Третьим будешь?

Коринфский порт гудел с раннего утра. Сезон навигации только открылся, и в гавани теснились торговые корабли из Финикии, Крита и далёкой Этрурии, гружённые лесом, медью, пурпурной тканью и амфорами с маслом. Грузчики, обнажённые по пояс, перекатывали тяжёлые пифосы по сходням и перекрикивались на том грубом дорийском диалекте, который резал слух афинянам, но был родным для здешних мест. Пахло рыбой, смолой, нагретым деревом и морской солью. Чайки орали над причалами, вырывая друг у друга требуху, которую рыбаки швыряли в воду. Вдоль набережной тянулись лавки с тканями, пряностями и дешёвыми амулетами, и зазывалы охрипшими голосами расхваливали товар, обещая удачу в любви, защиту от сглаза и попутный ветер до самого Родоса. Кроули и Азирафель шли через порт по делу. Азирафель хотел забрать у знакомого переписчика новый свиток: что-то из лирики Алкея, с комментариями александрийского грамматика, – а Кроули просто пошёл за компанию, потому что в коринфском порту всегда происходило что-то интересное, а демону полагалось интересоваться местами, где много людей, много товаров и много возможностей для мелких пакостей. Кроме того, он надеялся найти ту лавку, где продавали финикийское вино с пряностями, которое он пробовал месяц назад и которое оказалось единственным вином в Греции, достойным демонического внимания. Они миновали рыбный рынок, где торговки с красными руками выкладывали на прилавки утренний улов, и свернули к ремесленному кварталу. В переулке пахло глиной и обожжённым камнем, здесь гончары выставляли свои изделия прямо на улицу, и прохожим приходилось лавировать между горшками, амфорами и маленькими глиняными светильниками, разложенными на циновках. Азирафель на мгновение задержался у одной из лавок, разглядывая краснофигурный кратер с изображением Аполлона и муз, но Кроули потянул его за рукав, он заметил впереди вывеску виноторговца и решил, что свитки подождут, а вино ждать не будет. Именно в этот момент всё и началось. Запах глины сменился запахом бронзы, пота и разогретой на солнце кожи. Тени на стенах дрогнули и удлинились, хотя солнце стояло в зените и теням полагалось быть короткими. Цикады замолкли разом, как по команде. Где-то за спиной звякнул металл, и этот звук был не похож на мирное позвякивание гончарных инструментов, так звенит оружие, когда его готовят к бою. Кроули остановился, его ноздри дрогнули. Он медленно повернул голову, и его жёлтые глаза сузились до щёлочек. Азирафель, который всё ещё разглядывал кратер, почувствовал его напряжение и тоже обернулся. Посреди переулка стоял Арес. Бог войны был огромен. Не просто высок, а именно огромен: с плечами, которые, казалось, могли раздвинуть стены домов, с руками, похожими на дубовые ветви, с шеей, на которой бугрились мышцы, напоминающие корни старого дерева. Одет он был так, как одевались воины в героические времена: бронзовый нагрудник, выкованный в виде мускулатуры, кожаный поддоспешник, поножи на голенях и шлем с высоким гребнем, который делал его ещё выше и страшнее. Шлем сиял на солнце так ярко, что на него было больно смотреть. За плечом у него висел круглый щит с выбитым на нём изображением вепря, а на поясе болтался меч в ножнах, украшенных золотыми накладками. Он стоял, уперев руки в бока, и смотрел на ангела и демона с тем же выражением, с каким полководец смотрит на новобранцев перед первым сражением: оценивал, прикидывал, заранее разочаровывался. Рядом с ним, словно тень, стояла Эрида – богиня раздора, его постоянная спутница. Она была небольшого роста, худая и острая, с тёмными волосами, заплетёнными в сотню мелких косичек, каждая из которых заканчивалась крошечным бронзовым колокольчиком. При каждом движении колокольчики тихо звенели, и звук этот напоминал не то смех, не то звон разбитого стекла. Глаза у неё были чёрные, без зрачков, и смотрели они в разные стороны одновременно. – Вот они, – сказал Арес, его голос прозвучал как удар бронзового гонга: низкий, вибрирующий, наполняющий всё пространство от стены до стены. Гончар, сидевший у ближайшей лавки, уронил горшок и попятился. Торговка рыбой, которая по ошибке забрела в ремесленный квартал, вскрикнула и убежала, – Те самые двое, о которых болтает весь Олимп. Ангел и демон. Штатские! Последнее слово он произнёс так, как другие произносят «тараканы» или «плесень», с глубоким, искренним презрением. – Добрый день, – сказал Азирафель, он постарался сохранить достоинство, – Мы, кажется, не имели чести быть представленными. Я – Азирафель, а это мой... – Я знаю, кто вы такие. Вы те двое, что сидят в тавернах и играют в настольные игры, и вы ни разу не участвовали в войне. – Мы участвовали, – возразил Кроули, – Ты вообще знаешь о войне за Вечное пламя в самом центре Вселенной? А что касается Греции, я, например, был при осаде Трои. – Ты был в Трое? – удивился Азирафель, поворачиваясь к нему. – Ну да. Ты разве не помнишь? Мы там встречались в перерыве между штурмами. Ты приносил вино из лагеря ахейцев, я приносил вино из лагеря троянцев, и мы сравнивали. Арес сделал шаг вперёд, и спор немедленно угас. Оба уставились на бога, который теперь возвышался над ними, заслоняя солнце, словно живая скала. От него пахло железом, потом и лавровым маслом, которым воины натирали оружие перед боем. – Значит так, – пророкотал он, – Мне надоело. Каждый день я слышу от Гермеса, от Афины, от Афродиты и от самого Зевса: «там эти двое опять что-то сделали», «там эти двое опять во что-то вляпались». Они все вами восхищаются! А я – я бог войны, и вы ни разу не были у меня на учениях. – Прошу прощения, – Азирафель приподнял палец, – Каких учениях? – На военных. Я объявил обязательные учения для всех, кто находится на подведомственной территории. Вот здесь, – он обвёл рукой пространство вокруг, и жест этот охватывал примерно весь Коринф, – моя территория. Военный округ, сектор. Я имею право. Вы будете проходить учебную подготовку. – Мы не военные, – парировал Кроули, – Во-первых, мы существа вообще другой конфессии и, к счастью, к вашей отношения не имеем. Во-вторых, мы штатские, ты сам это сказал. – Вот именно. Поэтому вы и будете проходить подготовку, чтобы перестать быть штатскими. Война – это высшая форма существования. Всё остальное: подготовка к войне или отдых после неё. Даже вино, которое вы пьёте в тавернах, – это отдых после войны. Вы просто не понимаете, что вы уже часть военной машины, а я вам это объясню на практике. Эрида за его спиной хихикнула, и её колокольчики зазвенели, рассыпая по переулку мелодию, от которой у Азирафеля зачесались ладони. Он потёр их друг о друга и попытался поймать взгляд Кроули, но демон смотрел на Ареса с тем же выражением настороженности, смешанной с любопытством и лёгкой паникой. – А если мы откажемся? – спросил Кроули. Арес улыбнулся. Улыбка у него была широкая и белозубая, но глаза при этом оставались холодными, как бронза на морозе. – Никто не отказывается от учений Ареса. Те, кто пытались, – он сделал паузу, – теперь служат учебными пособиями. Чучелами для копий! Наглядными примерами неправильного поведения. Я не угрожаю. Если хотите, могу подсуетиться, чтобы с вами разобрались ваши; не думаю, что Небесной канцелярии или Аду понравится неуважение к другим богам. Азирафель и Кроули переглянулись. Тот самый безмолвный обмен, который они оттачивали столетиями: «У нас есть выбор?», – «Нет». – «Совсем?», – «Совсем». – «Тогда как нам это пережить?», – «Импровизируем». – Хорошо, – сказал Кроули, – Мы пройдём твои учения, но с одним условием: никакого оружия. – Условия здесь ставлю я, – пожал плечами Арес. – Тогда никакого оружия, которое может нас убить. Мы бессмертны, но это не значит, что нам нравится, когда в нас тыкают копьями. Арес задумался. Мысль давалась ему с видимым трудом, на лбу прорезалась глубокая складка, брови сошлись к переносице, но через несколько секунд он кивнул. – Ладно. Учебное оружие: деревянные мечи, копья с тупыми наконечниками, но упражнения будут настоящие. Полный курс: марш-бросок, построение, штурм, оборона, рукопашный бой. Начинаем через час, Эрида покажет дорогу. Он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Земля дрожала под его шагами, и с ближайшей крыши посыпалась черепица. Эрида задержалась на мгновение, обвела ангела и демона своими чёрными глазами и улыбнулась тонко, остро, словно лезвие ножа. – Вы ему понравились, – хихикнула она, голос у неё был похож на шелест сухих листьев, – Обычно он не тратит столько слов, а сразу бьёт. И, позвенев колокольчиками, она упорхнула следом за Аресом, оставив Кроули и Азирафеля стоять посреди переулка в окружении перепуганных гончаров и рассыпанных горшков. Учебный лагерь располагался за городскими стенами, в широкой долине между Коринфом и подножием Акрокоринфа. Обычно здесь пасли овец, и земля была усыпана сухим навозом и клочками шерсти, но сегодня овец куда-то угнали, а на их место встали палатки, деревянные манекены для копий и целый строй рекрутов – молодых коринфян, которых Арес собрал для своих учений. При виде бога войны рекруты вытянулись в струнку и побледнели, хотя некоторые из них были довольно крепкими парнями, явно служившими в городском ополчении. Кроули и Азирафель прибыли на место с опозданием: Эрида, которая должна была показать им дорогу, куда-то исчезла, и им пришлось искать лагерь самостоятельно, ориентируясь на звуки командного голоса и бряцание оружия. Когда они наконец вышли на поле, Арес уже построил рекрутов в неровную шеренгу и теперь расхаживал перед ней, заложив руки за спину, словно флотоводец перед экипажем. – Опаздываете, – сказал он, не поворачивая головы, – В боевой обстановке опоздание карается смертью. В учебной – дополнительными упражнениями. Встанете в строй. – Куда? – спросил Азирафель, оглядывая шеренгу. Рекруты смотрели на него с любопытством и жалостью, так опытные узники смотрят на новичков, которых только что привели в темницу. – На левый фланг, где самые слабые, там ваше место. Они встали с краю. Кроули попытался прислониться к манекену, но манекен покачнулся, и он предпочёл просто стоять, скрестив руки на груди и всем своим видом выражая глубочайшее презрение к происходящему. Азирафель, напротив, выпрямился и попытался придать лицу то выражение сосредоточенной готовности, которое, по его мнению, должно быть у солдата перед битвой, получилось плохо. Гиматий сползал с плеча, сандалия была завязана неправильно, а выражение лица было скорее испуганно-вежливым, чем воинственным. – Начнём с простого, – пророкотал Арес, – Построение: по команде «фаланга» вы смыкаете щиты и выставляете копья. Задача: стать единой стеной, о которую разбивается враг. Запомните: фаланга – это не куча людей с палками, это организм. Организм, в котором каждый – часть целого. Если один упал, сосед должен его прикрыть. Если один побежал – бегут все. Фаланга сильна единством. Единство – это сила. Сила – это победа. Победа – это я. Вопросы? Вопросов не было, рекруты боялись их задавать. Кроули хотел спросить, что делать, если организм не хочет быть организмом, а хочет быть двумя отдельными существами, которые вообще не имеют отношения к войне, но Азирафель наступил ему на ногу, и он промолчал. – Фаланга! – рявкнул Арес. Рекруты дёрнулись, засуетились, начали смыкать щиты. Получилось не очень: кто-то встал слишком далеко, кто-то слишком близко, один парень уронил копьё, и оно покатилось по земле, едва не проткнув ногу соседу. Азирафель попытался встать так, как ему казалось правильным, но выяснилось, что он стоит лицом не к врагу, а к своим, и ему пришлось разворачиваться, путаясь в гиматии. Кроули вообще не двинулся с места; он стоял, скрестив руки, и смотрел на происходящее с выражением человека, который наблюдает за муравьиной суетой и не собирается в ней участвовать. – Ты, – Арес ткнул пальцем в Кроули, палец был размером с копьё, – Почему не выполняешь команду? – Я выполняю, только я резерв, сижу в засаде, жду подходящего момента для удара. Это тактика. – Это не тактика, а лень. – В моём исполнении это тактика. Арес шагнул к нему, и земля содрогнулась. Его лицо, и без того красное от жары, побагровело ещё сильнее, на лбу вздулась вена, рекруты попятились. – Ты, – пророкотал он, – мелкий, наглый, бесполезный червяк. Ты думаешь, что если ты демон, то можешь не подчиняться богу войны? Ты думаешь, что твои жалкие фокусы с гипнозом и подкупом работают на поле боя? Я видел сотни таких, как ты. Они все теперь в Тартаре или у вас в Аду. Их земные воплощения размазаны по стенам крепостей, которые они пытались защищать своими «тактиками». Кроули не шелохнулся. Его жёлтые глаза смотрели прямо в глаза Ареса, и в них не было страха, только усталость и лёгкое раздражение. – Я не боюсь смерти, – ответил он тихо, – Я бессмертен, мне грозит только развоплощение, и ты это знаешь. И я не боюсь боли, потому что я демон, а демоны привыкли к боли, и я не боюсь тебя, потому что ты – бог войны, а война – это всего лишь одно из человеческих занятий, и я видел достаточно войн, чтобы не считать их чем-то великим. Ты можешь заставить меня маршировать, копать рвы и махать палкой, но ты не можешь заставить меня бояться. Повисла тишина, даже ветер перестал шелестеть травой. Арес смотрел на Кроули, и его лицо медленно менялось: гнев уступал место чему-то другому, чему-то, что можно было принять за интерес. – Ты смелый, – сказал он наконец, – Глупый, но смелый. Это редкость! Ладно! Ты не будешь стоять в фаланге. Ты будешь штурмовать палатку с провизией. Это учебное упражнение. Палатка охраняется. Твоя задача – проникнуть внутрь и захватить продовольствие. Ты, – он повернулся к Азирафелю, – будешь ему помогать. В конце концов, вы же работаете в паре. Так работайте! Он махнул рукой в сторону дальней палатки, которая стояла на отшибе, у края оливковой рощи. Палатка была небольшая, из грубого полотна, и рядом с ней действительно стояли двое рекрутов с деревянными мечами – охрана. Кроули посмотрел на палатку, потом на Азирафеля; ангел всё ещё держал щит, ему кто-то сунул его в руки, пока Арес говорил, и выглядел так, словно щит был ему нужен не для защиты, а для того, чтобы заслониться от всего этого абсурда. – Штурм палатки с провизией, – повторил Кроули, – Захват продовольствия. Ладно, это я могу. – Кроули, – прошипел Азирафель, когда они отошли на достаточное расстояние, – у нас нет оружия. У них деревянные мечи. Что ты собираешься делать? – Импровизировать. Как обычно! Ты отвлекай, я захватываю. – Кого отвлекать? Чем? У меня даже меча нет! – У тебя есть щит, и гиматий, и умение говорить без остановки. Используй это! Они приблизились к палатке. Охранники, двое молодых парней с деревянными мечами, явно из городского ополчения, скучающие и разморённые жарой, вытянулись при их приближении. Один из них, тот, что был повыше, неуверенно поднял меч и сказал: – Стойте! Дальше нельзя! Это охраняемый объект. Приказ Ареса. – Мы знаем, – сказал Азирафель, выходя вперёд. – Мы как раз по приказу Ареса. Он сказал, что нужно проверить содержимое палатки. Там продовольствие? Есть подозрение, что часть провизии испорчена. Возможно, финики, или оливки, или сыр. Вы проверяли сыр? Сыр на жаре портится очень быстро, особенно козий! У козьего сыра есть особенность: если его неправильно хранить, в нём заводятся микроорганизмы. Вы, наверное, не знаете, что такое микроорганизмы, это новое слово, но суть в том, что сыр становится опасным для здоровья. А больной солдат – это плохой солдат. Это аксиома! Вы согласны? Охранники переглянулись. Тот, что был пониже, открыл рот, но Азирафель не дал ему вставить ни слова. – Более того, я хочу обратить ваше внимание на температурный режим. Сейчас полдень, солнце в зените, палатка нагревается изнутри. Там, внутри, должно быть, настоящее пекло, а продовольствие, особенно сыры и оливковое масло, требует прохлады. Вы уверены, что палатка оборудована вентиляцией? Я не вижу вентиляционных отверстий. Это серьёзное упущение! Если Арес узнает, что вы храните провизию в непроветриваемом помещении, он будет очень недоволен. Очень! Вы видели его, когда он недоволен? Я видел! У него на лбу вздувается вена. Вот такая, – он показал пальцами, – толщиной! И он начинает кричать! И земля дрожит. Я бы на вашем месте немедленно проверил палатку! Охранники снова переглянулись. Тот, что был повыше, опустил меч и неуверенно сказал: – Мы не знали про вентиляцию! Нам сказали просто стоять и никого не пускать. – Правильно! Стоять и никого не пускать – это ваша основная задача. Но проверка провизии – это санитарная инспекция. Это другое! У вас есть приказ, запрещающий санитарные инспекции? – Нет... – Вот видите! Значит, вы должны меня пропустить и моего коллегу. Он специалист по сырам. Охранники расступились. Азирафель с достоинством кивнул и вошёл в палатку. Кроули, который всё это время стоял за его спиной и старался не рассмеяться в голос, скользнул следом. Внутри палатки было действительно жарко и душно. Вдоль стен стояли амфоры с вином, корзины с хлебом, горшки с мёдом и связки сушёных фиг. В центре, на деревянном ящике, лежала целая голова козьего сыра, прикрытая тканью от мух. Кроули немедленно уселся на ящик, отломил кусок сыра и принялся жевать. – Ты что делаешь? – зашипел Азирафель, – Мы должны были захватить продовольствие, а не съесть его! – Захват продовольствия включает в себя его оценку. Я оцениваю! Сыр хороший, финики тоже. Вино, судя по запаху, финикийское, с пряностями. То самое, которое я искал в порту. Судьба! – Мы посреди военных учений! Арес ждёт снаружи! – Пусть ждёт! Война – это долгие периоды ожидания, прерываемые короткими периодами ужаса. Мне ли не знать, – Кроули отломил ещё сыра и протянул ангелу, – Ешь! Всё равно мы уже опозорились с фалангой. Хуже не будет. Азирафель хотел возразить, но сыр действительно пах хорошо, а с утра у него во рту не было ни крошки. Он вздохнул, присел на край ящика и взял кусок. Некоторое время они жевали молча, прислушиваясь к звукам снаружи: Арес гонял рекрутов по полю, кричал что-то про строй, про копья и про то, что они позорят свои семьи, свои города и всю Грецию в целом. – Знаешь, – сказал вдруг Азирафель, – я никогда не понимал войны. Нет, я понимаю её причины. Территории, ресурсы, амбиции царей. Но сам процесс... эта идея, что можно построить людей в шеренгу и заставить их идти на другие шеренги... это какое-то безумие. Коллективное безумие! И Арес – он же не просто бог, он воплощение этого безумия. Как можно этим гордиться? – Он бог войны, – сказал Кроули, дожёвывая сыр, – У него работа такая. Как у меня – искушение, у тебя – благословение. Мы не выбирали, он тоже. – Но мы хотя бы не наслаждаемся. – Ты наслаждаешься: когда находишь редкий свиток, когда переписываешь правила петтейи, когда дегустируешь критское вино и говоришь, что оно лучше аттического. – Это другое. – Это то же самое. Просто у нас с тобой работа поспокойнее. Снаружи раздался крик, кто-то из рекрутов, кажется, споткнулся и вывихнул лодыжку. Арес разразился громовой тирадой, смысл которой сводился к тому, что хромые солдаты никому не нужны и что в его время воины маршировали со сломанными ногами и не жаловались, да и вообще проще и лучше будет умереть с концами. – Мне их почти жаль, – сказал Азирафель. – Мне тоже, но не настолько, чтобы выходить. Они просидели в палатке ещё около получаса. Кроули нашёл амфору с вином и открыл её, использовав нож, который всегда носил с собой. Вино действительно оказалось тем самым финикийским, с пряностями, и он налил себе полную чашу. Азирафель, поколебавшись, тоже выпил, и они чокнулись глиняными чашками за то, чтобы военные учения никогда не касались штатских. Потом Кроули растянулся на тюке с шерстью и закрыл глаза, Азирафель сидел рядом, прислонившись спиной к амфоре, и слушал, как снаружи Арес гоняет рекрутов, и думал о том, что война – это действительно ужасно, но иногда, в очень редких случаях, ужас можно переждать в палатке с провизией, если рядом есть кто-то, с кем можно разделить сыр и вино. Арес нашёл их через час. Он откинул полог палатки, впуская внутрь поток жаркого воздуха и яркого света, и замер на пороге. Его лицо, красное от крика и зноя, выражало сложную смесь эмоций: гнев, непонимание и что-то похожее на профессиональное оскорбление. Кроули спал на тюке с шерстью, прикрыв лицо краем гиматия. Азирафель дремал, сидя у амфоры, и его голова свесилась на грудь. Между ними на ящике стояла открытая амфора с вином, лежали остатки сыра и несколько раздавленных фиников. – Вы, – сказал Арес, голос был тих, но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике, – Вы должны были захватить палатку, а вы устроили пикник! Кроули приоткрыл один глаз. – Мы её захватили. Палатка наша, продовольствие наше, охрана нейтрализована, враг деморализован, задача выполнена. – Охрана стоит снаружи и до сих пор думает, что вы санитарные инспекторы! – Это называется психологическая война. Я удивлён, что бог войны этого не понимает. Арес смотрел на него, перевёл взгляд на Азирафеля, который проснулся и теперь лихорадочно поправлял гиматий, стараясь придать себе вид человека, который не спал на посту, а просто задумался о стратегии, посмотрел на амфору с вином, на сыр, на раздавленные финики и вдруг, совершенно неожиданно, рассмеялся. Смех у него был громкий, раскатистый, похожий на горный обвал, и от него задрожала палатка и зазвенели амфоры. – Ладно, – сказал он, отсмеявшись, – Ладно! Вы двое... вы не солдаты. Из вас никогда не выйдет солдат. Вы не можете маршировать, не можете держать строй, не можете сражаться. Но вы ухитрились проникнуть в охраняемую палатку, обмануть охрану, захватить продовольствие и устроить пир, пока я гонял рекрутов по полю. Я не знаю, что это. Он покачал головой и отступил от входа. – Уходите, – сказал он, – Вы списаны! Небоеспособные единицы. Вас даже Тартар не примет – вы там устроите трактир и будете спорить о правилах. Возвращайтесь в свой Коринф, в свою таверну, к своим оливкам. Военное дело – не ваше призвание. Кроули поднялся с тюка, потянулся и одёрнул гиматий. – Спасибо за учения, – сказал он, – Очень познавательно. Сыр отличный! – И вино, – добавил Азирафель, – Передай, пожалуйста, мою благодарность интендантской службе. Прекрасная работа! Арес ничего не ответил. Он стоял у входа в палатку и смотрел, как они уходят: двое странных существ, которых не брала война. Один в чёрном гиматии, другой в синем. Они шли через поле, мимо уставших рекрутов, мимо манекенов для копий, мимо брошенных щитов и копий с тупыми наконечниками. Солнце клонилось к закату, и тени от кипарисов ложились на поле длинными тёмными полосами. Война для них закончилась, не успев начаться. Арес проводил их взглядом, потом повернулся к Эриде, которая стояла у него за плечом и тихо звенела колокольчиками. – Странные, – сказал он, – Очень странные. – Я же говорила, – улыбнулась Эрида, – Они тебе понравятся.