Крылья павших воронов

Фредас Ферма Эпплвотч Закат

      В глубинах заснеженного хвойного леса, расположенного в северных предгорьях Сиродила, скрывалась одна одинокая хижина, территория которой заботливо была обнесена ветхим забором. Изготовленный из давно прогнившего дерева, он словно служил предупреждением об эфемерной опасности, насквозь пропитавшей как само жилище, так и километры вокруг.       Даже животные не ступали на прилегающую к дому территорию, не желали стать случайными жертвами шальных обстоятельств. Бурые, подстать острым скалам и валунам, мелкие ящерицы или могучие косолапые медведи, чьими угодьями ранее служила сия земля, опасливо обходили обустроенный сбоку от главного входа огород с разнообразными фруктами и овощами. Хотели испробовать ароматные капусту и листья картофеля, однако сиюминутно поворачивали назад, только видели тусклый свет в окне деревянной постройки.       Мотыги пренебрежительно брошены, лопаты и грабли одиноко валялись в углу сарая, сено в нем давно сгнило от влажности. Мухи облепили один из многочисленных углов, вкушая нечистоты живших здесь ранее свиней.       Величественные пернатые орланы вместе с рукокрылыми собратьями, летучими мышами, в спешке старались облететь соломенную двускатную крышу, направляясь в противоположную сторону, где риск умереть в процессе добывания пищи не являлся таким высоким. Они знали, что черный дым, валившийся из дымохода, не предвещал ничего хорошего и что внутри творилось какое-то черное таинство, не готовое в настоящий момент принимать посетителей.       Костер, по-видимому, не так давно потушенный, угольками догорал в наспех вырытой яме. Кто-то, кто жил здесь, явно не ожидал внеплановых гостей и спешно ретировался в захваченное укрытие, так и оставив недоеденную пресную похлебку в котелке на съедение насекомым, некоторые из них уже барахтались животами к верху на поверхности жижи.       Однако если пройти чуть дальше за призрачное пристанище, к холмистой возвышенности, то можно наткнуться на одну из причин такого мрачного положения.       Словно из недр земли, одна за другой возвышались над некогда обитаемой фермой пять свежеустановленных надгробий.       "Перенния Драконис" - первая могила, на ней лежали останки какого-то зверя, скорее всего - собаки. Верный четвероногий друг защищал хозяйку до последнего вздоха.       "Андреас Драконис" - фартук и имперский железный шлем с длинным вытянутым наносником, на котором уже успела проявиться коррозия. Неясно, был ли покойник трактирщиком или путешественником .       "Маттиас Драконис" - кто-то заботливо уложил меч и серебристую кольчугу. Вероятно, мужчина являлся войном.       "Кейлия Драконис" - никаких памятных предметов, только высеченная надпись - "Покойся с миром, капитан." Скорее всего, капитан стражи одного из многочисленных городов.       "Сибилла Драконис" - на холодном камне - зубы и шкуры разнообразных лесных тварей. Кто знает, может умершая придерживалсь отшельничества.       Пять могил, пять людей, пять родственников, одна мать и четверо наследников на приданное. В итоге - умервщленная вместе с детьми женщина и захваченное одной организацией приданное. Для определенных целей.       Раскаленный докрасна металл прикоснулся к человеческой коже и внутри жилища все услышали приглушенный крик, смешанный с бешенным рычанием. На и так изуродованном теле появились новые раны, говорящие о том, насколько сильна вина человека, подвязанного за задние ноги над бревенчатым полом.       - Беламон, может, достаточно?       - Хочешь сказать, Алор, что выродку пора умереть, так быстро?!       Жертва вновь истошно вскрикнула, насколько позволял тряпичный кляп; на правой ноге теперь отсутствовали ногти. Последний, не так давно растущий на большом пальце, выдирался особенно с трудом. Зато из податливой плоти, будто в награду, теперь сочно вытекала густая вязкая кровь, впрочем, как и из многих остальных частей изнуренного истязаниями мужчины.       - Ариус прав, брат, не стоит так спешить, ведь мы приближаемся к самому интересному.       Их было четверо, четверо персон, облаченных в черные, как сама ночь, размашистые робы. Лица скрывали капюшоны, никто не должен знать, как мучители точно выглядят, одна из важнейших аксиом их фракции. Их догматы, их незыблемые правила, их тенеты, за нарушение которых ждет судьба того несчастного. Рвать, отрезать, выжигать, разъедать, убивать.       Рвать и отрезать - этим занялся темный эльф с горящими, словно лава, глазами. Благодаря его инструментам, бережно хранящимся в кожаном чехле, на мученике красовались разнообразные чудовищные увечья. Скальпелем рассечь податливую плоть, ножницами поковыряться во внутренностях, так мягко отзывающихся ласкам холодного металла, щипцами выдрать куски мяса, а на сладкое - насыпать на свежие повреждения соль, отчего жертва ярко взрывалась от нестерпимых мук.       Выжигать - работа самой высокой из их шайки. Будучи огненным магом, она на высоте владела искусством подчинения пламени. Женщина не трогала заслуги прошлого мастера, страшилась те прижечь, однако оторвалась на члене, поначалу раскаляя тот под вопли подвешенного, а затем поочередно испепелив мошонку, яички и ствол. Словно на последний деликатес, с маниакальной улыбкой дама глядела на обугленное пятно в паху, в то время как кастрированный бился в конвульсиях. Упасть в небытие не позволяли особые чары, заодно и усиливающие ощущения от пыток.       Разъедать вызвался мужчина средних лет, доселе стоявший с непронцаемым лицом. Он, аки новичок в этом деле, поначалу неловко мялся, когда изо рта их экс-товарища вырывались лихорадочные звуки, но в час наступения долгожданной очереди оторвался по полной. Человек наносил на свежие ранения разнообразные мази и зелья, заставляя несовместимые с жизнью травмы буйно пульсировать и кровоточить. Едкий запах от смертельных снадобий разносился по всей комнате, въедался в ноздри, поэтому пришлось воспользоваться очередным замысловатым заклинанием, чтобы не задохнуться, как объект страданий. Упомянутый уже едва находился в сознании, замыленным тусклым взглядом глядя вперед, на вход в, некогда, свое убежище.       Последний пытал бессердечнее остальных. Он не выбирал какой-либо один способ истязания, а пользовался сразу всеми. Ударит кочергой по лодыжке, надавит указательным пальцем на торчащие ребра, выстрелит вспышкой молнии, ногой пройдется по, когда-то, аккуратному лицу с ровными и аккуратными чертами, в свое время очаровывавшими цель, которую потом же и убивали.       Нос с легкой горбинкой сломан, левая бровь рассечена, древесного цвета глаза с медовым отливом заполнила красная жидкость, черные волосы чуть ниже лопаток, которые их обладатель убирал в хвост, слиплись и висели, едва видимую щетину покрывали гематомы и царапины.       Предатель, так его обозначили сотоварищи. Отступник гильдии убийц, душитель их названых братьев и сестер. Ему нет прощения, нет милосердия.       Только не от Черной Руки, только не от правящей верхушки, лиц которой мужчина, якобы, целеноправлено отправлял в Пустоту к Ситису, незыблемому божеству, покровителю их запретного и темного ремесла.       - Нет, - четыре капюшона обернулись на дрожащий от экстаза голос Беламона, доселе молчавшего. Он же являлся и самым безжалостным к брюнету, - наша сестра права, пора начинать.       Сформировав круг вокруг привязанного, ассасины начали произносить слова на неизвестом языке. Из-за закрытых глаз, они не видели, но слышали и ощущали, как изуродованный постепенно вопил все сильнее и отчаянее, каждой клеточкой тела испытывая нарастающую в геометрической прогрессии боль.       Бездушное тело повисло, не подавая признаков жизни спустя несколько минут. Обряд был завершен успешно.       - Услышь же, Нечестивая Матрона, ибо предатель мертв и твои дети спасены.       Они, конечно, не могли знать о том, что, когда в хижину ворвалась запыхавшаяся от бега русоволосая девушка, кричащая что-то о невиновности убитого, в тот момент, когда ферма осталась пустовать, брошенный труп мужчины испарился.       Узнала о данной детали только вышеназванная заступница, желавшая похоронить своего главу, однако увидевшая посередине комнатушки лишь покачивающиеся окровавленные веревки.