Третьим будешь?

Вечер застал Азирафеля за переписыванием свитка: масляная лампа чадила, тростниковое перо цеплялось за папирус, а мысли разбегались. Стук в дверь прозвучал как спасение и как дурное предзнаменование, потому что стучать так, дробно и нетерпеливо, мог только один бессмертный во всей Аттике. – Открыто, – отозвался Азирафель, откладывая перо; он ожидал, что Кроули влетит, как обычно: раздражённый, с жалобой на смертных или на скуку и потребует вина, но на пороге стоял демон, который явно что-то задумал. Кроули переминался с ноги на ногу. Его тёмный гиматий был заколот на плече серебряной фибулой с головой змеи, волосы небрежно схвачены кожаным шнурком, он явно прихорашивался. В руках он держал небольшой свёрток. – Собирайся, – бросил он вместо приветствия. – Куда? – Мне тут… задолжали одну услугу, и должник приглашает. Сказал, можно с кем-то. Я подумал, ты любишь, когда угощают, – Кроули поморщился, будто каждая фраза давалась ему с физическим усилием. Азирафель с сомнением оглядел свой чистый хитон. – Угощают – это где-то в портике? У кого-то в доме? Или опять… – Там будет еда, – перебил Кроули, – И прохладно, в роще. Идём, пока луна не взошла. Смеркалось. Тропа, петлявшая меж каменных дубов, становилась всё уже и безлюднее. Азирафель шагал следом, стараясь не наступать на острые камни и корни. Демон двигался легко, словно змея, но то и дело оглядывался, проверял, не отстал ли ангел. Пахло диким тимьяном, нагретой за день землёй и отдалённым дымом костра. – Кроули, – ангел остановился, чтобы перевести дух, – Тут впереди, кажется, чей-то теменос. Я чувствую… плющ, виноградный дух и… исступление. Ты ведёшь меня на вакханалию? Демон обернулся. В сгущающихся сумерках его вертикальные зрачки казались почти круглыми. – Это не просто вакханалия, а личное приглашение. Дионис мне должен. Я когда-то помог ему с одной партией винограда, который никак не хотел бродить, с тех пор он считает меня «своим». Неудобно было отказываться. Я думал, ты тоже заскучал. – Я не скучал, – оскорбился Азирафель, но осёкся.  Вообще-то, ему было немного одиноко. Свитки не заменяли бесед, а беседовать по душам в последние полвека он мог только с демоном. Тот, правда, ни разу не признавал их «беседами по душам», предпочитая называть «совместным распитием» и «нытьём». – Ладно, – ангел поправил складки гиматия, – Но если там будет совсем уж неприлично, я уйду. – Договорились, – слишком быстро согласился Кроули и зашагал дальше. Поляна распахнулась внезапно, словно лес раздвинули руками. В центре, в каменном круге, пылал костёр – священный, подпитываемый целыми стволами, которые с хрустом занимались пламенем. Вокруг, на утрамбованной земле, были разбросаны ложа из виноградных лоз и охапок плюща. С ветвей старых смоковниц свисали масляные светильники, но их свет терялся в пляшущем мареве огня. Азирафель застыл на краю поляны, в нос ударил запах: густой, почти осязаемый; вино, пот, мёд, смоченные шкуры, влажная шерсть и раздавленные ягоды. Музыка не играла, она билась в ушах: авлос выводил хриплую, захлёбывающуюся мелодию, бубны глухо отдавались в груди. По кругу, взявшись за руки, шли менады. Их волосы были распущены, хитоны сползли на плечи, на щеках виднелись полосы от вина или от ягод. Одна, совсем юная, с венком из плюща на голове, несла на руках живого козлёнка и что-то шептала ему на ухо. Сатиры, козлоногие, бородатые, с рожками, выпирающими из спутанных волос, хлопали в ладоши, подбадривая танцующих криками. – Это… – начал Азирафель, но не нашёл слов. – Да, – мрачно подтвердил Кроули, – Я забыл, что у него сейчас малые дионисии. Или большие, какая разница. Не успел он договорить, как из круга пламени, будто соткавшись из дыма, выступил хозяин. Дионис не шёл, он плыл, не касаясь ступнями земли. На нём был короткий хитон, расписанный виноградными листьями, на голове – венок, сплетённый из лоз прямо с гроздьями; несколько ягод упали на плечо и остались там, вдавившись в ткань. Лицо его было одновременно юным и древним: гладкая смуглая кожа, чёрные брови вразлёт, тёмные губы, а глаза точно тёмное вино на просвет. – Змей! – возглас был радостным, как гром, – И ангел! – Дионис развёл руки, и пламя костра на мгновение взметнулось выше, – Вы всё ещё вместе! Я ставил на вас! Ставку приняли Гермес и Аполлон. Гермес сказал: не выйдет, слишком разные. Аполлон сказал: выйдет, но не скоро. А я сказал: выйдет, и я это устрою. И вот вы! Кроули издал звук, похожий на сдавленный стон. – Ты ставил на нас? – переспросил Азирафель. – Конечно! – Дионис подплыл ближе и, недолго думая, обнял ангела, от него разило вином и звериным мускусом, Азирафель замер, не зная, куда девать руки, – Ты ему нравишься, ты в курсе? Ещё с тех пор, как вы встретились у храма в Фивах. Он тогда весь извёлся: «ангел сказал это, ангел посмотрел так». – Ты следил?! – прошипел Кроули, делая шаг вперёд. – Не следил, мне сатиры доложили! – Дионис выпустил ангела и хлопнул Кроули по плечу с такой силой, что тот едва не упал, – Садитесь. Будете моими гостями, я лично разолью. Их усадили на ложе, сплетённое из молодых лоз. Азирафель почувствовал, как гибкие прутья прогибаются под ним, и поспешил принять более-менее достойную позу. Кроули плюхнулся рядом, скрестив ноги и нахохлившись. Дионис собственноручно наполнил две глиняные чаши из кратера – широкого сосуда, в котором вино смешивали с водой. Азирафель ожидал увидеть разбавленное пойло, но жидкость оказалась густой, тёмной, как кровь земли, и пахла она так, что голова закружилась ещё до глотка. – Фасосское, – объявил бог, – Выдержанное, с личных виноградников. Добавил каплю лесбосского для аромата и хиосского для сладости. Пейте!  Ангел пригубил. Вино прокатилось по языку волнами: сначала медовая густота, потом – кислинка, как от незрелой сливы, и наконец долгое, пряное послевкусие с нотками корицы и дыма. Он невольно зажмурился. – Хорошо, – прошептал он, – Правда хорошо. – Конечно, хорошо, – фыркнул Дионис, – А теперь разговор. Он устроился прямо напротив них, на пустом кратере, перевёрнутом вверх дном, и опёрся локтями о колени. Менады и сатиры продолжали плясать, но музыка стала тише, словно отступила на задний план, уступая место беседе. – Вы, двое, – начал бог, переводя взгляд с Кроули на Азирафеля, – ведёте себя как смертные влюблённые, которые боятся признаться, только длится это не пару месяцев, а шесть сотен лет. Я уже устал ждать, когда что-то случится. – Никто не просил тебя ждать, – огрызнулся Кроули. – А ты просил? – Дионис прищурился, – Ты же сам сюда пришёл, привёл его. Думаешь, я не знаю, зачем? Азирафель поставил чашу и сложил руки на коленях. Ему вдруг стало жарко, и не от вина. – Зачем? – спросил он тихо, глядя не на бога, а на Кроули. Демон отвёл глаза. – Затем, что тут… никто не смотрит, – ответил он глухо. – Нет ни Ада, ни Рая, ни отчётов, только этот безумный бог и его козлы. Я подумал, что если мы где-то и можем поговорить, не боясь, что нас подслушают, то здесь. – То есть ты меня обманул? – Азирафель нахмурился, – Сказал: ужин, а привёл на свидание под присмотром Диониса? – Свидание? – Кроули дёрнулся, – Я не говорил… – Ага! – Дионис хлопнул себя по бедру, – Вот оно! Слово сказано: свидание! – он захохотал и залпом допил свою чашу, – Свершилось! Я свидетель, теперь не отвертитесь. – Это ангел сказал, не я! – Кроули почти рычал. – Змей, – Дионис вдруг стал серьёзен, – Ты меня утомил. Я комментирую ваш флирт с тех пор, как вы впервые выпили вместе у меня на симпосии в Коринфе. Тогда ты, помнится, случайно положил ему руку на плечо и потом целую неделю притворялся, что это вышло само. Я всё видел и молчал, теперь не буду. Азирафель покраснел. Он помнил тот вечер, помнил, как Кроули, осушив три чаши, вдруг коснулся его плеча, якобы чтобы удержать равновесие, помнил тепло ладони сквозь ткань хитона и помнил, как потом, неделями, демон избегал встреч. – Я… – начал ангел, но осёкся. Что он мог сказать? Что тоже помнит? Что ему не хватило той случайной ладони? Что он тысячу раз представлял, как Кроули коснётся его не случайно, а нарочно? – Вот именно, – мягко, почти по-человечески сказал Дионис, прочитав его молчание, – Ты тоже всё понимаешь. Так в чём дело? В Риме? В Эдеме? В их запретах? Да плевать на них! – он махнул рукой в сторону неба и земли, – Я бог. Не ваш, не райский и не адский. Мой дом – здесь, в роще. Мне всё равно, что вам там наговорили. Выпейте со мной и хотя бы на одну ночь перестаньте бояться! Он подлил вина в чаши. На этот раз из другого сосуда, маленькой амфоры, увитой плющом. – Это особенное, – тихо сказал он, – Критское; пейте! Их пальцы встретились над чашей. Никто не отдёрнул руку, но и не задержал дольше, чем нужно, чтобы передать сосуд. Кроули сделал вид, что изучает трещинку на ободке. Азирафель отпил и уставился на костёр с выражением человека, который только что заметил в пламени нечто чрезвычайно важное. Дионис, развалившийся на своём перевёрнутом кратере, переводил взгляд с одного на другого и мрачнел лицом. – Скучно! – объявил он, – Вы сидите, как два голубя на карнизе. Клюв к клюву – и тишина. Я звал не за этим!  Он хлопнул в ладоши. Музыка, которая до этого тихо журчала фоном, взвилась громче. Две менады, будто только и ждали сигнала, отделились от хоровода и направились к ложу. Обе были босые, с венками из плюща на растрёпанных волосах; одна несла в руках тирс – увитый лентами жезл с сосновой шишкой на конце. – Танцевать! – скомандовал Дионис, – Ангел, ты у меня в гостях, обычай велит! – Я не… – начал Азирафель, но менады уже подхватили его под руки. Он успел поставить чашу на землю, и та опасно покачнулась. Кроули машинально подхватил её, не дав пролиться, а когда поднял глаза, ангела уже вытащили в круг. Первые несколько мгновений Азирафель просто стоял столбом. Одна менада, та, что с тирсом, положила его ладонь себе на талию и попыталась вести. Вторая подталкивала в спину, заставляя переступать ногами. – Руки выше! – шепнула первая, поправляя его запястье. – Колени мягче! – добавила вторая и легонько пихнула его в бок. Ангел дёрнулся и едва не наступил на подол собственного гиматия. Менады захихикали, но не отступили. Они закружили его, передавая из рук в руки: одна вытягивала его вперёд, другая закручивала обратно. Азирафель вертелся, путался в одеянии и дважды чуть не врезался в сатира, который проходил мимо с кувшином; сатир отскочил с возмущённым блеянием. Кроули наблюдал с ложа. Чаша в его руке медленно накренялась. Вино закапало на землю, но демон этого не замечал. Одна из менад как раз поправила Азирафелю съехавший с плеча край гиматия, огладила ткань ладонью, чуть дольше, чем следовало: Кроули сощурился. – Ты смотришь, – раздался над ухом вкрадчивый голос. Дионис бесшумно перебрался поближе. Теперь он сидел прямо на краю ложа, почти касаясь плечом плеча демона, и тоже смотрел в круг. – Смотришь так, будто у тебя украли последнюю амфору, а ты не можешь решить: шипеть или бросаться в драку. – Не твоё дело, – буркнул Кроули, не оборачиваясь. – Моё! – возразил бог и кивнул в сторону танцующих, – Ты сейчас взглядом прожжёшь дырку в его хитоне, прямо на спине, между лопаток. Ревнуешь! – Я не ревную. – Конечно! И зрачки у тебя сузились просто от дыма. Кроули перевёл взгляд на Диониса. Зрачки у него действительно сузились в две тонкие вертикальные щёлки. – Тебе какое дело? – Прямое! – бог отхлебнул из своего ритона. В кругу тем временем Азирафель, окончательно запыхавшись, споткнулся о корень и остановился. Менады зааплодировали, одна, смеясь, воткнула ему в волосы веточку плюща, другая потянулась к его щеке: то ли убрать прилипший лист, то ли просто так. Ангел вежливо отклонился, но от плюща увернуться не успел: кудри над левым ухом немедленно встали дыбом. – Хорош! – объявил Дионис через всю поляну, – Отпустите птичку! А то вон та змея сейчас лопнет! Менады расступились. Азирафель, поправляя гиматий и пытаясь вытащить плющ из волос, побрёл обратно к ложу. Вид у него был слегка ошалевший: щёки раскраснелись, дыхание сбилось, а кудри торчали в разные стороны, усугублённые веточкой. – Ну как? – поинтересовался Кроули таким тоном, будто спрашивал о погоде. – Отстань! – отозвался ангел, плюхаясь рядом, плющ по-прежнему торчал за ухом. Он дёрнул за веточку – запутался ещё больше. – Дай сюда! – Кроули, не спрашивая разрешения, взялся за плющ и потянул. – Ай! – Не дёргайся! – Я не дёргаюсь! Это ты дерёшь мне волосы! – У тебя там узел! Сиди смирно! Азирафель замер. Кроули запустил пальцы в кудри, пытаясь распутать пряди. Веточка не поддавалась. Сатир, проходивший мимо с подносом, засмотрелся и чуть не уронил чаши. Дионис наблюдал за ними с выражением кота, который видит, как два мыша сами лезут в мышеловку. – Ближе! – скомандовал он, – Ближе наклонись! Пальцами, пальцами работай, Змей! – Я без тебя разберусь! – прошипел Кроули. – Не похоже. Наконец плющ поддался. Кроули вытащил веточку с победным видом. Азирафель потёр висок и поднял на него глаза. Они оказались лицом к лицу, ближе, чем оба ожидали. Дионис не упустил момента. – Так! – провозгласил он, поднимаясь, – Момент! Замрите! Сатиры, музыку тише! Авлос захлебнулся и умолк, бубны затихли, менады остановились, одна так и замерла с поднятой ногой. Даже костёр, кажется, потрескивал тише. Пан, до этого дремавший у корней смоковницы, приоткрыл один глаз. – Перед вами, – Дионис вышел в центр, раскинув руки, – два бессмертных существа, которые ходят вокруг друг друга несколько столетий. Змей и Ангел. Сейчас Змей поцелует Ангела. В губы! Прямо у меня на поляне! Я так сказал! Кроули развернулся к нему, всё ещё сжимая в пальцах злосчастную веточку. – Ты не можешь просто приказать… – Могу! – Дионис улыбнулся широко, по-божески, – Я здесь хозяин. И я хочу зрелища! – он подошёл ближе и склонился к уху демона; голос его упал до шёпота, но такого, что слышали все, – Или ты предпочитаешь, чтобы я позвал Пана? Пан играет на сиринге, и все вокруг начинают чувствовать… известные позывы. Очень неудобно для ангела, как мне кажется. Пан приоткрыл второй глаз и на всякий случай сел, вид у него был оскорблённый. – Это шантаж! – прошипел Кроули. – Это мотивация! – поправил бог и отступил на шаг, давая пространство, – Давай! Мы все ждём! Воцарилась тишина. Сатир с подносом нервно переступил копытами. Одна из менад хихикнула и тут же зажала себе рот ладонью. Азирафель замер. Он смотрел на Кроули без испуга, но и без вызова, скорее, с тем особенным выражением, которое означало: «Давай уже покончим с этим, потом обсудим». Кроули выдохнул. – Ладно! – сказал он, – Один раз, и чтобы ты отстал! Он наклонился, быстро, сердито, коснулся губ ангела своими на одно короткое, сухое мгновение. Столкнулись носами, чуть не задели зубами. Азирафель зажмурился, и щёки его залило краской: той самой, яркой, заметной даже в пляшущем свете костра. Дионис издал победный вопль, такой громкий, что с ближайшей смоковницы сорвались три птицы. – Свершилось! В губы! Я выиграл! – он развернулся к костру, вскинув руки, – Гермес должен мне колесницу! Всем пить! Музыку! Продолжаем! Бубны грянули с новой силой, авлос взвизгнул, менады, хохоча, потащили друг друга в пляс. Сатир с подносом пустился вприсядку, расплескав половину содержимого. Пан зевнул, пробормотал «давно пора» и снова прикрыл глаза. Кроули отстранился. Они всё ещё сидели на ложе, плечом к плечу; демон смотрел куда-то в сторону. Веточка плюща, забытая, упала на землю. – Это было под давлением! – сказал он тихо, ни к кому не обращаясь, – Не считается. – Разумеется, – отозвался Азирафель, голос его чуть дрожал, но уголки губ подрагивали, – И чтобы он отстал. – Именно. Дионис, уже уплясавший к костру, обернулся и крикнул через всю поляну: – Я всё слышу! Амфора у ложа! Допьёте без меня! – он ткнул пальцем в сатира, того самого, с подносом, – Ты! Следишь за ними. Если попытаются разбежаться – свистишь. Понял? Сатир вытянулся по стойке «смирно» и чуть не выронил поднос. Кроули проводил его мрачным взглядом. – У тебя всё ещё плющ в волосах, – заметил он, повернувшись к ангелу. – Оставь, уже не мешает. Сатир, старательно делавший вид, что не пялится, подошёл и поставил перед ними маленькую амфору, ту самую, увитую плющом, поклонился, стукнув копытом о копыто, и ретировался. Кроули разлил вино, чаши снова встретились, пальцы снова соприкоснулись, на этот раз чуть дольше. – Странный вечер, – заметил Азирафель, отпивая глоток, – Но вино вкусное. Где-то в глубине рощи ухнул филин. Костёр трещал, выбрасывая в небо снопы искр. Менады водили хоровод, сатиры отбивали ритм копытами, Дионис плясал в центре, и его венок сбился набекрень, а на краю поляны, на ложе из лоз, демон и ангел сидели плечом к плечу, пили фасосское и молчали. На коленях у Азирафеля лежала забытая веточка плюща. Кроули, чуть помедлив, поднял её и снова воткнул ангелу в кудри – на этот раз аккуратно. Азирафель покосился на него, но ничего не сказал, только переложил веточку так, чтобы не кололась, и подвинулся чуть ближе.