сильнее, чем любое мейстерское снадобье. Гарри Гарри беспокойно мерил шагами свои покои, воспоминание о поцелуе Рейниры все еще горело в его венах. Он думал об обещании, которое прошептал, касаясь ее губ, о пламени, которое она в нем разожгла, и на одно благословенное мгновение почти забыл, что он — король, чьи обязанности тяжелее стальных цепей. Затем краем глаза он заметил слабое свечение на письменном столе — осколок заколдованного зеркала, который он доверил Мауриусу. Гарри быстро пересек комнату, его пульс участился. Мауриус не стал бы использовать зеркало, не будь дело серьезным. Он взял его, и стекло потеплело в его ладони, когда в поле зрения промелькнуло лицо старого товарища. Выражение лица Мауриуса было осунувшимся, волосы растрепал ветер, а в глазах залегла тень тревоги. — Гарри, — начал Мауриус без предисловий, его голос был тихим и настойчивым. — Возможно, ты нужен здесь, на Ступенях. Что-то пробуждается, и это хуже, чем пираты. Гарри подался вперед, привычный трепет опасности обострил его чувства. — Продолжай. Мауриус провел рукой по челюсти. — Сперва это были лишь шепотки среди матросов. Суеверия, думал я. Тень в небесах, черная и такая огромная, что затмевает лунный свет. Люди говорили, что она следовала за их кораблями, словно охотничий ястреб. Я отмахнулся от этого, списав на страх, рожденный ромом и штормом. — Он помедлил, а затем мрачно добавил: — Но вчера один из пропавших кораблей выбросило на берег близ Тироша. Корпус был сожжен, Гарри. Обуглен, точно драконьим огнем. А половина обшивки выглядела так, словно какая-то чудовищная пасть прокусила ее насквозь. У Гарри засосало под ложечкой. — Дракон. — Это слово повисло тяжелым грузом, его невозможно было смягчить. Мауриус кивнул, его голос упал еще ниже. — Сегодня утром новые люди из Тироша клялись, что видели его: силуэт в облаках, темнее самой ночи, с крыльями столь широкими, что они поглощали звезды. Кое-кто назвал это вернувшимся Черным Ужасом. Гарри нахмурился. — Это невозможно. Кости Балериона покоятся в замке. — Я знаю, — быстро отозвался Мауриус. — Но в этих водах охотится нечто близкое к нему по размерам, Гарри. И оно приближается. В последний раз его видели у побережья Тироша. Если оно обратит свой голод на Ступени… — Он покачал головой. — Наши стены, наши гарнизоны, даже наши баллисты — все они окажутся соломой перед бурей. Ты нужен нам здесь, пока паника не пустила корни. Гарри медленно выдохнул, запустив руку в волосы. Он ожидал политики, пиратов, возможно, даже предательства в Королевской Гавани. Но это, это было совсем другим. Драконы не были просто зверями. Они были бурей во плоти. Он сталкивался с Караксесом и остался жив, но слишком хорошо помнил ту первобытную, ужасающую мощь, что исходила от дракона Деймона. И если эта тень оказалась тем, чего так боялся Мауриус… И все же губы Гарри тронула та самая ироничная улыбка, к которой он всегда прибегал перед лицом грядущей опасности. — Я вернусь. Завтра, самое позднее. Мы встретим это вместе. Мауриус вгляделся в его глаза, словно взвешивая, действительно ли Гарри осознает всю опасность. Затем он наклонил голову, хотя его челюсть оставалась напряженной. — Хорошо. Но будь настороже, это не тот враг, над которым можно насмехаться. Если слухи правдивы, от этого создания бегут даже драконы. Не относись к этому легкомысленно. Свечение зеркала угасло, оставив Гарри созерцать собственное отражение — его лицо было суровым, а в зеленых глазах залегла глубокая мысль. Он опустил стекло, и его рука сжалась так крепко, что побелели костяшки пальцев. Повод отвлечься — да. Но совсем не тот, какого ему хотелось. Пир В ту ночь Красный замок сиял факельным светом, большой зал ожил от грохота дудок и барабанов, хохота придворных и аппетитных запахов жареного кабана и медовой птицы. Золотые знамена тяжело свисали со стропил, их шелковые края поблескивали при свечах, а серебряные кубки звеньяли, точно далекие колокольчики. Для двора это был очередной пир — зрелище излишеств, призванное заглушить шепотки. Но улыбка Визериса выдавала правду: это было празднование не политики, а вновь обретенного счастья его дочери. Гарри сидел подле Рейниры, как и прежде, но блеск в его зеленых глазах померк. Он улыбался, когда к нему обращались, поднимал кубок в нужные моменты, но в его обаянии сквозила пустота. Игривые замечания, которые раньше заставляли ее закусывать губу, чтобы сдержать смех, исчезли. Вместо этого он казался погруженным в какие-то глубокие, личные расчеты. Рейнира заметила это сразу. Она научилась тонко чувствовать его — и то, как сжимается его челюсть, когда он весел, и изгиб его губ, когда замышляется шалость. Сегодня ничего этого не было. Его взгляд блуждал мимо пира, мимо придворных, словно он видел нечто далеко за пределами Королевской Гавани. Только Визерис видел то же, что и его дочь. Алисента не осмеливалась поднять на них глаз, хотя напряжение в ее плечах выдавало ее горечь и страх. Наконец Рейнира придвинулась ближе, ее слова звучали тихо под грохот музыки и гомон голосов. — Гарри, ты молчалив. Необычно молчалив. Что-то случилось? Гарри повернулся, и только для нее одной позволил маске соскользнуть. Серьезность в его голосе прорезала окружающий шум. — Похоже, я не смогу задержаться в Королевской Гавани так долго, как надеялся. Мауриус прислал весть со Ступеней. Там назревают неприятности, и я должен уехать раньше, чем рассчитывал. Вилка Визериса замерла в его руке. Лицо Рейниры помрачнело, хотя она быстро вернула себе самообладание. Гарри продолжил, еще сильнее понизив голос. — Я получил огромное удовольствие от гостеприимства твоего отца… и более всего от твоего общества. — Его глаза задержались на ней, смягчившись на кратчайший миг. — Для меня было бы честью, если бы, когда дела уладятся, ты посетила Ступени в качестве моей гостьи. Я бы показал тебе мир, который начал там строить. Губы принцессы приоткрылись, ее сердце разрывалось между протестом и гордостью. Ей хотелось схватить его за руку под столом, умолять остаться. Но Визерис, поймав выражение ее лица, поднял свой кубок и заговорил с необычайной решимостью. — Значит, решено. Вы должны идти туда, куда зовет долг, король Гарри, я не стану чинить вам препятствий. А что до Ступеней… — Он взглянул на дочь с искоркой в глазах. — Возможно, принцесса Рейнира присоединится к вам через несколько недель. Королева должна знать каждый уголок королевства, которым ей предстоит править, а ваш союз стоит того, чтобы увидеть его собственными глазами. Румянец расцвел на щеках Рейниры; ее сердце екнуло от слов отца. — Я бы очень этого хотела, — сказала она чуть более охотно, чем следовало. Визерис довольно улыбнулся. Двор возликовал совсем по другому поводу — трубадуры затянули непристойную песню; но отец, дочь и Гарри знали, что этот пир превратился в тайный пакт. Музыка утихла, когда большой зал опустел, оставив в коридорах лишь эхо смеха и слабый аромат пряного вина. Гарри и Рейнира шли вместе, мерцающий свет факелов отбрасывал их длинные тени на каменные стены. Рейнира была терпелива весь вечер, но ее сдержанность рухнула, стоило им свернуть в пустой коридор. Она схватила его за руку, увлекая в скрытую от глаз нишу. Ее фиалковые глаза пылали решимостью. — Хватит недомолвок. Ты весь вечер был где-то далеко. Скажи мне правду. Какая опасность зовет тебя обратно на Ступени? Гарри встретил ее взгляд, взвешивая, стоит ли ограждать ее от этого. Но он видел сталь в ней — в женщине, которая станет королевой, а не в девушке, которую ее враги считали наивной. Он вздохнул, его рука легко коснулась ее щеки, черпая опору в ее присутствии. — Близ Ступеней пропадали корабли, — признался он. — Один выбросило на берег у Тироша, сожженный дочерна, разодранный так, словно великан прокусил его корпус. Матросы поговаривают об огромной тени в небе, о крыльях, что затмевают лунный свет. Кое-кто из дураков клянется, будто видел самого Балериона, восставшего из мертвых. Этого быть не может… но если они правы в том, что видели, значит, в тех водах охотится дракон. И если он повернет к Ступеням, все, что я построил, сгорит. Рейнира застыла. Ее губы разомкнулись, дыхание перехватило в горле. — Черный… огромный… нет. Не Балерион. Каннибал. Бровь Гарри взметнулась вверх. — Каннибал? Ее голос опустился до шепота, словно само это имя могло призвать тварь. — Один из старейших драконов. Размером с Вхагар, свирепее любого зверя. Он пожирает собственный род. Даже мы, даже Таргариены не смеем приближаться к нему. Если ты прав… на этот раз перед тобой не Караксес. — Она тяжело сглотнула, ее руки слегка задрожали, прежде чем она взяла себя в руки. — Перед тобой сама смерть. Мгновение Гарри изучал ее, подмечая редкую дрожь страха в ее голосе. Затем он улыбнулся, и эта безрассудная, непоколебимая уверенность вернулась пламенем в его глаза. Его большой палец погладил ее щеку. — Что ж, тогда смерть обнаружит, что я кусаюсь больнее. Прежде чем она успела отчитать его, его губы накрыли ее губы, заставляя умолкнуть ее протест. Поцелуй был крепким, обнадеживающим — клятва, запечатленная на ее устах. Она растаяла в нем вопреки себе, ее руки вцепились в его тунику, словно она могла удержать его здесь, не дать ему улететь навстречу опасности. Когда он отстранился, коснувшись своим лбом ее лба, его голос был тихим, хриплым от обещания. — На Ступенях, вдали от шпионов и шепотков, наступит наше время. Никаких теней. Никаких помех. Я клянусь в этом. Дыхание Рейниры сперлось, разрываясь между страстью и ужасом. — Тогда тебе лучше вернуться ко мне живым, Гарри Поттер. Или я полечу на Сиракс прямо в брюхо Каннибала, чтобы вытащить тебя оттуда самой. Гарри тихо рассмеялся, еще раз коснувшись своими губами ее губ, прежде чем отступить. — Я верю, что ты бы так и сделала. И с этими словами он исчез из ее вида, пропав в одно мгновение и оставив ее сердце бешено колотиться от равных долей страха и огня. Гарри появился в своей комнате, чтобы собрать кое-какие из своих наиболее важных вещей, а затем с тяжелым сердцем, не желая покидать Рейниру, трансгрессировал в свое королевство на Ступенях.