Хаос: Цена Молчания

ants – edlT you don’t own me – ost Suicide squad

Пока в порту рождался хрупкий, окровавленный союз, в своем логове сходил с ума Феликс. Его крепость-квартира больше не напоминала бункер суперзлодея. Она была похожа на гнездо раненого, затравленного зверя. Воздух гудел от ярости, страха и статики выключенных мониторов. Он метался по комнате, его белые волосы стояли дыбом, тонкие пальцы с окровавленными кутикулами впивались в кожу головы, будто пытаясь вырвать оттуда чужеродный вирус. – Тишина, тишина, ТИШИНА! – Он шипел, и его голос срывался на визг. – Как они смеют? Как они СМЕЮТ?! Его синестезия, всегда рисовавшая мир взрывной симфонией цветов, звуков и вкусов, теперь была… заражена. Сквозь привычный хаос его мыслей пробивался чужой, чудовищно правильный, идеально ровный сигнал. Не цвет. Не звук. Серость. Абсолютная, бездушная, математическая серость. Она растекалась по его сознанию, как кислота, выжигая его яркий, безумный мир, оставляя после себя только стерильную, пустую плоскость. Он вцепился в края своего главного терминала, тряся его. – Это МОЙ хаос! МОЙ беспорядок! Вы не имеете права его убирать! Вы не имеете права наводить тут свой… свой ПОРЯДОК! На столе перед ним лежали распечатки, те самые – с матерью, Джупиком, Хенджином. Но теперь поверх них он набросал ядовитыми, кривыми линиями новые образы. Схемы, алгоритмы, портреты людей с глазами-пустошами. И над всем этим – одно слово, выведенное снова и снова с маниакальной настойчивостью: МОЛЧАНИЕ. Он схватил странный кристалл-процессор, свой «камень перезагрузки», и сжал его так, что острые грани впились в ладонь, выступила кровь. Боль была единственным якорем в этом наступлении серости. Единственным напоминанием, что он еще здесь, что он еще чувствует. – Они везде… Они в системе… Они в воздухе… – он бормотал, прижимая окровавленный кристалл к виску. – Они хотят все стереть. Сделать все правильным. Предсказуемым. МЕРТВЫМ. Его взгляд упал на самый большой, теперь темный монитор. Туда, где горела насмешка `// Let's play, Jaguares & Chameleons.` Теперь это казалось детской шалостью. Он играл в песочнице, пока на него надвигался океан, чтобы смыть все до чистой, ровной глади. Внезапно он замер. Его большие глаза расширились. В потоке серости, в этом мертвом, ровном гуле, он поймал знакомую, острую, ядовитую ноту. Лино. Его цифровой след, его ярость, его боль – все, что делало его Ягуаром, – вдруг пронзило серую пелену, как кинжал. Феликс застыл, прислушиваясь внутренним слухом. Да. Это был он. Но не здесь, не в цифре. Где-то в реале. И он был… не один.  С ним была ОНА.  Серость.  «Молчание». И тогда в безумном, сметающем все на своем пути сознании Феликса щелкнул выключатель. Ярость сменилась леденящей, кристально ясной концентрацией. Его паника, его страх быть стертым – все это ушло на второй план. Они тронули его игрушку. Его Ягуара. Его самую интересную, самую сложную игрушку. Его… о, нет…чужую собственность. Он отшвырнул кристалл, оставляя кровавый след на столе. Его пальцы взлетели над клавиатурой, но не для того, чтобы взламывать. Он стал творить. Не вирус. Не взлом. Он стал плести антидот. Безумный, хаотичный, нелогичный алгоритм, единственной целью которого было не уничтожение, а защита. Он окутывал цифровой след Минхо, его старые протоколы, его «душу» в сети, клубком диких, ядовитых, непредсказуемых команд. Он создавал для него кокон из собственного хаоса, чтобы серая жидкость «Молчания» не могла до него дотронуться, не обжегшись. – Нет, нет, нет, – он бормотал, и в его голосе теперь была не истерика, а сосредоточенная, одержимая нежность палача, точащего свой лучший нож. – Ты не их. Ты мой. Ты часть моей симфонии. Они не смеют переписывать тебя. Они не смеют делать тебя… скучным. Он знал, что это лишь временное решение. Что «Молчание» слишком огромно. Но он купил время. Купил его для Минхо. И для себя. Потому что игра внезапно изменилась. Это была уже не его личная война с Джупиком и не обсессивный флирт с Хенджином. Это была война за саму сущность хаоса. За право быть неправильным, безумным, ярким. И Феликс внезапно осознал, что он больше не хочет уничтожать игроков. Он хочет спасти их. Чтобы было с кем играть, когда он сожжет этот скучный, серый мир дотла. Он закончил вплетать последнюю строку кода и откинулся на спинку кресла, тяжело дыша. На экране пульсировал странный, живой, многоцветный узор вокруг символического обозначения Минхо – цифровой оберег, сплетенный из одержимости и яда. – Держись, Ягуар, – прошептал он, облизывая кровь с ладони. Вкус был медным и сладким. – Держись.  И впервые за много дней на его лице появилась не сумасшедшая ухмылка, а нечто иное. Впервые со дня смерти матери на его лице было сопереживание. 

****

Побег был не красивым. Он был отчаянным, грязным и пах страхом.  Сигнал тревоги пробился сквозь его цифровой оберег не громким воем, а тихим, настойчивым пиканьем – звуком, который могла бы издавать умирающая птица. Это был не взлом. Это было присутствие. «Молчание» не ломало его двери. Оно уже было внутри, просто молча наблюдая, занимая собой всё пространство, вытесняя воздух.  Они нашли его. Не его IP-адрес, не его псевдоним. Нашли его. Физически. Феликс в панике выдернул все вилки из розеток, погрузив логово во тьму. Но тишина от этого стала только гуще, давящей. Он слышал их – не шаги, а саму их уверенность, плывущую по вентиляционным шахтам, сочащуюся из щелей в полу.  Он бежал, как загнанный зверь, по пожарным лестницам и крышам, не в силах отключить свою синестезию. Обычно город был для него симфонией – вибрации моторов складывались в басовую партию, свет рекламы пел цветами, цифровые следы пассажиров в метро рисовали в воздухе переплетающиеся золотые нити. Теперь всё это было заглушено. Мир стал черно-белым и немым, как старая пленка. Его мир умер. Его заставили носить глушитель на собственное восприятие. Он спрятался в заброшенной кабинке фотоавтомата на самой грязной станции метро, которую смог найти. Прижал колени к груди, пытаясь заглушить дрожь. Он был гением, призраком, королем хаоса. А теперь он был просто испуганным мальчиком с окровавленными руками, которого ищут за то, что он посмел быть слишком громким.

****

Именно здесь его и нашел Хван Хенджин. Не по следам, не по данным – по чутью. По той самой странной, токсичной связи, что тянулась между ними годами. Он стоял снаружи, за грязным стеклом, не похожий на принца Драконов в простом темном худи, с капюшоном, натянутым на лицо. Он просто смотрел на сжавшийся в комок белый комочек внутри. Феликс поднял голову. Их взгляды встретились через стекло, испещренное граффити. В его огромных глазах не было ни удивления, ни страха перед Хенджином. Только бесконечная, всепоглощающая усталость и боль от навязанной тишины. Хенджин не стал жестами звать его. Не стучал по стеклу. Он медленно, чтобы не спугнуть, присел на корточки, оказавшись с Феликсом на одном уровне.  – Выходи. Я не дам им тебя забрать, – прошептал, зная, что тот прочтет по губам. Феликс замер, вглядываясь в его лицо, ища подвох, насмешку, ложь. Но видел только усталую решимость. Ту самую, что он разглядел на аукционе три года назад. – Они… они везде, – его беззвучный шепот был похож на скрежет песка. – Они в моей голове. Они выключили звук. – Я знаю, – так же беззвучно ответил Хенджин. – Они пытаются выключить звук всем. Но мы устроим такой грохот, что они оглохнут. Идем. Он протянул руку. Не чтобы схватить, а чтобы предложить. Феликс смотрел на эту руку, словно видел ее впервые. Руку тюремщика? Спасителя? Или просто единственную твердую точку в рушащемся мире? Он медленно, будто скрипя всеми костями, вылез из кабинки. Его одежда была в пыли, руки в царапинах и запекшейся крови. Он пошатнулся, и Хенджин инстинктивно подхватил его за локоть, не давая упасть. Прикосновение было жгучим, как удар током для обоих. – Ты… ты тоже их? – прошептал Феликс, вглядываясь в лицо Хенджина с болезненной надеждой и подозрением. – Нет, – ответил Хенджин, и в его голосе впервые прозвучала не ледяная уверенность, а хрупкая, но настоящая правда. – Я – твой. Сейчас – твой. Он натянул капюшон и на Феликса, скрывая его белые волосы, и повел его прочь от станции, вглубь ночи, к тому самому старому порту, где собирались остальные. Двое потерянных принца, несущих на своих плечах груз прошлого, которое наконец-то настигло их, чтобы потребовать расплаты.

****

Логово в порту гудело, как растревоженный улей. План, рожденный из ярости и отчаяния, начал обретать черты. Джисон, сжав челюсти, отдавал тихие, четкие распоряжения – теперь уже не скрываясь, не прячась. Он был центром, вокруг которого все вращалось. Чанбин, бледный, но сосредоточенный, на своем автономном ноуте выстраивал цифровую карту атаки. Аени и Чан готовили импровизированный медпункт, обмениваясь короткими, профессиональными фразами. Хенджин стоял у входа, его спина была напряжена, а взгляд сканировал темноту – он был щитом, прикрывавшим их показную «ссору». Чанбин поднял голову. Его лицо исказилось гримасой ярости и недоумения. – Движение. Массивное. Со стороны Каннам-па. Все их боевые группы, которые не были на совете, резко активизировались. Они… – он посмотрел на Джисона с изумлением, – они идут сюда. Они знают, где мы. – Как? – голос Джисона прозвучал хрипло. – «Молчание»? – Нет! – Чанбин ткнул пальцем в экран. – Стиль другой! Грубо, топорно, с размахом. Это… это почерк Джупика. Лично. Он словно проснулся и решил, что хаоса мало. Он таранит все двери подряд. – Идиот! – выдохнул Хенджин, оборачиваясь. – Он лезет в драку между двумя титанами с завязанными глазами! Он все испортит! Они понимали. Джупик, почуяв, что его власть ускользает, что в игре появились новые, непонятные ему игроки, решил нанести превентивный удар. Показать, кто в городе хозяин. Его слепая, яростная атака громила всё на своем пути, угрожая смешать все карты и разрушить их хрупкий, только что рожденный союз. Он был диким кабаном, ворвавшимся в шахматный турнир. В этот момент тихо, почти неслышно, зазвонил один из заброшенных телефонов, которые Феликс, сидя в углу на ящике и закутавшись в одеяло, разложил перед собой как талисманы. Он не смотрел на них, его взгляд был пустым, устремленным внутрь себя, в борьбу с серостью. Звонил самый старый, потрепанный аппарат. Тот, что был привязан к номеру, известному лишь одному человеку. К тому, кто должен был быть мертв. Все замерли. Взгляд Хенджина стал острым, как бритва. Джисон инстинктивно потянулся к оружию. Феликс медленно поднял голову. Его пальцы, все еще подрагивающие, потянулись к телефону. Он поднес его к уху, но не сказал ни слова. Только слушал. Его лицо оставалось бесстрастным, лишь глаза сузились, в них мелькнула искра былого, хищного интереса. – ...Да, – наконец прошептал он беззвучно, его губы едва двигались. – Он здесь. Он протянул телефон Хенджину. Тот взял трубку, включая громкую связь, его щеки побелели. – Говори. Голос в трубке был молодым, холодным и налитым такой ледяной ненавистью, что, казалось, из динамика повеяло морозом. – Хван Хенджин. Мой дорогой друг, укравший моего брата. Кажется, наши интересы наконец-то совпали. – Это был Сынмин. – Где ты? – голос Хенджина был низким и опасным. – В пределах досягаемости. Я наблюдаю за этим идиотским шабашем моего дяди. Он губит своим тупым напором всё, что я годами строил. – В голосе Сынмина слышалось презрение. – «Молчание» использует его как таран. Чтобы разбить вас, а потом смести и его самого. Я не позволю им уничтожить мою месть. Она принадлежит мне. – Что ты предлагаешь? – спросил Джисон, подходя ближе, его глаза горели. – Я предлагаю вам сделку. Я знаю слабое место в атаке Джупика. Его личную охрану. Он заменил старых проверенных бойцов на новых, которых нанял через день после того, как «Молчание» вышло на связь. Они не защищают его. Они ведут его, как барана на убой, прямо в эпицентр, чтобы он наделал как можно больше шума и погиб в суматохе. – Сынмин сделал паузу. – Я дам вам их коды доступа и маршруты. Вы уберете этих клоунов и остановите Джупика. А я получу чистый, ничем не замутненный выстрел. Мой. Личный. В воздухе повисло тяжелое молчание. Они ненавидели Джупика. Они хотели его смерти. Но отдать его на откуп мстительному племяннику, стать соучастником личной казни… – Доверять ему – все равно что гладить гремучую змею по голове, – тихо прошипел Аени. – Но он предлагает нам единственный шанс остановить Джупика, не ввязываясь в открытый бой и не теряя силы перед лицом «Молчания», – парировал Чанбин, уже анализируя возможные риски. Все взгляды снова устремились на Джисона. На их лидера. Ему снова предстояло сделать выбор. Между прагматизмом и моралью. Между спасением многих и соучастием в мести одного. Он посмотрел на Хенджина. Тот молча кивнул. Это была его семья, его кровная война. Его право решать. Джисон выдохнул и взял телефон у Хенджина. – Слушай внимательно, парень. Мы останавливаем Джупика. Мы обезвреживаем его охрану. – Он сделал паузу, в его голосе зазвенела сталь. – Но если ты выстрелишь в него, пока он обезоружен и не представляет угрозы, я найду тебя и порву глотку своими руками. Твоя месть должна быть честной. Или ее не будет вообще. Договорились? Из трубки донесся тихий, леденящий смешок. – О, Хамелеон. Я же говорил, что ты интереснее, чем кажешься. Договорились. Данные поступают к вам. Не провалите всё, как обычно. Связь прервалась. Джисон опустил телефон. В логове снова воцарилась тишина, но теперь она была иной. Они получили шанс. Грязный, опасный, пахнущий предательством. Но шанс. Война на два фронта началась.  Против «Молчания». Против Джупика.  Сынмину, казалось, нельзя было доверять.  Но было одно но… – Минни никогда не обидит тех, кто мне дорог, – подал тихий голос Феликс, смотря только на Хенджина, словно тот был центром его маленького мирка. Впервые за все время в глазах парня промелькнуло что-то похожее на адекватность, а не сумасшествие. – Пожалуйста, доверьтесь ему. Он лишь кажется таким. Он лучше меня. Он лучше нас всех.  Хан Джисон прикрыл глаза, качая головой.  – Хорошо, Ёнбок, я поверю тебе.