Иногда я хочу побыть один

В гостиной Слизерина было шумно, многолюдно и довольно суетно. Старшекурсники, только что прибывшие с поезда в замок, устало переговаривались между собой. В воздухе витало небольшое напряжение от предстоящего выпускного экзамена Ж.А.Б.А. Пускай до него был аж целый учебный год, который, можно сказать, технически начнётся лишь завтра утром, но настоящее волнение каждый ученик начал испытывать, как только увидел очертания замка из окон поезда. Дети всех возрастов, от второго курса и до последнего, седьмого, расположились кто на диванчиках, кто на полу, а кто у окон во всю длину и ширину у дальней стены с видом на толщу тёмной воды. Младшие второкурсники на спор тихонько стучали по стеклу, не смотря на трясущиеся коленки — они пытались привлечь внимание мифического кракена, которого никому из них пока не удалось увидеть своими глазами. Я наблюдал за их забавными и осторожными попытками увидеть чудовище, по-доброму смеясь над их по-детски наивным любопытством. Стоило было мне в прошлом году сказать одному первашу, что ходит легенда о кракене в водах нашего озера, так на следующий же день он собрал всех своих друзей у окна, а попытки увидеть хотя бы очертания длинных мощных щупальцев стали почти ежедневными. — Себ, ты сбился, — строго и с нотой недовольства произнёс Оминис, сидевший рядом со мной. — Извини, давай ещё раз, с этого же места. — Давай, раз, два, три, и… Тонкие длинные пальцы Оминиса мягко опустились на клавиши фортепиано, и он начал играть мечтательную медленную композицию. Одну из множества, которые он выучил за лето, как он рассказал мне при встрече. Мы сидели на узкой скамеечке перед инструментом. Сиденье было рассчитано лишь на одного, и нам пришлось хорошенько постараться, чтобы сесть вместе и случайно не спихнуть друг друга на пол. Я играть не умел, да и никогда особо не интересовался музыкальными инструментами, но, когда мой друг хотел поиграть, он всегда звал меня с собой и давал мне очень важную задачу — нажимать нужную клавишу в нужный момент. Две или три, зависело от композиции, но он всегда выбирал относительно простые, где я мог чувствовать ритм и нажимать клавиши вовремя. — Вот сейчас, — предупредил он. Клавиша издала звук, создавая минорный акцент в настроении мелодии, а я почувствовал себя так, будто я сам исполнял всё произведение разом. Но доиграть до конца мы так и не успели — в гостиную спустились старосты, и попросили нас сбиться в группки по курсам, чтобы мы все, наконец-то, прошли в Большой зал. Толпы уставших и голодных учеников — я даже не был уверен, был ли я сам больше измотанным от долгой дороги или же дико голодным — шагали по ярко освещённым факелами каменным коридорам школы. Живые портреты радушно и счастливо нас приветствовали, но некоторые раздражённо прикрывали лица. — Как же тихо и спокойно было без вас летом… — Эй, не надо так! — вступился староста третьекурсников, — не порти всем вечер! Мужчина на портрете лишь покачал головой и ушёл за раму. Я посмеялся, и повернулся к Оминису. Мой друг тоже улыбался. Он держал палочку перед собой, которая помогала ему ориентироваться в пространстве, но я всё равно придерживал его за локоть — мне было так спокойнее, зная, что он не запнётся или не натолкнётся на кого-то в толпе. — Какие-то вещи никогда не меняются, — со смехом произнёс друг. — Сколько я себя помню, он постоянно ворчит, — на короткий момент я вспомнил себя-первокурсника, и как в темноте вечера меня напугал мужчина с того портрета, когда я поздно возвращался в гостиную после ужина. Спустя долгие переходы по коридорам и подъёмы по лестницам, мы наконец-то дошли до огромных тяжёлых двойных дверей Большого зала. Двери сами распахнулись перед нами, доброжелательно приглашая войти. Ученики поторопились занять свои любимые, уже забитые за собой, места. Мы вдвоём сели на самые дальние от входа, поближе к учительским столам. Так-то оно само так вышло, что эти два места закрепились за нами, когда мы были первашами. Если в случае Оминиса учителя первое время приглядывали за ним, чтобы следить за обстановкой вокруг него — не задевает ли его кто из учеников, то я просто поменялся с какой-то девчонкой местами, чтобы она села со своими подружками вместе. Смех и громкие разговоры эхом отскакивали от высоких стен зала. Я оглянулся вокруг, замечая своих приятелей с других факультетов. Мы помахали друг другу, но не успел я окрикнуть одну девчонку из Пуффендуя по имени, как на кафедру в виде орла с расправленными крыльями взошёл директор Хогвартса, Финеас Блэк. Он взмахнул своей палочкой, и безмолвная магия пронеслась легким ветерком над нашими головами, задувая часть свечей, парящих в воздухе. Атмосфера изменилась, как и освещение зала — стало куда более темно — а разговоры и хихиканья сразу стихли, и директор завладел всеобщим вниманием. Его речь не была полна чем-то новым — каждый год это было поздравление учащихся с новым учебным годом, ничего интересного, если честно. Как только он закончил свой короткий монолог, двери Большого зала снова отворились, но на этот раз вошла шумная толпа малышей-первокурсников. Они продвигались по центральному проходу между длинными обеденными столами, изумлённо изучая помещение и других старших учеников вокруг. Я заметил парочку детей, чьё изумление больше походило на неверие своим глазам. Чуть нахмурившись, я вглядывался в них. Тогда я понял, что это были дети-маглы, которые никогда не видели бытовой магии, и сейчас, скорее всего, пытались переварить и осознать увиденное. Одна девочка лет десяти выглядела так, будто она была готова убежать отсюда. — Их много в этом году? — тихо прошептал на ухо Оминис, наклонившись ко мне. — Человек шесть. — Меньше, чем в прошлом. — Надо дождаться распределения, станет понятнее. Я хмуро вглядывался в маленькие фигуры детей-первашей, которые уже стояли перед стулом и Распределяющей шляпой на нём. Матильда Уизли, заместитель директора и преподаватель трансфигурации, громко объявляла имена первокурсников и приглашала их к шляпе. Это была самая долгая часть первого вечера в Хогвартсе, но всегда было любопытно узнать, как много ребят попадет к нам в Слизерин. Та девочка, которая привлекла меня своим растерянным взглядом, когда осматривала Большой зал, в итоге прибавила количество Слизеринцев. Её радушно и тепло поприветствовали ребята с младших курсов, когда она села за наш длинный стол, и начали с ней знакомиться. Я изучал её какое-то время, пока наконец-то не отвернулся. «Она просто ребенок. Она ни в чём не виновата» — пронеслось в мыслях. Я задумчиво почесал за ухом, взъерошивая волосы у виска. — Всего один магл, какое счастье, — еле слышно пробормотал Оминис, перекатывая палочку по столу со скуки. — Тебе-то какая разница, ты не собираешься с ней в песочнице играть, — беззлобно осадил я его. Я слегка щёлкнул по его палочке, и та покатилась к нашему однокласснику, сидящему напротив. — Очень смешно, Себастиан. Парень молча отдал палочку Оминису, вложив её ему в ладонь, и весело подмигнул мне. Я иногда позволял себе немного подшутить над другом. В рамках разумного. Наши животы одновременно заурчали, когда директор Блэк снова взошёл на кафедру и на этот раз произнёс речь, уже более долгую, для первокурсников. Бедные малыши нагрузились школьными правилами и запретами, которые касались исключительно их безопасности, но с облегчением выдохнули, когда директор начал говорить о квиддиче. Какие-то первокурсники заёрзали на своих местах, предвкушая просмотр игр на территории поля школы, а какие-то растерянно спрашивали своих товарищей что вообще такое «квиддич». Объявление о предстоящем наборе в команды для ежегодного чемпионата было неожиданно прервано громким скрипом высоких дверей. Ученики недоумённо и с любопытством перевели внимание на двух людей, которые зашли в Большой зал. Это был профессор теории магии Элеазар Фиг и какая-то девочка. Профессор поспешно направлялся прямиком к кафедре директора, при этом успевая здороваться с учениками по имени. А девочка за его спиной наоборот была будто бы в смятении от кучи сотен глаз, изучающих её. — Себ, что происходит, почему все замолчали? — обеспокоенно тихо спросил Оминис. — Пришёл Фиг с какой-то девчонкой. — Девчонкой? — он скептически приподнял бровь, — какая ещё девчонка? — Понятия не имею. Но точно не профессор, она не как профессор Чесноук. Вроде, наша ровесница. Друг только озадаченно хмыкнул, ожидая что будет дальше. Профессор Фиг шагнул на кафедру и что-то долго шептал директору на ухо. Учителя, сидевшие за своим длинным столом за спиной у директора, начали перешёптываться, кивая и хмыкая, будто бы что-то подтверждая друг другу. Когда Фиг и Блэк закончили переговариваться, последний сделал глубокий вдох, и как-то неприятно оглядел девчонку. Та непонимающе свела брови и слегка наклонила голову. Никто ничего не понимал до того момента, как директор, наконец, не заговорил. — Должен объявить ещё одну новость, которая, больше является прецедентом, — он вновь окинул девчонку взглядом. — В этом году к нам поступила волшебница, чья магия проявилась чуть… позднее, чем это бывает обычно. Эхо голосов и шепотков снова наполнили Большой зал. Мы с Оминисом озадаченно переглянулись. Пусть переглядкой это нельзя было назвать, он лишь повернул голову в мою сторону, а его приоткрытый рот в немом вопросе полностью отражал то, что происходило у него в голове. И у меня тоже. Но я всё равно тупо уставился в его незрячие глаза. — Это как вообще возможно? — одновременно задались вопросом мы. — Может с ней что-то не то? — размыто предположил одноклассник напротив, тоже не сводя взгляда с людей у кафедры. Он сидел на скамье, повернувшись всем телом, чуть ли не сворачивая шею. Наши додумки были прерваны директором и профессором Уизли, которые снова наколдовали стул и Распределяющую шляпу для новенькой. Профессор Фиг поддерживающе кивнул девочке, и она с опаской подошла с стулу. Медленно села, будто не понимая, что сейчас будет происходить. Когда Профессор Уизли надела шляпу на её светловолосую голову, та заметно дёрнулась. — Хм-м-м, сложно… — хрипло и протяжно произнесла шляпа. — Человек, который ранее не знал ни о магии, ни о магическом мире… такому человеку будет очень тяжело влиться в это место. Уверена, что не хочешь вернуться назад? — внезапно спросила она девчонку. — Нет, — коротко, но чётко ответила та. Я заметил, что её голос был с лёгкой хрипотцой, а единственное слово, которое она пока произнесла, было каким-то странным. Будто она говорила с акцентом, который я не слышал ранее. Оминис тоже это заметил, его голова чуть наклонилась в мою сторону, противоположную от кафедры. Я догадался, что он напрягал свой слух — его правое ухо было как раз направлено в сторону говорящих. — Я вижу в тебе амбициозные стремления, но они граничат с одержимостью делом, а не направлены на дисциплину и упорство, — продолжала шляпа, а девчонка смотрела в сторону, её взгляд был удивлённым. Я мысленно предположил, что ей никто заранее не объяснил, что Распределяющая шляпа анализирует каждого ученика перед распределением его на подходящий факультет, и она способна видеть в ученике то, что является решающим фактором отправить его в самый подходящий. И также шляпа умела видеть то, что ученик мог не знать о себе. Я ломал голову, пытаясь понять, что имеет ввиду шляпа. Я понятия не имел о какой одержимости делом говорила она, но что-то меня привлекло в этой формулировке, будто бы я услышал что-то знакомое. Оминис всё также напряжённо вслушивался. — Что-то мне подсказывает, что несмотря на все трудности, ты оказалась здесь вопреки, — ещё более протяжно и задумчиво прохрипела шляпа, а после томительной паузы вскрикнула, — Слизерин! Ребята с нашего стола не сразу начали хлопать в ладоши, но пара секунд удивлённой тишины в Большом зале говорили о многом. Например, о том, что никто не ожидал, что новенькая, о которой никто до последнего момента и не предполагал, будет определена в Слизерин, с нашей-то репутацией. Под громкие хлопки Фига и Уизли, которые всё же подхватили ученики, чёрная мантия девчонки приобрела характерные для Слизерина декоративные нашивки и зелёный подклад капюшона. Фиг наклонился к ней, что-то проговорил с широкой взволнованной улыбкой, и указал на наш длинный стол. Она встала со стула, сняла шляпу, отдала её профессору Уизли и нерешительно пошла в сторону Слизеринцев. В середине ей освободили местечко пара парней-шестикурсников, которых я знал, но никогда не перекидывался и парой слов. Я не успел открыть рта, чтобы заговорить о произошедшем с другом, как на столах появились тарелки с едой и кувшины с напитками. Мистер Блэк, довольный собой, сел за преподавательский стол, и приступил к долгожданному ужину. Самой лучшей частью прибытия в Хогвартс после летних каникул были две вещи — встреча с дорогими друзьями, по которым я всегда скучал, а вторая — тот самый ужин после долгой дороги до школы. Накладывая себе побольше томлёной говядины с картошкой, я позволил себе забыть о новенькой — поесть было куда важнее, чем думать о девчонке, непонятно откуда взявшейся на последнем курсе учебы. Ещё успеется.