Хаос: Цена Молчания

in the dark time – Aime Simone

Тишина в серверной была оглушительной. Чанбин, обезумевший от ярости и бессилия, в очередной раз обрушил кулак на стол, отчего клавиатура жалко подпрыгнула. Он был отрезан. Глухой. Слепой. Его королевство, его цифровая крепость, пала без единого выстрела, просто потому что настоящий хозяин вошел в дом и перекрыл воду. На экране его автономного ноутбука, не подключенного ни к чему, кроме внутренних камер, он видел, как Чан замер в дверях, его лицо врача фиксировало панику на лице Пианиста – симптом, который не сулил ничего хорошего. – Концерт окончен, – хрипло бросил Чанбин, откидываясь на спинку кресла. – Занавес упал. И мы, кажется, не в числе зрителей. Мы – экспонаты. Он ткнул пальцем в один из мониторов, где застыла запись с камеры в комнате Бан Чана: Минхо, крадущийся к аптечке. – Он пошел к ним. Добровольно. Или потому что у него не было другого выбора. Они его выманили. Банчан, хмурясь, подошел ближе.  – Кто они? – Молчание, – прошептал Чанбин. – …эти – другие. 

****

Внезапно люди у внедорожников получили какой-то сигнал. Они не стали препятствовать. Они просто расступились, дав черному седану Хенджина развернуться и медленно, подчеркнуто неторопливо, выехать из ловушки. Джисон, все еще с бешено колотящимся сердцем, сжал руль так, что костяшки побелели. – Что это было? Почему они нас отпустили? – Не отпустили, – мрачно проронил Аени с заднего сиденья, сжимая свою заштопанную сторону. – Просто сменили декорации. Смотри. Впереди, на почти пустой ночной улице, замер еще один автомобиль. Длинный, черный, как смоль, Rolls-Royce. Знак абсолютной, неоспоримой власти. Узнаваемый с первого взгляда каждым, кто имел дело с миром теней Сеула. Из машины вышел не молодчик из охраны. Пожилой мужчина в безупречном ханбоке, с лицом, высеченным из гранита, и седыми волосами, уложенными с безупречной строгостью. Хван Йонджу. Патриарх клана Драконов. Отец Хенджина. Он не смотрел на машину сына. Он смотрел куда-то в пустоту перед собой, ожидая. Хенджин медленно выдохнул. Его собственное лицо стало маской, копией отцовского – холодной, недоступной, лишенной эмоций. – Оставайтесь в машине, – приказал он, его голос не допускал возражений. – Что бы ни произошло. Он вышел. Ночь сомкнулась вокруг двух Хванов. Они стояли друг напротив друга, разделенные несколькими метрами асфальта и пропастью из лет, долга и невысказанного. – Отец, – произнес Хенджин, слегка склонив голову. Не поклон подчинения, но формальное, ледяное признание иерархии. – Сын, – голос Йонджу был низким, глухим, как скрежет камня. – Твоя игра с котятами из Каннама привлекла не тех зверей в наш лес. – Я знаю. – Ты не знаешь ничего! – внезапная стальная хрипотца всколыхнула ночную тишину. Йонджу сделал шаг вперед, и его тень накрыла Хенджина. – Ты думаешь, это война за улицы? За наркотики? За цифровые игрушки? Это война на уничтожение. Война, которую мы вели еще до твоего рождения, прячась в тенях, откусывая по крошке, лишь бы не быть замеченными. Хенджин молчал, и это молчание злило старика еще больше. – Они забрали твоего деда. Моего отца. Не пулей в затылок, как какого-то бандита. Они стерли его. Сделали никем. Официально – он бросил семью и сгинул. Его история умерла вместе с ним. И теперь… – Йонджу ткнул длинным, костлявым пальцем в сторону, где скрылись люди «Молчания». – Они пришли за тобой и твоими друзьями. Потому что ты связался с тем парнем. С этим… Феликсом. В глазах Хенджина мелькнуло что-то острое, живое. Йонджу уловил это. – А, так он тебе не безразличен? Глупость. Чувства – это слабость, которую они используют, как скальпель. Они знают всё. Про тебя. Про него. Про того хакера, который бегает где-то сейчас, как перепуганный щенок. Они показали тебе? Да? Хенджин не ответил. Но его молчание было красноречивее любых слов. Отец видел, как сжимаются его кулаки. – Они показали тебе, как твой дед умолял о пощаде? Как его разум стирали, пока он не забыл собственное имя? – Йонджу говорил тише, но каждое слово било точнее пули. – Они прислали мне эту запись. В день твоего совершеннолетия. С наилучшими пожеланиями. Хенджин закрыл глаза. Впервые за вечер его непробиваемая броня дала трещину. Сквозь нее проступала боль. И вина. – Он… Феликс… его мать… – Его мать была идеалисткой! – Отрезал Йонджу. – Она пыталась играть с огнем, думая, что ее связи спасут ее. Они стерли и ее. Сделали сумасшедшей. А ее сына… ее сына они вырастили замечательным оружием. И направили на нас. И на тебя. И ты, мой глупый, сентиментальный сын, повелся. Он повернулся, чтобы уйти, его спину была прямая, как клинок. – Я вызвал тебя не для упреков. Война началась. Наше перемирие с Каннам-па окончено. Джупик – слепой щенок по сравнению с тем, что приходит. – Он обернулся, бросив последний взгляд на побелевшее лицо сына. – Приведи своих котят. Всех. В старую портовую зону. Час на сборы. И решай, на чьей ты стороне. На стороне клана. Или на стороне своих чувств. Массивная дверь Rolls-Royce захлопнулась. Хенджин остался стоять один посреди пустынной улицы, раздавленный грузом прошлого, которое оказалось страшнее любого его кошмара. Он понимал теперь. Феликс был не причиной. Он был такой же жертвой, как и он сам. Игрушкой в руках «Молчания». И это знание было самым ужасным из всего. Он медленно, на автомате, вернулся к машине Хана. Его лицо было пепельно-серым, движения – скованными. – Что он сказал? – выпалил Джисон, его пальцы все еще впивались в руль. Хенджин сел на пассажирское сиденье, не глядя на него. Глаза были устремлены в пустоту за лобовым стеклом. – В порт. Старую зону. У нас час, – его голос звучал чужим, плоским, лишенным каких-либо интонаций. – Какой еще порт? Хенджин, что происходит? – голос Аени с заднего сиденья прозвучал резко, по-врачебному. – Он все знал, – прошептал Хенджин, и это было хуже любого крика. – Всегда знал. Про деда. Про мать Феликса. Про… всё. И ничего не сказал. Позволил мне играть в свою войну, пока настоящая война ждала своего часа. Он повернулся к Хамелеону. В его глазах бушевала буря из ярости, стыда и леденящего ужаса. – Ты хотел знать, кто такой Феликс? Он – предупреждение. Живое напоминание о том, что случается с теми, кто встает у них на пути. Его свели с ума. Целенаправленно. Как инструмент. А меня… меня сделали тюремщиком. Для него и для самого себя. Он схватился за голову, его пальцы впились в темные пряди. – Мы все в клетке, Джисон. И мы все… мы просто украшали прутья, думая, что это свобода. Машину заполнила гнетущая тишина. Даже Джисон не нашел что сказать. Чонин первым нарушил ее. – Значит, плачь потом. Сейчас – шок. Ты в шоке. А в шоке люди совершают глупости. Не делай глупостей. Дыши. Скажи, куда ехать. Холодный, профессиональный тон врача вернул Хенджина в реальность. Он выдохнул, выпрямился. Маска принца Драконов, хоть и потрескавшаяся, снова легла на его лицо. – Гони в бункер. Забирать пианиста, информатора и доктора. Затем – в порт.

****

В бункере царила атмосфера похорон. Чанбин неподвижно сидел перед своим мёртвым компом. Чан молча приготовил кофе, понимая, что это всё, что он может сделать. Внезапный, яростный стук в бронированную дверь заставил их вздрогнуть. – Открывай, блять, ебаный Пианист, или я её взорву! – Прорезался искаженный динамиком, но узнаваемый голос Хамелеона. Чанбин механически нажал кнопку. Дверь поползла в сторону, впуская внутрь Джисона, Аени и… Хенджина. Вид последнего заставил Чанбина подняться. Он видел многое, но никогда не видел принца Драконов с таким пустым, разбитым взглядом.  – Собирайтесь. У нас мало времени, – бросил Хенджин, не входя внутрь. – Ваш ковчег тонет. Пришло время выбираться. – Минхо… – начал Чанбин, заставляя прибывших посмотреть на видеозапись, где Лино сваливает из бункера. Принц Драконов морщится, словно проглотил дольку лимона. Чонин сглатывает и прикрывает глаза, опираясь на плечо Криса.  Только один Хамелеон подлетает к монитору, почти дотрагиваясь до того пальцами.  – Минхо сделал свой выбор. Сейчас он – часть системы, которая хочет нас всех перемолоть, – голос Хенджина был безжалостен. – Ты либо идешь с нами и пытаешься его вытащить, либо остаешься тут гнить со своими серверами. Решай. Это касается и тебя, Джисон-и.  Почему-то Джисон молчал. Чанбин проследил за его взглядом. Ссутулившиеся плечи, дрожащие ладони. Там висела фотка самого Хана после их с Минхо очередной встречи в отеле два года назад. Рекомендую ликвидацию. Протокол «Ягуар» – Поехали.

****

Старая портовая зона. Заброшенные склады, ржавые контейнеры, запах соли, мазута и разрушения. Rolls-Royce стоял в тени огромного портового крана, словно древний дракон в своей пещере. Вокруг, растворяясь в тенях, стояли люди – не бойцы Драконов в красных костюмах, а серые, невзрачные тени. Элита. Личная гвардия Йонджу. Те, кого никогда не видели на передовой. Хван Йонджу стоял, опираясь на трость, и смотрел на подъезжающий автомобиль. Его взгляд был тяжелым, как свинец. Команда вышла из машины – растрепанный Джисон, хмурый Чанбин, бледный Аени, суровый Бан Чан и… Хенджин, снова надевший маску холодного безразличия, но не способный скрыть напряжение в плечах. – Отец, – он склонил голову. Йонджу окинул взглядом собравшихся. Его взгляд задержался на Чанбине. – Каприччио. Джупик плакал, когда потерял тебя. Говорил, что лучшего слуху у него не было. – У него был ужасный музыкальный вкус, – парировал Пианист, не моргнув глазом. Уголок рта Йонджу дрогнул на миллиметр. Почти улыбка. – Итак, – он обратился ко всем. – «Молчание». Они вышли из тени. Они атакуют не силой, а правдой. Они покажут вам то, что заставит усомниться друг в друге, в себе, в этом мире. Они посеют раздор, и когда вы перережете друг другу глотки, они придут и подметут остатки. Он ткнул тростью в бетон. – Наше оружие – не пистолеты. Наше оружие – доверие. Хрупкое, нелепое, единственное, чего они не могут просчитать. Вы должны доверять друг другу. Даже когда всё будет кричать, что это – ложь. Он посмотрел прямо на Хенджина. – Они прислали новое сообщение. Для тебя. – Он кивнул одному из своих людей. Тот подал Хенджину планшет. На экране была фотография двухгодовалой давности. Молодой, только-только обесцветивший волосы Хенджин, который еще не был таким безумным убийцей. И совсем юный Феликс, который выглядел еще моложе, чем обычно, с еще не голубыми кончиками волос, а холодным пепельным блондом. Они сидели на крыше какого-то здания, и Ёнбок-а смотрел на Джинни с обожанием, граничащим с обожествлением. А тот смотрел в камеру с улыбкой, которую давно забыл. Подпись: «Версия 8.0 «Принц». Задача: контроль и стабилизация актива 7.0 «Ягуар» через эмоциональную привязку. Побочный эффект: невыполнение задачи. Эмоциональная привязанность к активу №4 «Лилия» (Феликс). Протокол требует пересмотра». Хенджин уронил планшет. Звук падения был оглушительно громким в тишине порта. Вся его холодность, вся ярость испарилась, оставив лишь голую, незащищенную боль. Его отношения с Феликсом, вся их сложная, токсичная связь – всё это было частью плана? Его отца? «Молчания»? Йонджу смотрел на сына без триумфа, лишь с усталой мрачностью. – Теперь ты понимаешь? Они бьют по самому больному. Всегда. Твоя очередь, сын. Выдержишь удар? Или сломаешься? Хенджин не ответил. Он смотрел на разбитый экран, на свое разбитое прошлое, и в его глазах медленно, с трудом, рождалась не ярость, а нечто иное. Холодная, тихая, всепоглощающая решимость. Он поднял голову. – Я не сломаюсь, – сказал он, и его голос впервые за этот вечер звучал четко и ясно. – Мы не сломаемся. Мы найдем Минхо. Мы найдем Феликса. И мы разнесем их чертову систему к чертям. Впервые за многие годы Хван Йонджу смотрел на сына не с разочарованием, а с искрой чего-то, отдаленно напоминающего надежду.

****

Джисон наблюдал за Хенджином, и в его груди клокотала адская смесь из ярости, страха и щемящей боли. Он видел, как почти сломался самый сильный принц Драконов – его лучший друг, и это зрелище было страшнее любого боя. Но его собственный мир рушился еще раньше, с той самой секунды, когда он увидел запись с ним самим. Рекомендую ликвидацию. Протокол «Ягуар», – вот что было там написано. Минхо всегда был готов его уничтожить?  Пока старый Хван метал громы и молнии, а Хенджин пытался собрать себя воедино, Джисон отвернулся. Он отошел к ржавому контейнеру, достал из внутреннего кармана смятую пачку сигарет – тех самых, что воровал у Лино, потому что тот вечно скрипел, что они вредные, но никогда по-настоящему не запрещал. Его пальцы дрожали, когда он пытался прикурить. Слова, как раскаленные иглы, впивались в мозг. Он всегда знал, что Минхо – циник, прагматик и эгоист. Он знал, что тот способен на холодный, безэмоциональный расчет. Он сам влюбился в этот острый, ядовитый ум, в эту безупречную, отточенную логику, которая могла разобрать мир на винтики и собрать заново. Он сжал зубы, чувствуя, как по щеке предательски скатывается горячая слеза. Он смахнул ее с яростью, словно это была пуля противника. – Эй, Хамелеон. Джисон вздрогнул и обернулся. Рядом стоял Со Чанбин, прислонившись к контейнеру. Он не смотрел на него, а уставился куда-то в ночное небо над портом. – Что? – буркнул Джисон, отворачиваясь. – Он не отправлял это сообщение, – тихо сказал Пианист. Джисон замер. – Что? – Сообщение. Про «ликвидацию». Это фейк. Искусная, чертовски качественная подделка, но фейк. – Чанбин наконец посмотрел на него. Его глаза были усталыми, но ясными. – Я проверил. Вернее, попытался проверить то, что осталось от систем, прежде чем они нас полностью отрезали. Временные метки не сходятся. В тот день, откуда якобы это сообщение, Минхо был со мной. Мы… – он запнулся, – мы взламывали банк в Шанхае. У него не было ни времени, ни потребности отправлять такие глупости. А эта фотка…он хранил ее на личных серваках…Там в целом, много твоих фотографий. Джисон слушал, не дыша. Сердце колотилось где-то в горле, сжимая его так, что было больно. – Почему… почему ты сразу не сказал? – Потому что ты бы не поверил, – безжалостно парировал Чанбин. – Ты бы решил, что я покрываю его. Или что меня тоже обманули. Ты был готов верить худшему. Потому что это проще. Потому что если он предатель, то это оправдывает твой собственный страх. Страх быть брошенным. Снова. Но искренне не понимаю, что тебя расстроило – вы вечно подставляете друг друга. Так и не скажешь, что влюблены до потери сознания. Джисон хотел ударить его. Ударить за то, что тот лезет в его душу, за то, что говорит правду, которую он сам от себя скрывал. – Он ушел, – прошипел Джисон. – Оставил нас. Ушел к ним. – Он пошел вытаскивать занозу, которая сидит в его боку девять лет! – голос Пианиста впервые сорвался на крик. – Он пошел туда, потому что это ЕГО война! И он, идиот, думал, что защищает тебя, убирая угрозу подальше! Он всегда так делает! Лезет в самое пекло один, потому что считает, что ему не на кого положиться! И знаешь что? – Чанбин ткнул пальцем Джисону в грудь. – После твоего поведения я в этом снова убедился! Хан отшатнулся, словно от удара. Слова Пианиста жгли больнее любого ожога. Потому что это была правда. Увидев ту запись, он не попытался понять, не попытался докопаться. Он сразу надел маску ярости, чтобы спрятать панику, предательскую, всепоглощающую мысль: «Он бросил меня. Как и всегда это делал». Он закрыл глаза. Перед ним всплыло лицо Минхо на той крыше десять лет назад.  Он резко выпрямился, швырнул сигарету на землю и раздавил ее подошвой кроссовка. – Ладно, – его голос снова стал твердым, в нем зазвенела знакомая сталь. – Хватит нытья. – Он повернулся к группе. Все смотрели на него. Хенджин, который, кажется, нашел в себе силы снова дышать. Аени, с профессиональным интересом наблюдавший за этой психологической дуэлью. Старый Хван, с нечитаемым выражением лица. – Вот что мы сделаем, – сказал Джисон, и его глаза горели тем самым старым, безумным огнем. – Мы не будем ждать, пока они покажут нам следующее серийное кино про наше дерьмовое прошлое. Мы устроим им такое шоу, какого они не ожидают. Он подошел к Хенджину. – Твой отец прав. Они бьют по самому больному. Значит, мы сделаем вид, что мы сломлены. Я буду тебя ненавидеть за то, что ты скрывал про Феликса. Ты будешь ненавидеть меня за то, что я доверяю Минхо. – Он обвел взглядом всех. – Мы дадим им тот самый раздор, которого они ждут. На лицах появилось понимание. Уловка. Самая простая и самая сложная. – А на самом деле? – спросил Аени. – А на самом деле, – ухмыльнулся Джисон, и в его ухмылке было что-то дикое и безрассудное, – мы пойдем туда, где они не ждут. Прямо в их логово. Не за Минхо. Он посмотрел на Чанбина. – Мы пойдем за их сердцем. За их «мозгом». Ты же нашел слабое место, да, Пианист? Пока они показывали нам картинки, ты искал дыру в их броне. Чанбин медленно кивнул, и на его губах появилась тень улыбки. – Одно. Маленькое. Очень тихое. Но да. – Отлично, – Джисон потянулся за оружием. – Тогда мы устроим им громкое, очень громкое представление. А ты сделаешь свое дело. Тихо. Но сначала я хочу вам кое-что рассказать. Думаю, пора вскрыть все карты, да? Господин Хван, у вас найдется местечко?  Дождавшись кивка патриарха Драконов, Хан посмотрел в сторону города, туда, где где-то был Минхо. – Держись, придурок, – прошептал он. – Я иду. И на этот раз я не позволю тебе убежать.

****

Тишина, наступившая после слов Джисона, была настолько густой, что казалось, ею можно было подавиться. Даже далекий гудок корабля на рейде замер, придавленный весом этой исповеди. Старый Хван медленно, будто бы против воли, поднял голову. Его взгляд, обычно видящий на десять шагов вперед, был прикован к Джисону с редким для него острым, почти животным любопытством. Аени застыл с полуподнятой рукой, и в его глазах читался не просто шок, а крушение всей картины мира. Чанбин перестал дышать, его лицо стало восковым, мертвенным. Лишь Хенджин не выглядел пораженным. Лишь тончайшая трещина, как на фарфоре, пробежала по его каменной маске. Он всегда чувствовал. Слишком стратегическими, слишком выверенными были удары Псов в последние годы, чтобы это была работа просто банды. Это был почерк мастера. Почерк его лучшего друга. И лишь один человек стоял совершенно спокойно, скрестив руки на груди и внимательно изучая Джисона не как лидера, а как... пациента. Бан Чан. Его бывший военный взгляд, привыкший видеть не звания, а раны – как физические, так и душевные, – скользил по напряженной спине Джисона, по белым от напряжения костяшкам его пальцев, по малейшим подрагиваниям век. – Три года, – выдохнул Ян Чонин, и в его голосе звучало что-то среднее между благоговением и предательством. – Боже, Хен, ты… ты сам себе отдавал приказы. Ты сам себя посылал на смерть. Я перевязывал тебя после операций, которые ты же и спланировал! – Лучший камуфляж – быть на виду, – Джисон пожал плечами, и в этом жесте была бездна усталости. – Кто заподозрит, что генерал марает руки в окопах? Все ищут того, кто в кабинете, с сигарой и картой. А не того, кто воняет порохом, дешевым кофе и собственной кровью. И тут раздался спокойный, размеренный голос Криса, снимающий напряжение. – Именно поэтому у тебя хроническая бессонница, не сходящее напряжение в трапециевидных мышцах и признаки истощения надпочечников, – произнес он, и все взгляды резко переключились на него. От волнения Чан частично перешел на родной английский. – Ты не просто lider. Ты – единственная нервная система для всего организма под названием «Бешеные Псы». Один сбой в тебе – и отказывают все organs. – Он сделал шаг вперед, его глаза сузились. – И они, эти «Молчание», это поняли. Они бьют не по телу. Они бьют по голове. Йонджу медленно кивнул, и в его древних, холодных глазах вспыхнула искра – не тепла, нет, но чистейшего, беспримесного уважения к тактическому гению. – «Молчание» знало. Они вычислили тебя. – Они вычислили всех, – голос Джисона прозвучал сокрушительно-горько. – Просто мой маленький секрет был их тузом в рукаве. Припасенным, чтобы в нужный момент ткнуть вас в него лицом. Посмотрите, мол, ваш друг – лжец. Он всегда был рядом и скрывал это. Он мог предать в любой момент. Еще один гвоздь в крышку нашего гроба. Еще одно доказательство, что доверять нельзя никому. Он сделал резкий шаг вперед, к старому Хвану, и его глаза горели лихорадочным, исступленным огнем. – Вы сказали – наше оружие доверие. Так вот я кладу его на стол. Всё. Все козыри. Я – Бешеные Псы. Не Серый Кардинал. Не легенда. Я. Моя воля. Мои ошибки. Моя кровь. И если мы идем на войну, мы идем с открытыми лицами. Без масок. Без призраков. – Он повернулся к остальным, и его взгляд был полон вызова и боли. – Ненавидите меня? Прекрасно. Возненавидьте. Плюньте в меня потом. Но сейчас… Сейчас мы либо команда, либо мы уже мертвы. Выбирайте. Тишина снова нависла, но теперь она была иной – наэлектризованной, дрожащей от напряжения, как воздух перед ударом молнии. – Ты молодец, сынок. Еще при первой твоей драке с моим Джинни, я понял, что из тебя будет хороший лидер. Жаль, что твой отец просчитался. – Йонджу покашлял, скрывая около-грустный смешок. – Вам, в любом случае, нужен лидер. Я могу предоставить вам ресурсы, могу помочь информационно. Но я слишком стар, чтобы вести такие игры. Тем более игры с "Молчанием". – Отец Хенджина обвел взглядом ребят. – Любой команде нужен лидер.  Первым пошевелился Джинни. Он молча, не глядя ни на коду, встал рядом с Джисоном, плечом к плечу, и уставился на отца. Этот простой жест был громче любого крика клятвы. Затем, с тихим стоном, поднялся Аени. Он смотрел на Хамелеона, и в его глазах шла борьба – обида врача, обманутого пациентом, и яростная, собачья преданность солдата своему командиру. – Черт возьми, – прохрипел он. – Значит, все мои отчеты о твоем психическом состоянии ты... читал и клал под сукно? – Он тяжело вздохнул, будто смиряясь с неизбежным. – Команда так команда. Но теперь ты будешь на обязательной еженедельной психотерапии. У меня. После войны. Все взгляды, тяжелые, как свинец, устремились на Чанбина. Тот все еще сидел, сгорбившись, его лицо было скрыто в тени. Казалось, он вообще не дышит. Когда он наконец поднял голову, его глаза были пустыми. – Ты… – его голос сорвался на шепот, хриплый от обиды. – Ты мог сказать. Хотя бы мне. Хотя бы однажды. – И стать для тебя не человеком, а мишенью? – Джисон хрипло рассмеялся, и в этом смехе не было веселья. – Ты и так пытался вскрыть меня, как консервную банку, каждую неделю, ебаный тройной агент. Нет уж, спасибо за заботу. Уголки губ пианиста дрогнули в подобии улыбки, в которой было больше боли, чем юмора. – Это… это было проявление интереса. – Называй это как хочешь. Пианист поднялся. Медленно, нехотя, будто каждое движение причиняло ему физическую боль. – Ладно, – он выдохнул, и казалось, будто из него вышла вся жизнь. – Команда. – Он посмотрел на Джисона, и в его взгляде была пропасть. – Но когда это кончится… ты купишь мне новый рояль. Самый дорогой. За моральный ущерб и предательские ожидания. – Куплю тебе целый гребаный симфонический оркестр, – отрезал Джисон, и на миг в его глазах, словно вспышка молнии в грозовой туче, блеснула знакомая, безумная искра. И тогда заговорил Чан. Спокойно и четко, как на медсовете в ординаторской. – Прекрасная речь. Теперь о практическом применении. Твое состояние now фактор риска номер один. Ты принимаешь решения за всех, значит, твоя психика и твое физическое состояние – наш главный актив. С этого момента  ты спишь минимум шесть часов. Ешь по расписанию. И принимаешь седативные, которые я тебе пропишу. – Он посмотрел на Джисона так, что тот, казалось, готов был возразить, но замер. – Это не предложение, Хамелеон. Это приказ врача. Потому что если ты рухнешь, мы все рухнем вслед за тобой. Понятно? Джисон, сраженный этой неожиданной атакой, лишь кивнул, потеряв дар речи. Старый Хван наблюдал за этой сценой, и что-то в его гранитном, непроницаемом лице дрогнуло. Он видел не мафии тут. Он видел нечто редкое и хрупкое – сырую, необтесанную, но настоящую, кровоточащую верность, рожденную не из долга, а из общей боли. И он видел врача, который понимал, что самое уязвимое место в любой армии – не солдаты, а голова генерала. – Хорошо, – прогремел он, и его голос, казалось, вобрал в себя всю мощь ночи. – Лидер явлен. План есть. – Он тростью, словно скипетром, указал на своих людей, бесшумных теней в темноте. – Мои глаза и уши – ваши. Мы обеспечим ваш спектакль. – Его взгляд, тяжелый и неумолимый, упал на Джисона. – А вы… сделайте то, что у вас лучше всего получается. Поднимите такой адский, оглушительный гам, чтобы сама тишина взвыла от ужаса и забыла, кто в этом мире настоящий призрак. Хан кивнул, и в этом кивке была вся его ярость, вся боль, вся неистовая воля. Маска была сожжена. Тайна мертва. Оставался только путь вперед – сквозь молчание, с оглушительным, сокрушающим все на своем пути ревом. 

****

История возвышения Хан Джисона была образцом классического восхождения в преступном мире. Его отец был не просто правой рукой босса «Бешеных Псов» – он был столпом, на котором держалась вся организация. Его внезапная смерть, в ходе несчастного случая во время инспекции рядовых складов, оставила после себя вакуум власти. Босс «Псов», немолодой и тяжело больной человек, не имел наследников. Он видел в Джисоне не только сына своего лучшего друга и соратника, но и единственно логичное продолжение своего дела. Джисон не был уличным бандитом; он был самым гениальным хакером, стратегом, воспитанным в самой структуре клана. Он мыслил как лидер. Поэтому сначала босс официально назначил Хамелеона на место своего отца – своей правой рукой. Это был испытательный срок, который Джисон прошел с блеском. Именно в этот период и начал формироваться миф о «Сером кардинале» – гениальном стратеге. Джисон использовал свою новую власть, чтобы внедрять сложные, многоходовые операции, оставаясь при этом в тени и позволяя легенде расти. Когда старый босс окончательно скончался – официальной причиной назвали отказ печени, но ходили слухи об отравлении – переход власти был быстрым и бескровным. Воля покойного была ясна, а авторитет Хамелеона, подкрепленный уже реальными успехами организации, не оспаривался. Он не стал кричать о своем новом статусе на каждом углу. Вместо этого он сделал то, в чем был силен: ушел в тень еще глубже. Он стал невидимым главой «Псов». Внешне у клана не было единого лидера, что делало его менее уязвимым. Решения исходили от таинственного Серого Кардинала, а исполнителями были лидеры групп, которые сами не знали, кто их настоящий босс. Для всего мира «Бешеные Псы» превратились в гидру без видимой головы, что делало их практически неуязвимыми. Именно эту идиллию разрушило «Молчание». Они не стали бить по телу. Они ударили по невидимой голове. Они вытащили на свет тайну Джисона, чтобы посеять раздор и доказать: даже самый совершенный камуфляж можно сорвать. Поэтому, он сделал единственное, что оставалось лидеру Бешеных псов в данной ситуации.  – Ты уверен? – Хенджин, с которым они без устали разговаривали уже два часа, как-то неуверенно протянул ему сотовый. Джисон вошел в закрытый канал связи. В последний раз как глава, как босс, как лидер “Бешеных псов”. Прикрыл глаза.  – Каждый оставшийся в строю – мишень для давления на меня, Джинни. Каждый человек, который продолжит подчиняться моим приказам, подпишет себе смертный приговор. Я не позволю использовать вас как рычаг. Я не буду хоронить тех, кто доверял мне. Серый Кардинал отправил только одно сообщение.  – С сегодняшнего дня организация “Бешеные псы” перестает существовать.