Синтезированная душа

      Тьма.       Тьма накрыла с головой, воздух перестал поступать в лёгкие, внутри всё сырое и холодное.       Тьма обволакивала, касалась кожи, но он этого не чувствовал. Он постоянно плавал в небытии, не понимая, что он за субстанция. Кто он. Она. Оно. Он забыл понятия пола, расы, принадлежности к чему-то обобщенному. Его глаза не открывались, либо были широко раскрыты, но он ничего не видел. Вокруг только беззвучная пустота. Внутри точно такая же.       Он не помнил ни кем был, ни кем должен был стать. Не чувствовал температуры, ни холода, ни жары, даже не знал о таком понятии. Если бы его обожгло любое изменение, самое малейшее колебание пустоты, то он испытал бы нечто сродни удивления. Сейчас же все эмоции оставили его. Чувства растворились вокруг.       Тьма, куда он когда-то уверенно шагал, приняла его в свои объятия, опустошив до самого дна. Тело, если и было, не слушалось. Внутри темно настолько же, насколько темно и снаружи. Ничего. Совсем ничего. Беззвучие, безмолвие, черный цвет.       Сознание плавало где-то на краю, но исчезало. Сон не кончался. Он пытался ощутить под собой твердь, найти свои конечности. Пальцы, стопы, макушку. Бесформенное тело растворялось в этой самой тьме, и тогда в плотную массу бесчувствия внезапно не прорезалось некоторое чувство.       Страх.       Тьма сопровождалась волнами страха, который возвращал ему целостность. Страх напоминал ему, что несмотря на окружающую тьму, он всё ещё где-то есть и существует. Страх скребся и приносил за собой боль. Он пытался схватиться за нить ощущений, но страх также быстро и внезапно оставлял его, будто никогда к нему не возвращался.       Всё возвращалось. Пустота, вакуум, отсутствие какой-либо цели или самопонимания. Ни имени, ни возраста, ни дороги под ногами, если у него вообще были ноги. Всё закончилось. Всё закончилось, но было ли начало — он не мог об этом подумать, потому что мыслей тоже не было.       Страх приносил за собой свет. Свет в лице гнева, потому что в безопасности и спокойствии тьмы, он начинал понимать, что злится от того, что осталась какая-то недосказанность. Если растворяться, то растворяться до конца. Если уничтожать сознание, то больше не быть ничем. Абсолютная гибель вместо такого странного порочного существования, потому что это приносило мучения. Мучения, когда он обретал себя на крошечные промежутки времени, кажущиеся в такие моменты вечностью.       Свет мерцал. Мерцал туманным ореолом, рассеянным белым дымом. Страх, гнев, к ним позже примешивалась печаль. В голову приходили слова. Мысли. Он размышлял о тьме, о том, что ему спокойно, смутно вспоминал, что в слова заложены значения, ассоциативный ряд и возможность давать событиям и вещам имена. Печаль давила, словно зажимала между двумя твердыми пластинами и плющила, раскатывала в плоскую линию. Свет мерцал откуда-то изнутри него.       Однажды, плавая во тьме, он с ужасом обнаружил, что именно он являлся здесь источником света.