Хаос: Цена Молчания

In the illusion – Basick, INKII

Это утро среды ничем не отличалось от сотен других.  Будь у Хамелеона хотя бы намек на то, чем закончится этот день, он бы не выпил три айс-америно подряд перед тем, как вломиться в чужую квартиру. Кофеин лихорадочно стучал в висках, а желудок скручивало от нервов. Но он ненавидел ждать. А это дерьмо затянулось слишком надолго. Резкий вскрик разорвал тишину. Нет, не его. Хамелеон физически не мог закричать – рот был плотно зажат ладонью, зубы стиснуты до боли. Он сидел, согнувшись в три погибели на обувной полке гардеробной, и теперь шея затекла так, будто её переехал грузовик. Если вы никогда не сидели в гардеробной своего врага, свернувшись калачиком между коробками с Berluti и Christian Louboutin – вы не поймёте. Полка была огромной – как и весь этот проклятый гардероб. Потому что человек, которому он принадлежал, знал слишком много. И сейчас у него были гости. – Где документы, Лино? Голос за стеклянной дверью гардеробной был низким, хриплым – будто его пропустили через сигаретный дым и гравий. Хамелеон усмехнулся про себя. Конечно, Ягуар сам выбирал эту дверь. Всё в этой квартире в Lavill, самом престижном жилом комплексе Чхондам-дона, было продумано до мелочей. Такая квартира стоила двадцать пять миллионов долларов…. Еще бы. Рядом – Octagon, элитный ночной клуб, который контролировала Каннам-па. И серебристый Jaguar F-Type в подземном паркинге – потому что Ягуар любил излишне тонкие намеки и себя.  Хамелеон попытался пошевелить онемевшей ногой. Не вышло. Чёртов информатор. Чёртов шикарный гардероб. Чёртовы двадцать пять миллионов. У него самого был пентхаус в Acro River View – небоскреб, вид на реку, всё как у людей. Но он стоил в десять раз дешевле. – Какие, блядь, документы? – донёсся голос Лино из гостиной. – Я законный бизнесмен, а не наркоторговец. Хамелеон сдержал смешок, достал телефон и быстрым движением пальцев отправил сообщение: hammi: сегодня в засаде. не жди. Глухой удар. Он зажмурился. Не умирай сегодня, идиот. А если умрёшь – я воскрешу тебя кровью младенца в полнолуние и убью снова. Потому что единственный, кто имел право убить Ли Минхо – это он. Тишина. И вдруг – выстрел. Резкий, четкий, безошибочный. Хамелеон знал этот звук. Он сам попадал в десять из десяти в процентном соотношении 99 к 100.  – Пошли, он труп. Дышать стало тяжело. Лино, ты… гребаный идиот. Я ещё ни разу никого не воскрешал. Дверь хлопнула. Писк кодового замка. Гости ушли. Со стоном Хамелеон вылез из гардероба, наконец-то щёлкнув шеей. Отлично. Что там у нас дальше по расписанию? Он машинально сдернул с вешалки белую футболку Tom Ford (Лино всегда любил показуху) и быстрым шагом двинулся через спальню, осторожно выглядывая в кухню с панорамными окнами. Поясницу холодил Desert Eagle – использовать его не хотелось. Какой смысл вкладывать миллионы в квартиру, если она не защищена? Серый мраморный пол в коридоре вернул его к реальности. И к крови. Её было много. Алые разводы на холодном камне. Хамелеон подавил рвотный позыв. Он ненавидел кровь. А в дверном проеме, развалившись на полу с широко расставленными ногами, сидел Ягуар. Голова бессильно запрокинута, дыхание прерывистое. Волосы в беспорядке. Белоснежная шелковая рубашка пропитана алым. Лино всегда оставался красивым. Даже сейчас. За это Хамелеон ненавидел его ещё сильнее. Он наклонился, грубо схватил Лино за подбородок и дернул вверх. – Вот не планировал я сегодня выходить из дома. – Его голос звучал спокойно, почти насмешливо. – Если бы знал, что у тебя тут такой пиздец – зашёл бы в другой раз. Губы Лино дрогнули. Он узнал его. – Ханни… если не поторопишься… следующего раза не будет. Хамелеон скрипнул зубами – и от досады, и от этого проклятого прозвища. Но уже присел на корточки, рванул рубашку Лино и оголил живот. Пулевое. Навылет. – Где телефон? – резко спросил он, прижимая украденную футболку к ране. – Вызову твоего врача. – У меня больше нет врача. – Лино кашлянул, окрашивая губы алым. – Я вышел из Каннам-па. – Ты совсем долбоёб? Риторический вопрос повис в воздухе, пока Хамелеон набирал номер Аени. – Зайчик, срочная работа. Пулевое, район печени. У тебя 15 минут. Хамелеон резким движением сбросил звонок, и телефон с глухим стуком ударился о мраморный пол. Его пальцы, запачканные кровью Лино, дрожали – он не мог позволить себе эту слабость, но тело предательски выдавало страх. Он грубо откинул челку со лба Минхо – эти чёрные, как смоль, волосы всегда были слишком мягкими, слишком живыми для человека, который играл со смертью каждый день. – Любуешься? – Голос Лино был хриплым, но в нём всё ещё звучала та самая наглость, которая сводила Джисона с ума. Его глаза – тёмные, почти без зрачков, как у кота в темноте – неотрывно смотрели на него. – Боишься, что сдохну раньше, чем мы закончим наше выяснение отношений? Хан стиснул зубы. Его собственные синие пряди (выкрашенные вчера, просто потому что нужно было обновить цвет) выбивались из-под кожаной повязки на голове. Рваные джинсы, черная майка с принтом какой-то давно забытой панк-группы, тяжёлые ботинки – он выглядел так, будто только что соскочил со сцены подпольного клуба, а не пришёл сюда, чтобы спасать того, кто десять лет подряд подставлял его. – Любовался бы, если бы ты не был гребаным информатором Каннам-па. – Он резко дёрнул футболку, прижимая её к ране. – И если бы не подставил меня. В очередной раз. Лино усмехнулся – кровавая улыбка растянулась по его бледному лицу. – Я объяснял. И я больше не их. – А я объяснял, что таким крысам как ты – не жить. Джисон наклонился ближе, и его синяя челка упала на лоб. На самом деле, он не любил этот цвет – слишком яркий, слишком заметный. Но его любил кое-кто другой. – Я пришел за информацией, а нашёл почти труп. – Его голос дрогнул. – Дыши медленнее, ладно? Не хочу, чтобы ты подох у меня на руках. – Так… что ты тут делал? – Рыл на тебя компромат. Тем более код от двери знаю. – Как оказалось, не только ты, Ханни. Лино кашлянул, и алая пена выступила на его губах. Джисон резко выругался. – Завали ебало и не используй сокращение моего имени, господи ты боже. – Можно просто Минхо. – В день, когда ты перестанешь флиртовать, вселенная схлопнется. – Джисон прикусил губу. – Но не сегодня. Он посмотрел на Лино – на его стекленеющие глаза, на тонкие пальцы, которые все еще пытались ухватиться за жизнь. – Зачем ты вышел? Тебя же убьют. – Потому что я больше не могу. – Лино закрыл глаза. – Я знал, что они придут. Но знал и то, что ты тоже придёшь. Птичка на хвосте принесла, что сделка с японцами сорвалась. – У тебя есть мой номер, идиот. Я ненавижу тебя, мудила, но трубку от тебя всегда возьму.  Хриплый, граничащий с болью смех раздается в коридоре.  – Чтобы снова подставить тебя?  – Пухлые губы Лино рассекает кровавая улыбка. – Сейчас ты опять это делаешь. Спасаешь меня.  Джисон резко выдохнул. – Я не виноват, что постоянно попадаю в ситуации, где приходится тебя спасать. – Джисон опускает взгляд, чтобы убедиться, что кровь не останавливается. Выдыхает. – Ты гребанный психопат.  Их отношения всегда были игрой – игрой на грани смерти. Они предавали, подставляли, ненавидели. Но без Минхо он, очевидно, не мог дышать. Все их отношения с Ли Минхо строились на недоверии, боли и жгучем разочаровании. Они никогда не умели разговаривать друг с другом, любой диалог заканчивался либо дракой, либо подставами, в ходе которых их едва не убивали. Они были по разные стороны баррикад, но это не мешало им общаться.  Без Лино Джисон не мог чувствовать себя собой. Не умел. Слишком многое было позади, чтобы что-то или кто-то мог это перечеркнуть. Сколько раз этот обмудок-информатор подставлял его? Не сосчитать.  Почему же тогда Хамелеон искренне боялся его смерти? Хан посмотрел на наручные часы, отсчитывающие неизбежно утекающее время. Если Аени не ускорится, то спасать будет уже некого.  Как мне тогда собрать свою осколочную душу обратно? – Пароль от сейфа ты знаешь. Если я сдохну сегодня, то ты можешь… – Завали ебало, – повторяет Хан Джисон, прикусывая нижнюю губу. Кровь не останавливалась. А он не так уж хорош в перевязках. По-хорошему, надо было уходить сразу, но Аени должен быть рядом. Он обещал добраться быстро.  Он не мог потерять Минхо. Не сегодня. Не тогда, когда информатор до потери сознания нужен боссу Псов.  И ему самому.  Хамелеон дергается к пистолету, когда слышит звук разблокировки кодового замка. Все сеульские топовые жилые комплексы похожи друг на друга.  Дверь открылась с легким щелчком. Джисон мгновенно рванулся к пистолету, но тут же замер. В проеме стоял Аени – худой, почти хрупкий, с остро заточенными скулами и лисьими глазами за круглыми очками в тонкой оправе. Его розовые волосы (да, розовые, потому что он всегда любил эпатаж) были собраны в небрежный хвост, а мешковатая толстовка с капюшоном делала его похожим на студента-медика, а не на врача мафии.  – Слава богу, осмотри его! На мраморный пол, запачканный кровавыми отпечатками, опустился Ян Чонин – бывший вундеркинд медицинского факультета, а ныне призрачный лекарь "Бешеных псов". Его движения были точными, почти механическими – будто он не человек, а продолжение скальпеля и шприца. Он осматривал Лино так, как патологоанатом осматривает труп – без жалости, но с профессиональным интересом. – Это Ягуар? – спросил он, и голос его звучал так же стерильно, как операционная. – Он самый, – хрипло выдавил Минхо, и его губы искривились в подобии улыбки. – Приятно познакомиться, Аени. Наслышан, что ты вытаскиваешь людей даже с того света. Хан Джисон стоял в стороне, скрестив руки на груди. Его синие пряди, выбившиеся из-под кожаной повязки, казались неестественно яркими в этом полумраке. Он наблюдал, как тонкие пальцы Аени с чёрным лаком на ногтях ловко оголяют руку Лино, как шприц с обезболивающим вонзается в вену. В голове у него стучало только одно: Мне стоило уйти. – Тебе стоило уйти ещё десять лет назад, Джисон, – прошептал Лино, словно читая его мысли. – Ещё в университете. Помнишь?  – Десять лет, – отрешенно ответил Хамелеон. Десять лет назад у них не было выбора. Жизнь поставила их перед дилеммой: либо ты ломаешься под гнётом системы, либо становишься ее частью, винтиком в чужом механизме. Но они оба всегда были сбоем. Ошибкой в коде. Вирусом, который система не могла удалить. – Хён, – Аени прервал его размышления, даже не поднимая глаз от раны. – Я обработаю и перевяжу, но его нужно везти на базу. Он потерял слишком много крови. Если не сделать переливание – шансы 50 на 50. – Третья положительная. Как у меня, – автоматически ответил Джисон и тут же стиснул зубы. Лино тяжело вздохнул и хмыкнул – будто эта информация его одновременно забавляла и раздражала. — Я вытащу всё из сейфа, — резко сказал Хамелеон. — Аени, сколько у нас времени? Хан Джисон знал о Ли Минхо всё – гораздо больше, чем следовало знать о вражеском информаторе. Он помнил, как тот щелкал ручкой во время лекций, когда нервничал. Знал, что он боится темноты, но никогда в этом не признается. Даже аллергию на клубнику, которую Минхо тщательно скрывал, – и ту Джисон вычислил когда-то. Эти знания висели на нём гирями, тянули ко дну. В любой момент он мог перерезать верёвку – и утопить их обоих. Но они слишком долго учились выживать по отдельности, чтобы теперь позволить системе раздавить их вместе. – Сорок минут до потери сознания. Аени ловко закрепил розовый крабик в своих волосах – нелепый акцент в этой кровавой драме. Его пальцы, быстрые как скальпель, уже рвали упаковку бинтов. – Три минуты на перевязку. Лино застонал, когда перекись зашипела в ране. Его пальцы впились в стену, оставляя кровавые полосы на мраморе. Джисон рванул в спальню, едва не снеся дверной косяк плечом. Кабинет пах дорогим деревом и порохом. Нижний правый ящик. Лино действительно был идиотом, если не менял расположение важных вещей. Пальцы сами вспомнили пароль – дату, от которой тошнило. Сейф открылся с тихим щелчком. Его день рождения. Джисон резко отвернулся – словно увидел в сейфе не бумаги, а собственное отражение. Он оставил тумбу распахнутой – словно открытую рану, из которой вываливались секреты. В гардеробной, пахнущей кожей и дорогим парфюмом, его руки нащупали спортивную сумку и черное худи, словно еще хранившее тепло тела Лино. – Хен, я закончил. Нам надо ехать. Голос Аени резанул, как сигнал тревоги. Джисон впился пальцами в ручки сумки, сгребая в нее документы – эти бумаги вдруг показались ему листами из книги их общей погибели. Пот стекал по его спине ледяными ручейками, будто тело уже знало: они балансируют на лезвии ножа. – Не через главный вход. Лестница. – Он зажмурился, представляя тени у подъезда. – До машины – пятнадцать минут. Блядь. В коридоре Чонин поддерживал Лино, чье лицо стало прозрачно-белым. Тот едва стоял, но в глазах еще теплился тот самый дерзкий огонь, что сводил Джисона с ума все эти годы. – Вот же блядь… Джисон кидается к собственному телефону на полу, набирает номер из списка избранных. Телефон холодно прилипает к ладони. – Хван, черный вход. Десять минут. – Он бросил трубку, не дав другу ввернуть шутку – сегодня не было места его дебильному чувству юмора. Когда Джисон заметил слезы, выступившие в уголках глаз Минхо, что-то острое и горячее сжало ему горло. – Тащить будем по лестнице. Аени поправил очки нервным жестом, и розовый крабик в его волосах покачнулся, как маятник: – Семь этажей. Он не выдержит. – Выдержит. Чонин перехватил сумку одним плавным движением, его пальцы – привыкшие к точности хирурга – сомкнулись на ручках с бессознательной уверенностью. Черная маска скрыла его лицо, стерла все черты, оставив лишь блеск очков в темноте – два холодных зеркала, отражающих тревогу. Он толкнул дверь, и ночной воздух хлынул внутрь, как прилив, несущий с собой запах дождя и далеких выстрелов. – Хен… Голос Аени дрогнул, но Джисон уже качал головой: – Ты сам сказал – времени нет. Не спорь. Минхо перешел в его руки – легкий, как тень, и в то же время невыносимо тяжелый. Его тело дрожало мелкой, предательской дрожью, но когда Джисон помог ему натянуть худи, пальцы Лино на мгновение вцепились в его запястье – слабо, но осознанно.  Я еще здесь. Джисон судорожно обыскал карманы куртки, вытащил маску. Ткань скользнула по его лицу, закрывая синие пряди волос, пряча все, кроме глаз – узких, напряженных. – Держись за меня. Крепко. – Кепка… – Лино едва пошевелил губами, его голос был похож на шорох сухих листьев. – На вешалке… Джисон рванулся к крючку, сорвал кепку и нахлобучил ее на голову Минхо, опустив козырек так низко, что от его лица остался лишь бледный рот, подергивающийся в попытке улыбнуться. – Не шевелись. Он пригнулся, обхватил Лино – одна рука под коленями, другая прижимала его к груди, где сердце билось так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь слои кожи и ткани. – Под венец меня потащишь? – прошипел Минхо, и в его голосе, несмотря на боль, звенела все та же старая около-кошачья насмешка. – Даже сейчас флиртуешь. – Беззлобно буркнул Джисон, неся его на выход.  Он шагнул за порог, ощущая, как мышцы спины и плеч напрягаются под непривычной тяжестью.  И только одно было ясно точно: если он уронит его сейчас – уже никогда не поднимет. Семь этажей вниз. Семь кругов ада. И один шанс  не уронить то, что дороже собственной жизни.