Хаос: Цена Молчания

do re mi – blackbear drugs&money – chase atlantic

Тишина в бункере была иной, нежели в квартире Хенджина. Здесь она была густой, технологичной, пропитанной низким гудением серверов и запахом остывшего кофе. Воздух казался спертым, отрезанным от мира, будто они находились в капсуле, застрявшей на дне океана. Минхо лежал на кушетке, после того, как Банчан удалил из его предплечья имплант с отслеживающей меткой. Он вглядывался в перфорированный металл потолка. Боль в боку притупилась до ноющего фона, но ее сменила другая – острее, глубже. Предательство, которое не было предательством. Чанбин – его единственный друг, его якорь в безумии Каннам-па – оказался призраком с тремя именами. Каприччио. Звучало изящно и смертельно. – Ты мог сказать, Пианист, – голос Минхо прозвучал хрипло, режущим края тишины. Чанбин, не отрываясь от монитора, где бежали строки кода, пожал плечами. – И что бы изменилось? Ты бы стал меньше ныть по ночам? Перестал бы взламывать мою почту, чтобы проверить, не шпионю ли я за тобой? – Он обернулся, и в его глазах, обычно теплых, сейчас плескалась усталая ирония. – Мы все в этой игре носим маски, Минхо. Моя просто... оказалась с твоим лицом. Он бросил на колени Минхо планшет. На экране – сводка новостей. «Загадочный пожар в элитном клубе «Octagon». Погибших нет, ущерб оценивается в миллионы...» Ни слова о взломе, о данных, о мафии. Чистка прошла идеально. – Твоя парочка справились. Драконы и Псы... какая идиллическая картина. – Чанбин фыркнул. – Джисон оставил тебе сообщение. Зашифрованное, детский лепет, кстати. Минхо взял планшет. Пальцы сами вспомнили старый, университетский шифр. Сердце ёкнуло глупо и предсказуемо. hammi: Чанбин — мудак, но свой. Не умри. Я уже заказал торт на твое воскрешение. С клубникой. Минхо ощутил во рту привкус железа – он до крови закусил губу. Гнев, облегчение, дикая, неконтролируемая нежность – все смешалось в один клубок, который застрял в горле. – Он знает, что у меня аллергия, – прошипел он, отбрасывая планшет. – Вот именно, – Чанбин снова повернулся к мониторам. – Поэтому и заказал. Теперь замолчи, я пытаюсь понять, что за призрак влез в наши сети и устроил тут цифровой карнавал. На главном экране всплыло изображение – кадры с камер наблюдения у серверного центра. Белоснежные волосы. Большие, почти детские глаза. Ухмылка. – Знакомо? – спросил Чанбин. Минхо медленно выдохнул. Нет. Незнакомо. Но от одного взгляда на этого парня по спине пробежали мурашки. Как перед бурей. – Феликс, – прочитал он имя с плавающего на экране цифрового граффити. – Что ему нужно? – Хаос, – безразлично ответил Чанбин. – Но, кажется, он решил, что мы – его новые игрушки.

****

В квартире Хенджина пахло дорогим виски и немытой посудой. Джисон шагал из угла в угол, его синие пряди, выбившиеся из-под повязки, казались ядовито-яркими при тусклом свете настольной лампы. В голове стучало: Минхо, Чанбин, Феликс, архив, босс, Аени… – Ты выбьешь полы, – голос Хенджина прозвучал с дивана, где тот лежал, закинув руку на лоб. – Сядь. Выпей. Перестань излучать панику, как перегретый процессор. – Он там один. С этим... пианистом-убийцей, – Джисон резко остановился. – Ты слышал, что он сказал? «Кажется, я сразу понял, почему тебя так называют». Он знал. Всегда знал, кто я. И играл с нами. – Все играют, Джисон-и, – Хенджин не открывал глаза. – Ты с Минхо – в шахматы на выживание. Чанбин – на рояле во время взрыва. Этот новый... Феликс... – он наконец приоткрыл веки, и в них мелькнуло что-то сложное, – он, кажется, играет с реальностью. Джисон схватил со стола забытый кем-то нож для писем, повертел в пальцах. – Что ему от нас нужно? От меня? – Возможно, он просто фанат вашего токсичного балета, – Хенджин сел, его пальцы нашли на столе пачку сигарет. – Или у него свои счеты с Каннам-па. Или... – он прикурил, выпустил дым колечком, – он просто хочет посмотреть, что будет, если столкнуть лбами двух самых упрямых идиотов Сеула. Телефон Хенджина завибрировал, разрывая напряженную тишину. Он глянул на экран, и его лицо стало каменным. – Говори... Принято. Он бросил трубку, резко встал. – Наш розоволосый ангел смерти влип по уши. Чонина взяли в оборот свои же. Ваш босс не оценил его самодеятельности с раненым информатором врага. Ледяная волна прошла по спине Джисона. Аени. Тот, кто вытащил Минхо с того света. В руках у их же людей. Как такое могло получиться? Что за самоуправство? – Где он? – На складе в Йондынпо. «Воспитательная беседа». – Хенджин уже натягивал кожаную куртку, его движения были резкими, точными. – Едем. Он продержится час, не больше. Джисон кивнул, хватая свой пистолет. Мысли о Минхо, о Феликсе, о прошлом – все ушло на второй план. Сейчас был Чонин. Его человек. Их человек. – Ты везешь свой «коктейль Молотова»? – спросил Джисон, имея в виду любимые гранаты Хенджина. Тот усмехнулся, беззвучно, лишь уголками губ. – Только для особых случаев. А это просто... семейный спор.

****

Машина рванула в ночь, оставляя за собой призрачный след выхлопов. Джисон смотрел на мелькающие огни города, и в голове у него складывался новый пазл. Минхо в безопасности. Чонбин – союзник? Феликс – дикая карта. Аени – в беде. Он достал телефон, быстрыми движениями набрал сообщение. Не Лино. Не сейчас. hammi: Пупсик. Если видишь белого зайчика – не стреляй. Это свой. Пока что. Он не ждал ответа. Просто выбросил сим-карту в окно, наблюдая, как ее поглощает ночь. Старые правила больше не работали. Пришло время писать новые. Они снова оказались по разные стороны. Но впервые за десять лет их цели, казалось, совпадали. И это было страшнее любой пули.

****

hammi: Пупсик. Если видишь белого зайчика – не стреляй. Это свой. Пока что. Сообщение всплыло на экране планшета, выхватив Минхо из моря кода. Он прочитал его, потом еще раз. Уголки его губ дрогнули, вытягиваясь в нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Пупсик. Этот идиот. Этот синеволосый, вечно влюбленный в собственную гибель идиот. Он стер сообщение одним движением пальца, будто стирал улику. Но в груди что-то ёкнуло – теплое и раздражающее, как несвоевременный луч солнца в темнице. – Опять твой Хамелеон шлет телеграммы? – не оборачиваясь, спросил Чанбин. Его пальцы порхали над клавиатурой, выводя на главный экран новые порции данных. – Надеюсь, на этот раз без угроз моему психическому здоровью. – Он знает о тебе, – голос Минхо звучал ровно, без эмоций. – Называет тебя мудаком. Но своим. Чанбин фыркнул. – Тронут до глубины души. А что насчет нашего нового друга? Тот, кажется, не признает таких понятий, как «свои» и «чужие». На экране возникали и рассыпались в пиксели лица, схемы, маршруты. Феликс. Призрак в машине. Он везде и нигде. Его следы были идеальны – и в этом была их главная ошибка. Слишком идеальны, чтобы быть настоящими. Слишком чисто, чтобы не быть ловушкой. – Он играет, – прошептал Минхо, вглядываясь в строки кода, которые Феликс оставил в системе бункера, словно визитку. – Но не с нами. Он играет с самой реальностью. Переписывает правила на ходу. – Мне нравятся азартные игры, – Чанбин наконец оторвался от монитора, его глаза блестели усталым азартом. – Особенно когда я могу подтасовать карты. Он хочет хаоса? Мы подарим ему хаос. Такой, что его собственная мать не узнает. Внезапно все экраны разом погасли. На секунду в бункере воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым гудением аварийных систем. Потом главный монитор вспыхнул вновь. На нем не было данных, только три слова, написанные виртуозным, почти каллиграфическим почерком. liknow: Игра началась. F. Минхо почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. F.  Феликс. Он не просто следил. Он был внутри. Он читал их. Читал его. – Ну что ж, – Чанбин медленно поднялся, его пальцы сжались в кулаки. – Похоже, приглашение принято. Интересно, что он наденет на наши с тобой похороны, Минхо? Костюмчик или камуфляж?

****

Склад в Йондынпо представлял собой бетонное чрево, набитое ржавым металлом и тенями. Воздух густо пах машинным маслом, пылью и страхом. В центре, привязанный к стулу, сидел Аени. Его розовые волосы, обычно собранные в дерзкий хвост, теперь слиплись и выбивались из-под запекшейся крови на виске. Один линза его очков была треснута. – Я же говорил, – его голос, обычно острый как скальпель, теперь был хриплым и прерывистым. – Прямое переливание в полевых условиях – это нарушение всех протоколов. Но нет же, наш Хамелеон всегда знает лучше. Против него стояли двое. Люди из «Бешеных псов». Не низшее звено – их глаза были слишком холодны, движения слишком выверены. Старший, мужчина с шрамом через губу, наклонился к нему. – Ты спас крысу, Чонин. Крысу, которая годами выгрызала нам глотку. Где он? – В раю, наверное, – Аени плюнул ему в лицо кровавой слюной. – Готовит для тебя особое место у самого пекла. Рядом с проктологом. Удар пришелся в живот. Аени согнулся, пытаясь втянуть воздух, которого не было. В этот момент гаснет свет. Не плавно, а резко, будто кто-то перерезал горло самому солнцу. На секунду воцарилась абсолютная, давящая тьма. – Не двигаться! – рявкнул голос с шрамом. Но было поздно. Первый звук был мягким, как первый поцелуй – глухой удар, падение тела на бетон. Второй – резче, с характерным хрустом. Чей-то крик обрывается, превращаясь в булькающий стон. Чонин замер, прислушиваясь. Он знал эти звуки. Это был не Хамелеон. Джисон работал громче, яростнее, с ядовитыми шутками и щедрым разбросом гильз. Это было что-то другое. Хищное. Бесшумное. Смерть, танцующая в темноте. Когда спустя минуту свет с шипением вернулся, картина была сюрреалистичной. Оба его мучителя лежали без сознания. Один – с аккуратно сложенными руками на груди, будто уснул. Второй – в неестественной позе, его шея была вывернута под невозможным углом. Между ними, опершись о бетонную колонну, стоял Хван Хенджин. Он вытирал окровавленный кастет о штанину безупречного костюма. Его дыхание было ровным, лицо – абсолютно спокойным. – Опоздали, – бросил он в пространство, хотя знал, что Джисон уже в дверном проеме, с пистолетом наготове. – Уборка уже закончена. Джисон опустил ствол, окидывая взглядом помещение. Его взгляд скользнул по неестественной шее одного из охранников, и что-то холодное шевельнулось в его глазах. – Я сказал «выруби», а не «убери с глаз долой», Джинни. – Он двигался, – Хенджин пожал плечами, подходя к Аени и перерезая веревки тем же ножом, что только что использовал. – А я ненавижу, когда двигаются без моего разрешения. Вставать можешь, доктор? Или тебя надо на руках выносить? Чонин, потирая запястья, поднялся сам. Его взгляд был острым, даже сквозь боль и усталость. – Твое чувство юмора такое же отвратительное, как и его, – кивнул он в сторону Джисона. – Спасибо. Наверное. – Не за что, – Хенджин уже повернулся к выходу. – Ты все еще нужен. Минхо, кажется, собрал свою душу обратно, но швы могут разойтись. А этот, – он указал большим пальцем на Хана, – без тебя просто прыгнет с моста. Джисон что-то пробормотал про "крыс и мосты", а затем что-то про "почему мои люди делают такую хуйню без моего разрешения", но его никто не услышал. Тишина за их спинами была красноречивее любых слов. Игра менялась. И теперь в ней было на одного игрока меньше. И на одного призрака – больше.

****

В своей квартире-крепости Феликс наблюдал за всем через линзы камер наблюдения, которые сам же и оживил на несколько минут. Он видел, как Тень вошла и вышла, оставив за собой идеальный беспорядок. Видел, как Хамелеон последовал за ней, его плечи были напряжены, но шаг – тверд. Он откинулся на спинку кресла, запустив пальцы в свои белоснежные волосы. На губах играла улыбка – не радостная, а скорее заинтересованная, как у ученого, наблюдающего за редким химическим реактивом. На столе перед ним лежали распечатки. Старые, пожелтевшие от времени. Фотография молодой Ли Соён, его матери, смеющейся. Рядом – снимок Джупика, главы Каннам-па, ее родного брата. И третий – Хван Хенджин, снятый скрытой камерой на том самом аукционе три года назад. Его лицо было холодным, но в глазах стояла та самая усталость, которую Феликс узнал сразу. Он провел пальцем по изображению Хенджина. – Скоро, принц, – прошептал он. – Скоро все кусочки пазла встанут на свои места. И тогда мы посмотрим, выстоишь ли ты. Выстоите ли вы все. Он взял со стола маленький, причудливой формы кристалл – кусок процессора, вплавленный в серебро. Его «камень перезагрузки». Он сжал его в ладони, чувствуя, как острые грани впиваются в кожу. Боль была сладким напоминанием. Напоминанием о том, что он еще здесь. Что он еще чувствует. Что игра только начинается. А на самом большом мониторе горела одна-единственная строка кода, обращенная в никуда и одновременно – ко всем им: `System.reboot(initiate_chaos_protocol);` `// Let's play, Jaguares & Chameleons.`