Гнилая порода

После изнурительного урока геометрии, на котором Сеня окончательно перестал понимать разницу между синусом и косинусом, в «Логосе» наконец-то объявили большую двадцатиминутную перемену. — Погнали жрать, у меня желудок уже сам себя переваривает! — Теодор в спешке подпрыгнул у парты, закидывая рюкзак на плечо. Жека аккуратно поправил очки и молча кивнул, соглашаясь с планом. Мужской триумвират уверенно направился в сторону правого крыла гимназии. Время обеда было строго распределено: сейчас в столовую пускали только старший блок с восьмого по одиннадцатый класс. Никакой мечущейся под ногами мелкоты, которая обычно забивала собой всю очередь и визжала на ультразвуке. Сама столовая оказалась огромной, светлой, с высокими панорамными окнами и длинными рядами чистых столов. Сеня застыл на входе, чувствуя себя героем американского молодежного сериала. Это место точь-в-точь походило на столовые из зарубежных фильмов: аккуратные пластиковые подносы, сверкающие металлические стойки и повариха в белоснежном колпаке, которая персонально накладывала тебе в тарелку дымящееся горячее мясо и суп. Остальное — свежий хлеб, сочные фрукты, салаты в пиалах или сладкую выпечку — ты выбирал и брал сам, двигая поднос по специальным рельсам. В голове Сени невольно всплыла столовка Реченска. Мрачный подвал, алюминиевые вилки с загнутыми зубьями, вечно серые дежурные, которые накрывали столы на весь класс, и те самые «особо одаренные» гопники, которые ради шутки могли плюнуть тебе в чай, пока ты отвернулся за хлебом. Сеня судорожно сглотнул, крепче сжимая пальцами края своего подноса, на котором сейчас сиротливо лежала идеальная котлета с пюре и спелое яблоко. Они устроились за угловым столом у окна. Стоило Сене сесть, как он кожей почувствовал, что на него со всех сторон смотрят. Одноклассники за соседними столами, шушукающиеся девчонки-одиннадцатиклассницы с идеальным маникюром — все то и дело бросали на него оценивающие, любопытные взгляды. Его пепельно-голубая челка и багровеющий синяк на щеке приковывали к себе внимание всего зала. Сеня хмуро ковырнул пюре вилкой, наклонился ближе к пацанам и негромко спросил: — Слышьте... А у вас тут ко всем новеньким такое дикое внимание? Чувствую себя как шакал в зоопарке. Теодор фыркнул, отправляя в рот кусок мяса, и беззаботно ухмыльнулся: — Да расслабься ты! Новенькие у нас бывают, но ты — случай особый. Во-первых, Полина устроила тебе у входа такую презентацию, что теперь вся школа на ушах стоит. Ты уже известная личность. Все в курсе, что ты младший брат нашей главной легенды. — А во-вторых, — Жека лениво отпил из своего стакана с соком и язвительно прищурился на Сеню из-под густой челки. — Ты перевелся в элитную гимназию Новограда в марте одиннадцатого класса. За два месяца до выпускных экзаменов и ЕГЭ. В это время нормальные люди сидят и зубрят, а не школы меняют. Сюда так вообще никто и никогда не делает. Все думают, что у твоего отца либо очень много связей, либо ты совершил какое-то эпичное преступление в своей прошлой школе, раз тебя пришлось экстренно прятать в «Логосе». Поверь, про тебя уже легенды ходят. Арсений горько вздохнул и покачал головой, понимая, что статус тихой школьной невидимки потерян для него навсегда. Жека лениво ковырнул вилкой салат, о чем-то вспоминая, а потом вдруг перевел взгляд на Арсения через свои тонкие очки: — Слышь, Громов... А в записке ты про скейтсерскую тему реально написал? Ну, что упал с доски. Ты реально катаешься, что ли? Сеня молча кивнул, отправляя в рот кусок свежего батона. — Ну да. Лет с двенадцати. В ту же секунду Теодор рядом буквально засиял. Его глаза расширились от восторга, а кудри, казалось, подпрыгнули сами по себе. — Правда?! Серьезно?! Чёрт, это же нереально круто! — затараторил он, едва не выронив вилку. Сеня посмотрел на его сияющее лицо, и в его голове впервые проскользнула отчетливая ассоциация с собакой. Ему показалось, что еще секунда — и этот столичный принц реально завиляет хвостом от радости. — Я всегда, просто всю жизнь хотел заняться чем-то подобным! — заговорщицки зашептал Тео, подавшись вперед через стол. — Но предки... Сам понимаешь, гиперопека. Мамаша как видела этих парней на досках — всё, сразу истерика. Орала, что шею сверну, ноги переломаю.... Короче, запретили наглухо. Папа сразу на большой теннис отдал, там безопаснее. А ты чё, реально ни разу ничего себе не ломал? Арсений горько, сухо усмехнулся. Он отложил вилку, медленно расстегнул пуговицу на манжете левого рукава белоснежной гимназической рубашки и закатал плотную ткань до самого локтя. — Ну почему ни разу, — негромко сказал Сеня, разворачивая руку внутренней стороной вверх. Прямо на его предплечье, бледном и худом, чуть выше запястья, белел длинный, неровный шрам от хирургического разреза, испещренный мелкими точками от былых швов. В Реченске, когда он неудачно слетел с высокой рампы прямо на бетон, кость просто хрустнула пополам, и местным хирургам пришлось вставлять металлическую пластину. Теодор замер. Его беззаботная улыбка мгновенно исчезла. Он ошарашенно уставился на Сенину руку, округлив глаза, и благоговейно, едва слышно прошептал: — Охуеть... Это... это от операции, да? Чел, тебе туда спицы вставляли?! Даже угрюмый Жека на секунду оторвался от своего сока и уважительно прищурился на старый шрам, понимая, что перед ним сидит парень, который прошел через настоящую уличную школу, а не просто катался по парку за ручку с мамой. Сеня аккуратно опустил рукав обратно и застегнул пуговицу: — Ну да. Пластину титановую ставили. Полгода потом доску в руки взять не мог, мать орала, что это мне кара за грехи. Но как только сняли гипс — сразу на рампу вернулся. — Жесть... Ты просто кремень! — Теодор всё еще не мог прийти в себя, его буквально распирало от вопросов. Он задвигал локтями, устраиваясь поудобнее: — Слушай, а у вас там, в этом твоем Реченске, большая банда была? Ну, скейтерская тусовка, споты свои, видео снимали? Сеня посмотрел в окно, где мартовская крупа лениво падала на элитный школьный газон, и его взгляд на секунду потух. В памяти всплыли серые хрущевки и пустые рампы. — Да как сказать... Была раньше, когда мелкие были. Человек семь катало. А потом... Время прошло. Кто-то переехал с родителями, кто-то учебу выбрал, кто-то пить начал и вообще на всё забил. Короче, переросли пацаны это дело. Так что последние года два я на споте вообще один ошивался. Сам по себе. В столовой на секунду воцарилась тишина. Теодор и Жека молча переглянулись. Они оба почувствовали ту глухую, застарелую тоску одиночества, которая сквозила в голосе Сени. Старшеклассники шумно потянулись к выходу из просторного зала столовой. Арсений двигался в толпе, на ходу поправляя лямку рюкзака. Рядом с ним, словно неугомонный моторчик, без умолку тараторил Теодор: — Не, Громов, ну ты серьезно? Хоть какому-нибудь базовому трюку! Чисто прыжку этому вашему, как его... оли? Олли! Сложно, что ли? Я быстро учусь, честно! Представь, как круто будет, и один катать перестанешь! Сеня весело, но устало покачал головой, пряча руки в карманы брюк: — Тео, отстань. Чтобы сделать олли, нужно сначала баланс держать научиться и доску чувствовать. А ты на ней даже стоять не умеешь. Разложишься в первый же день, а мне потом твой отец голову оторвет. Короче, без вариантов. — Да брось ты, я аккуратно!.. Сеня вдруг замер на полуслове. Весь громкий школьный коридор, непрекращающийся треск Теодора на ухо и звон посуды позади — всё это в одну секунду превратилось в далекий, приглушенный белый шум. У самых дверей столовой, двигаясь им навстречу, шла Ксюша.На ней был всё тот же серый школьный сарафан с кармашками, а волосы, заколотые крабиком, слегка растрепались. Она шла под руку со своей подругой — яркой, весело болтающей девчонкой. Ксюша слушала её, опустив голову, но в какой-то момент подняла свои глубокие, огромные глаза и наткнулась на Арсения. Она узнала его. Прямо среди этой пафосной столичной толпы её лицо на секунду потеплело. Ксюша чуть замедлила шаг и робко, невероятно нежно и неловко улыбнулась Сене одними губами. Арсений остолбенел. Внутри его живота, где еще ночью горел липкий узел паники, вдруг разлилось странное, непривычное тепло. Он смотрел на её веснушчатое лицо, пока она проходила мимо, и физически не мог заставить себя отвернуться. Запах пастели из художественной студии словно на мгновение пробился сквозь ароматы столовой. — ...Громов? Эй, Громов, алло! Прием! Ты куда отключился-то? — Теодор вовсю махал ладонью перед самым носом Сени, пытаясь вернуть его в реальность. Сеня моргнул, судорожно сглотнул и тряхнул головой, прогоняя наваждение: — А? Что? Извини, Тео, задумался. О чем ты говорил? Рядом раздался тихий, донельзя едкий смешок. Угрюмый Жека, который всё это время молча шел позади, поправил очки на переносице и язвительно прищурился на Сеню из-под своей длинной челки. Столичный гик сразу расшифровал траекторию Сениного взгляда. — Задумался он, как же, — цинично усмехнулся Жека, кивая в сторону скрывшейся в дверях столовой Ксюши. — Ксюха это. Ксюша из «Б» класса, с параллели нашей. Рисует вечно, из своей художки не вылезает. Вы чё, знакомы уже, что ли? Откуда такие гляделки? Сеня почувствовал, как уши предательски обдало жаром. Он поспешно отвернулся, скрывая смущение, и буркнул, отводя глаза в сторону: — Да нет... Наверное, нет. Просто столкнулись утром в коридоре. Случайно. — Случайно, ага, — Жека понимающе хмыкнул. — Ладно, Ромео, погнали на физику. Вся троица зашагала по лестнице на четвертый этаж. Сеня шел, слушая привычный ворчливый бубнеж Жеки и новые уговоры Теодора про скейт, но внутри него упрямо билась одна и та же мысль: этот Новоград, со всеми его элитными газонами, пафосом и сложными уроками, начинал ему искренне нравиться.